Былое, ласкавшее душу

  Мы выкупили назад дом. Здесь жила бабуля. Вся наша семья, включая тётю, моих кузенов, снова им обладает. Это даже приятно. Дом полинял. Разумеется, в нём нет бабули, её давно нет с нами, много кануло лет. Мы оживлены. Родня зашла в дом. Я смотрю на крыльцо, углярку, вижу, как они обветшали. Толкнув ветхие доски ногой, я думаю: надо бы углярку снести. Здесь всё, как было, — лёгкая калитка — сразу видно улицу, крыльцо и веранда, в коридоре щебечут братья. Двери в кладовку и веранду открыты, а бабуля всегда их закрывала. Эти помещения пусты. Я задаюсь вопросом: важна ли оболочка, то, что осталась от прошлого? Я испытываю ностальгию, но она плохо «надевается» на поблекший дом. Во мне растёт желание обновлений и к действию для чего-то нового.
————Конец сновидения————

— Пётр, на четыре счета вы будете готовы, чтобы вернуться назад в эту комнату. Четыре. Итак, прикоснитесь к увиденному, прощаясь. Три. Постепенно удаляйтесь из места, куда вы вы ходили, будучи юношей. Два. Вы почти готовы, чтобы открыть глаза на вашем месте, в комнате, в которую пришли сегодня. Один.
 Я открываю глаза, втягивая воздух с глубоким вдохом, расправляющим мне грудь.
— Хорошо, — произношу вслух, имея в виду удовольствие от собственного дыхания, слепящего света из окон, щебетания птиц за окном и тихого шелеста дороги. Доктор сидит рядом, мы в одной комнате — разве это не полнота контакