Милая Мила... ч. 3

Продолжение...

Итак, прошло три месяца. Три месяца моей новой жизни. И знаете что? Она оказалась... сложной. Не в смысле «ой, как трудно быть свободной женщиной с чувством собственного достоинства». А в бытовом. Сам знаете, когда вы жили с мужем-роботом, у которого всё по графику, включая сантехника, то вы даже не представляете, сколько всего в квартире может сломаться, если на неё просто чихнуть.

В первую же неделю самостоятельной жизни у меня потёк кран. Не капал, а именно  так потёк, будто решил устроить потоп по случаю моего ухода от Игоря. Я вызвала сантехника. Пришёл дядя Петя, посмотрел на кран, на меня, вздохнул и сказал:

—«Эх, Мила, мужик в доме нужен!».

Я чуть не ответила, что мужик у меня есть, но он сейчас на смене и даже дома  в семейниках жарит яичницу, а кран ему чинить некогда. Но промолчала. Дядя Петя починил кран за пять минут, взял тысячу рублей и ушёл, покачав головой.

На следующей неделе сгорела стиральная машина. Знаете это чувство, когда загружаешь бельё, включаешь программу, а она молчит? Как рыба!
Как мой бывший муж, когда я говорила ему что-то важное. Я стояла перед стиралкой, смотрела на неё, она смотрела на меня (в переносном смысле, конечно), и я вдруг поняла, что понятия не имею, как чинить стиральные машины. Раньше этим занимался Игорь. То есть не он лично, он пальцем не прикасался к быту, но у него был телефон мастера. А у меня не было. Потому что я была «милой» женой, которая даже за батарейками бегала к соседке.

Я позвонила Вадиму. Он приехал через двадцать минут, в той же дырявой футболке, с гаечным ключом в руке и с видом человека, который чинил стиралки ещё в прошлой жизни. Покопался, постучал, сказал «мама дорогая, тут же всё сгорело!», уехал, вернулся с какой-то деталью, вставил, и машина заработала.

— Ты гений, — сказала я.

— Нет, — ответил он, вытирая руки о свои джинсы (потому что полотенце, конечно, было в стиралке). — Я таксист, который в молодости работал в сервисном центре. А ты гений, потому что до сих пор не научилась вызывать мастера по телефону!

— А зачем мне мастер, если есть ты? — кокетливо спросила я.

Вадим посмотрел на меня, улыбнулся своей кривой улыбкой и сказал:

— А зачем тебе я, если ты не умеешь быть самостоятельной?

И вот это был момент!
Опять...
Потому что он был прав!
Я сбежала от одного мужчины, но тут же прилепилась к другому. Не как жена,  как пациент. Как ребёнок. Как «мила», которая ищет, на кого переложить свою  ответственность!

— Ты прав, — вздохнула я. — Я должна научиться!

— Вот и учись, — кивнул Вадим. — А я пока пойду пирожки печь. Бабушка новый рецепт прислала. С вишней...

И ушёл. А я осталась наедине со стиральной машиной, с кучей белья и с мыслью, что свобода,  это не только «ура, я делаю что хочу», но и «блин, теперь всё это надо делать самой!».

Но знаете, что я поняла за эти три месяца? Что делать всё самой,  это чёртовски приятно. Потому что, когда сама моешь пол, он твой. Когда сама чинишь кран (точнее, вызываешь дядю Петю и смотришь, как он чинит), ты чувствуешь себя хозяйкой. Настоящей. Не декоративной.

И ещё я поняла, что мои дети,  это маленькие саботажники, которые втайне работают на Игоря. Потому что, как только я решила, что теперь я женщина, которая сама управляет своей жизнью, Сережа принёс из школы двойку по математике, а Паша вылил на ковёр пол-литра компота. Ковёр, между прочим, я купила сама. На свои. Уволенные. С последней зарплаты!

— Мама, — сказал Сережа, глядя на меня снизу вверх,  ты злая на нас?

— Нет, — ответила я сквозь зубы. — Я сосредоточенная!

— А почему ты скрипишь зубами?

— Потому что, это мой новый метод релаксации!

Дети переглянулись и решили, что мама окончательно тронулась, и пошли смотреть мультики. А я осталась вытирать компот. С тряпкой. Которую купила сама. В магазине, который выбрала сама.
И вдруг я засмеялась...

Громко. Одна. В пустой комнате, с компотным пятном, с двойкой, с кучей неоплаченных счетов и с ноутбуком, на котором так и не дописан роман.

Я засмеялась, потому что это было смешно. Потому что я, взрослая тётя Мила, в тридцать семь лет училась жить заново. Как щенок. Как первоклассник. Как тот самый наивный дурачок, который верит, что всё получится!

И знаете, я поверила. Не потому,  что было легко. А потому,что это  было НАСТОЯЩЕЕ!

Итак, роман...
Моя боль. Моя радость. Мой «ребёнок», который не даёт спать по ночам, но в отличие от настоящих детей, его нельзя отдать в школу и забыть на шесть часов.

За три месяца я написала... двенадцать страниц.
Да, двенадцать!
Я знаю, что это звучит, как «я похудела на полкило за год»,  смехотворно мало. Но для меня это был подвиг. Потому что,  каждая страница давалась с боем. Как первый пирожок после диеты,  страшно, а потом очень вкусно...

Главную героиню я назвала Лида. Не Мила, чтобы никто не подумал, что это автобиографично. Хотя, конечно, это было автобиографично. Лида тоже была удобной. Лида тоже вышла замуж за робота. Лида тоже ела брокколи и ненавидела свою жизнь. Но в отличие от меня, Лида в первой главе уже ушла от мужа, встретила таксиста Петра (да, я поменяла имя, чтобы Вадим не зазнался) и начала писать книгу.

Проблема была в том, что Лида у меня получилась слишком идеальной. Она уходила красиво, с гордо поднятой головой, в туфлях на каблуках и с чемоданом, полным дорогих вещей. А я уходила в джинсах с дыркой и с пакетом, в котором лежали две смены белья и ноутбук. Лида сразу находила работу. Я пока не нашла. Лида писала ночами, как гений, а я писала урывками, когда дети не дрались, Вадим не храпел на диване, а у меня не было желания просто лечь и умереть от усталости.

Я показала первые три страницы Ленке. Ленка прочитала, задумалась и сказала:

— Мила, это фигня!

— Что? — я опешила. Ленка всегда меня поддерживала. Даже когда я говорила, что хочу выйти замуж за Игоря, она сказала «ну, если ты уверена», хотя мы обе знали, что это ошибка.

— Фигня, — повторила Ленка. — Твоя Лида,  это не ты. Это какая-то кукла Барби, которая делает всё правильно. А жизнь,  это не правильно. Это грязно, смешно и больно. Ты напиши, как на самом деле. Как ты вытирала компот с ковра и смеялась одна в комнате. Вот это будет книга!

Я обиделась. Посидела час, подумала, выпила чай, потом перечитала свои три страницы и поняла: Ленка права. Лида была скучной. Идеальной. Милой. Блин, я даже в романе не могла избавиться от этого проклятого слова!

Я переписала всё. С нуля. Теперь Лида была толстой, неуклюжей, она падала в лужу при уходе от мужа, теряла туфельку (как Золушка, только наоборот) и орала на таксиста Петра, потому что он привёз её не туда. А потом они вместе ели чебуреки в придорожном кафе, и Лида плакала, потому что у неё текло по рукам, и это было счастье!

— Вот это другое дело, — сказала Ленка, прочитав новую версию. — Теперь похоже на правду!

Я вдохновилась и написала ещё пять страниц. И тут в комнату зашёл Сережа.

— Мам, ты чего пишешь?

— Роман, Сережа.

— А про что?

— Про тётю, которая искала счастье.

— А счастье,  это что?

Я задумалась. Хороший вопрос от семилетнего ребёнка. Уж получше, чем у некоторых взрослых.

— Счастье, — сказала я, — это когда ты делаешь то, что хочешь, и не боишься.

— А сама, мама, ты боишься?

— Боюсь.

— А чего?

— Всего. Что роман не получится. Что деньги кончатся. Что вы с Пашей вырастете и уйдёте. Что Вадим надоест. Что я опять стану удобной!

Сережа подошёл, потрогал меня за руку и сказал очень серьёзно:

— Мама, ты дура!

— Что?! — я чуть не подскочила.

— Ты не станешь удобной. Ты же пирожки теперь ешь, а не брокколи. А кто ест пирожки, тот не может быть удобным. Он же толстый!

И убежал. А я осталась сидеть с открытым ртом. Мой семилетний сын только что выдал философскую концепцию, до которой я шла тридцать семь лет:

— «Кто ест пирожки, тот не может быть удобным».

Я записала эту фразу. Она теперь будет эпиграфом к моему  роману!

Я думала, что Игорь исчез из моей жизни навсегда. Ну, знаете, как плохой сон,  проснулась, и нет его. Но нет!
Игорь был, как герпес: то появлялся, то исчезал, но всегда напоминал о себе в самый неподходящий момент!

Он позвонил в субботу утром, когда я, Вадим и дети, ели блины. У меня был такой прекрасный момент,  Паша сидел у меня на коленях и макал блин в сгущёнку, Серёжа рассказывал анекдот про колобка (неприличный, я подозревала, что его ему рассказал Вадим!), а Вадим напевал что-то про «Ой, цветёт калина». И тут зазвонил телефон. Я посмотрела, Игорь. Сбросила. Позвонил снова. Сбросила... Позвонил с третьего номера,  я не узнала этот номер и взяла...

— Мила, нам нужно поговорить, — сказал голос, который я мечтала забыть.

— Игорь, сейчас неудобно. Мы едим блины!

— Я по делу. Насчёт раздела имущества...

— Какого имущества? Я ничего не брала. Только  стиральную машину себе оставила. Ту, которая сгорела...

— Именно. Стиральная машина была куплена в браке, значит, она общая. Ты не имела права её оставлять, потому что,  это считается дарением, а дарение между супругами требует нотариального заверения, если сумма превышает...

Я слушала и чувствовала, как блин в моём желудке превращается в камень. Игорь говорил на своём родном языке,  на языке абсурда и бюрократии. Он хотел разделить стиральную машину?!
Стиральную! Машину.
Которая сгорела!

— Игорь, она сломалась, — сказала я.

— Это неважно. Важен факт владения. Ты должна либо вернуть её стоимость, либо предоставить чек о ремонте...

— Какой ремонт? Её чинил Вадим!

Тишина... Я поняла, что сказала лишнее...

— Вадим? — голос Игоря стал ледяным. — Тот самый сосед? Ты живёшь с ним?

— Это не твоё дело!

— Это моё дело, потому что у нас есть брачный договор, пункт 14, параграф 3: «В случае развода супруги не имеют права проживать с новыми партнёрами в течение года после расторжения брака».

— Такого пункта там нет!

— Будет, если я его добавлю! У меня есть знакомые юристы...

Я поняла, что сейчас или закричу, или засмеюсь. Выбрала второе. Я засмеялась так громко, что дети испуганно замерли, а Вадим даже уронил блин.

— Игорь, ты смешной! Ты правда думаешь, что меня можно напугать пунктами договора, который ты выдумал на ходу? Я живу с тем, с кем хочу. Ем что хочу. Пишу что хочу. И если ты позвонишь мне ещё раз не по делу, я напишу об этом в романе. И назову тебя Борисом. Борисом ,  любителем брокколи и секса по расписанию!

Я положила трубку. Руки дрожали. Вадим смотрел на меня с уважением, смешанным с тревогой.

— Ты крутая, — сказал он. — Но Борис, это слишком мягко. Я бы назвал его Геннадием. Геннадий,  имя само по себе обидное...

Мы засмеялись. А потом я заплакала. Потому что,  это был стресс. Потому что, даже когда ты счастлива, бывшая жизнь не отпускает. Она дышит в затылок, как тот самый персонаж из моей первой фразы.

Вадим не сказал мне  «не плачь». Он не сказал «всё будет хорошо». Он просто обнял меня, весь в муке, и мы стояли так на кухне, среди блинов, сгущёнки и детского смеха. И это было лучше любых слов...

Вадим как-то спросил:

— «А ты ходила на свидание? Ну, с мужчиной? После развода?»

Я подумала...
Нет, не ходила. Я сразу прыгнула к нему в объятия,  ну, то есть в пирожки. Я не дала себе времени побыть одной. Не дала себе возможности узнать, кто я такая без мужа, без любовника, без детей, без работы. Просто Мила. Пустая Мила. Которая ест пирожки и пишет давно  роман.

— Знаешь, — сказала я Вадиму. — А давай я схожу хоть разок на свидание. Сама с собой!

— Это как? — удивился он.

— А вот так. Завтра я ухожу из дома. Дети у Ленки. Ты на смене. Я иду в кафе. Одна. Беру самый жирный пирог. Читаю журнал. И ни с кем не разговариваю...

Вадим посмотрел на меня,  как на сумасшедшую. Потом пожал плечами:

— Ну, давай. Только без меня. А то я испорчу твой вечер...

— Ты не испортишь, — сказала я. — Но  я хочу побыть одна!

— Одна? — он удивился ещё больше. — А зачем?

— Чтобы понять, нравится ли мне быть с собой...

Вадим задумался. На минуту мне показалось, что он обидится. Но он просто кивнул:

— Хорошо. Тогда я возьму двойную смену. А ты иди. Только без глупостей!

— Каких глупостей?

— Не знакомься ни с кем. Ты уже занята. Собой!

Я рассмеялась. И пошла...

На следующий день я надела платье. Не то, которое «стройнит», и не то, которое Игорь купил на прошлый день рождения (оно висело в шкафу с этикеткой). Я надела платье, которое любила сама. Красное. С цветами. Немного дурацкое. Я купила его на рынке за тысячу рублей, и оно всегда напоминало мне, что я когда-то была весёлой.

Я пошла в кафе «У тёти Зины». Не в пафосное, не в «Инстаграм-красивое», а в обычное, где пахнет жареной картошкой и где на столах клеёнка. Села у окна. Заказала кусок медовика и чай.

И вдруг поняла, что мне страшно. Не потому,  что я одна. А потому,  что я не знаю, что делать со своими руками. Раньше я всегда была с кем-то,  с Игорем, с детьми, с Вадимом, с подругами. Мои руки всегда держали чью-то руку, тарелку, детскую ладошку. А сейчас они лежали на столе. Пустые. Свободные...

Я взяла журнал. Полистала. Не интересно. Потом стала смотреть в окно. Люди шли. Кто-то с цветами, кто-то с собаками, кто-то счастливый, кто-то грустный. И я подумала:

— «А какая я?»

Я Мила...
Та, которая ушла от мужа. Та, которая ест пирожки. Та, которая пишет роман. Та, которая боится, но делает. Та, которая смеётся над бывшим. Та, которая любит мужчину в дырявом свитере. Та, у которой двойняшки-саботажники. Та, у которой нет работы и нет плана!

И я вдруг поняла, что мне с собой интересно. Не всегда, конечно...
Иногда я себя бешу. Но в целом  интересно. Потому  что, я не знаю, что я сделаю через минуту. Может, допью чай и пойду домой. Может, куплю себе цветы. Может, напишу ещё главу.

Я съела медовик. Заказала второй. Официантка, тётя Зина (да, это было её кафе), посмотрела на меня с уважением и сказала:

— Девушка, вы сегодня счастливая. И не одна!

— А с кем? — спросила я.

— С собой, наверное, — ответила тётя Зина. — Это самое надёжное общество!

Я заплатила, вышла и купила себе букет ромашек. Самых дурацких, полевых, которые стоили копейки. И пошла домой.

Дома было темно. Вадим ещё не вернулся. Дети у Ленки. Я поставила цветы в банку (потому что нормальной вазы у меня до сих пор не было). Села за ноутбук. И написала ещё пять страниц.

Про то, как Лида пошла на свидание с собой. И как поняла, что это самое лучшее свидание в её жизни. Потому,  что никто не критикует, не торопит, не говорит «ты должна!». Только ты и твой медовик!

Мы жили вместе уже полгода. Не как муж и жена, а как два кота в одной квартире. Каждый со своими привычками, тараканами (в прямом и переносном смысле) и режимом. Вадим мог уснуть на диване в три часа дня, а я могла писать в три часа ночи. Он любил громкую музыку, я  тишину. Он храпел, я ворочалась. И это было прекрасно. Потому,  что мы не пытались друг друга переделать...

Однажды вечером Вадим пришёл с работы. Уставший, серый, пахнущий бензином. Сел на кухню, положил голову на руки и сказал:

— Мила, я хочу тебе кое-что предложить!

Сердце у меня ёкнуло. Вот оно! Сейчас он достанет кольцо (дешёвое, потому что денег нет), встанет на одно колено и скажет «выйди за меня». И я скажу «да». Или «нет»? Или «давай подумаем»? Я не была готова!

— Давай, — сказала я, закашлявшись...

— Давай заведём собаку!

— Чтоооо?

— Собаку. Ну, знаешь, такая штука, которая гадит на ковёр и ест наши тапки. Я всегда мечтал о собаке. А ты? Ты мечтала о чём-нибудь? Ну, кроме романа и пирожков?

Я выдохнула. С облегчением и с разочарованием одновременно. Собака! Не кольцо. Не «выйди за меня». Со-ба-ка!

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я нашёл объявление. Отдают щенка. Дворнягу. Бесплатно. Ему три месяца, он уже умеет сидеть и есть из миски. Почти. Поехали завтра?

И мы поехали. В какой-то приют на краю города. Там было много собак. Грустных, весёлых, старых, маленьких. И одна  рыжая, лохматая, с глазами, как у моего Паши, когда он просит конфету. Она смотрела на нас, виляла хвостом и, казалось, улыбалась.

— Это она, — сказал Вадим.

— Она, — согласилась я.

Мы назвали её Булкой. Потому, что она была рыжая, как румяная булочка. И потому, что я больше не боялась калорий.

Булка оказалась ураганом в шерсти. Она грызла тапки, мочилась на ковёр, лаяла по ночам на соседей и ела всё, что плохо лежало. В первую же неделю она сожрала мои черновики. Буквально. Я оставила распечатанные страницы на столе, а Булка решила, что это салфетки. Я пришла, а на полу лежали клочки бумаги и виноватая морда.

— Ты сожрала Лиду! — закричала я.

Булка моргнула и чихнула.

Вадим стоял в дверях, смотрел на это безобразие и ржал. Ржал так, что слёзы текли.

— Не ржи! — заорала я. — Это трагедия!

— Это комедия, — ответил он, вытирая слёзы. — Ты писала про идеальную жизнь, а собака тебе напомнила, что идеальной не бывает. Перепишешь. И будет ещё  лучше...

Я хотела убить его. Потом хотела убить Булку. Потом села на пол, обняла эту рыжую нахалку и заплакала. Не от горя,  от смеха. Потому,  что он был прав. Мои черновики были фигнёй! А Булка сделала мне одолжение, сама того не зная...

Я переписала роман заново. Теперь он начинался так:

— «Лида проснулась от того, что кто-то грыз её тапки. Это была собака. И это было лучшее утро в её жизни»...

Мы поссорились через восемь месяцев. Из-за ерунды. Из-за того, что Вадим забыл купить молоко. А у меня были блины на завтрак. А без молока блины не получаются. Я ждала этого молока, как манны небесной. А он пришёл пустой!

— Ты забыл! — закричала я. — Ты всегда всё забываешь!

— Не всегда, — спокойно ответил Вадим.

— Всегда! Ты забыл про родительское собрание! Ты забыл про день рождения Ленки! Ты забыл, что у меня сегодня презентация романа в литературном кружке!

— Ты не говорила про презентацию!

— Говорила!

— Не говорила.

— Говорила!

Мы орали друг на друга, как герои дешёвого сериала. Дети спрятались в комнате. Булка лаяла. Соседи стучали по батарее. А я вдруг поняла, что это и есть настоящая жизнь. Не «идеальные отношения» из Инстаграма. Не «мы никогда не ссоримся» от подружек. А самая обычная, бытовая, грязная ссора из-за молока!

Я остановилась. Посмотрела на Вадима. Он был красный, злой, с взъерошенными волосами и в той самой дырявой футболке.

— Вадим, — сказала я.

— Что?

— Я тебя люблю. Даже когда ты забываешь молоко!

Он как-то притих...
Потом его лицо начало разглаживаться. Как тесто, которое наконец-то подошло...

— А я тебя люблю, даже когда ты орёшь, как ненормальная, — сказал он. — Пойду куплю молоко. В круглосуточный...

— Поздно, — вздохнула я. — Блины уже не спасти...

— А пирожки? — спросил он. — У бабушки остались замороженные. Разогреем?

Мы разогрели пирожки. Съели их с чаем. Помирились. И я поняла, что настоящая любовь, это не когда вы никогда не ссоритесь. А когда вы ссоритесь, но всё равно разогреваете потом  пирожки...

Это случилось в четверг... Обычный, ничем не примечательный четверг. Дети были в школе. Вадим на смене. Булка спала на диване. Я сидела за ноутбуком и вдруг поняла, что пишу последнюю фразу:

— «Лида взяла пирожок, откусила и улыбнулась. Впервые в жизни она точно знала,  дальше будет ещё лучше!»...

Всё. Точка!

Я откинулась на спинку стула. Посмотрела на экран. Триста сорок семь страниц. Сто двадцать тысяч знаков. Два года жизни. Куча слёз, смеха, переписываний, съеденных собакой черновиков и бессонных ночей...

Я не знала, что делать дальше. Плакать? Смеяться? Звонить всем подряд? Я просто сидела и смотрела на курсор. Он мигал. Как маяк. Как знак того, что я это сделала!

Я позвонила Ленке. Она не взяла. Позвонила маме. Мама сказала:

— «Молодец, дочка, а когда ты уже найдёшь нормальную работу?»

Позвонила Вадиму. Он сказал:

— «Я сейчас приеду, и мы это отметим. Бери шампанское. И пирожки».

Он приехал через двадцать минут. С цветами. С шампанским. И с пирожками, конечно. Дети прибежали из школы, увидели торт (Вадим купил торт! Сам! Без напоминания!) и заорали так, будто мы выиграли миллион...

— Мама написала книгу! — кричал Серёжа на весь двор.

— Мама теперь писательница! — вторил Паша.

— Не писательница, — поправила я. — Просто человек, который написал книгу. Посмотрим, что из этого выйдет.

А вышло вот что. Через три месяца, после сотни отказов от издательств (потому что «рынок перенасыщен», «слишком жизненно», «а где любовный треугольник с вампирами?»), маленькое издательство согласилось напечатать мой роман. Маленьким тиражом. За мой же счёт. То есть я вложила в него последние свои  деньги!

Ленка сказала:

— «Ты сумасшедшая!».

Вадим сказал:

— «Давно пора!».

Мама сказала:

— «Я же говорила, что творчество до добра не доводит!».

Игорь сказал (через юриста):
— «Это нарушает пункт брачного договора о неразглашении личной жизни», на что я ответила: — «Игорь, успокойся, там нет тебя. Там Геннадий. И Геннадий,  вымышленный персонаж, который очень похож на тебя, но это совпадение!».

Книгу напечатали. Тысяча экземпляров. Они пахли типографской краской и чудом. Я открыла первую коробку, взяла в руки свою книгу,  «Мила. Роман о том, как перестать быть удобной» — и заплакала... По-настоящему. Как ребёнок. Как дура. Как счастливый человек...

Презентация была в маленьком книжном магазине на окраине. Пришло пятнадцать человек. Ленка, Вадим, дети, тётя Зина из кафе (она принесла медовик), несколько соседей и три случайных прохожих, которых заманили бесплатным чаем.

Я стояла за импровизированной кафедрой (это был ящик из-под бананов, накрытый скатертью) и читала отрывок. Тот самый,  про брокколи и пирожки. Голос дрожал. Потом я посмотрела в зал. Вадим сидел в первом ряду и улыбался. Дети сидели смирно ,  Серёжа даже не дёргался, а Паша не плакал. Это было чудо!

После чтения была небольшая дискуссия. Одна женщина спросила:

— «А это правда? Вы правда бросили мужа ради таксиста?»

Я ответила:

— «Я бросила не мужа. Я бросила свою старую жизнь. А таксист,  это бонус».

Другая женщина спросила:

— «А как же дети? Им не было плохо?»

Я посмотрела на Серёжу, который в этот момент тыкал пальцем в нос Паше, и сказала:

— «Им было хорошо. Потому,  что они видели, что их мама стала счастливой. А счастливая мама,  это лучший подарок для детей».

Третья женщина спросила:

— «А вы не боитесь, что ничего не выйдет?»

Я засмеялась и ответила:

— «А что значит выйдет? Я уже написала книгу. Это уже вышло. Всё остальное,  бонус!».

После презентации ко мне подошла девушка. Лет двадцати пяти, с заплаканными глазами.

— Мила, — сказала она. — Спасибо. Я тоже... я тоже живу не свою жизнь. Я тоже считаю калории и ненавижу своего парня. Я тоже хочу писать. Но боюсь...

— Начни с малого, — сказала я. — С пирожка. Или с одной страницы. Или с того, чтобы сказать "нет". Просто сделай первый шаг. А потом второй. И не бойся упасть. Падать,  это нормально. Не нормально,  не вставать!

Она обняла меня и ушла. А я стояла и думала: вот оно!
Вот зачем я всё это делала. Не ради славы. Не ради денег. Ради неё. И ради себя. И ради всех, кто сейчас сидит на кухне, ест брокколи и мечтает о пирожках.

Эпилог, в котором всё хорошо (но не идеально, потому что идеально, это  скучно)...

Прошёл год. Целый год с того дня, как я ушла от Игоря. Многое изменилось. И ничего не изменилось...

Я всё ещё живу в той же квартире. С Вадимом, детьми и Булкой. Кран течёт иногда, но я научилась вызывать сантехника сама. Стиральная машина сломалась ещё раз, и я её починила (с помощью YouTube и трёх бутылок пива, которые я отдала дяде Пете за консультацию).

Мой роман продался... нууу, не бестселлером. Тысячу экземпляров раскупили за полгода. Издательство заказало допечатку,  ещё тысячу. Я не стала миллионершей. Но я купила себе нормальный стул для спины (потому что от писательства болит поясница) и новые кеды (не потому, что старые порвались, а потому что я захотела розовые).

Вадим так и не сделал мне  предложение. И я рада. Потому что нам и так хорошо. Не нужны и  кольца, чтобы доказать любовь. Надо просто не забывать покупать молоко. И иногда пирожки!

Дети выросли. Им уже восемь. Они всё так же орут, бегают и разбирают пульты. Но теперь они знают: мама может злиться, но она их любит. И они меня любят. Даже когда я не даю конфету перед ужином.

Булка выросла в большую рыжую собаку, которая всё ещё грызёт тапки. Но теперь я покупаю дешёвые. Для неё...

Я пишу уже второй роман. Про девушку, которая стала знаменитой, но поняла, что это не счастье. И уехала жить в деревню к козам. Пока написано пять страниц. Булка ещё не успела их съесть...

Игорь всё же женился на секретарше Леночке. Она родила ему двойняшек. И теперь он каждый день ест брокколи и занимается сексом по графику. Леночка счастлива. По крайней мере, так она говорит всем...

Мама, наконец, прочитала мой роман. Сказала:

— «Неплохо, дочка. Но в твоём возрасте уже пора писать что-то серьёзное».

Я засмеялась и подарила ей пирожки.

Ленка нарисовала обложку для второго романа. С козами. В космосе. Это гениально!

А я сижу сейчас на кухне. Пью чай. Ем пирожок. Смотрю на Вадима, который спит на диване в обнимку с Булкой. Слышу, как дети гремят в своей комнате. И думаю: вот оно. Моё счастье! Неидеальное. Неромантичное. Грязное. Жирное. С дыркой на коленке и с вареньем на щеке...

И знаете что? Я ни за что не променяю его на идеальную жизнь с брокколи!

Потому что я  Мила!

И я больше не мила...

Я просто счастлива!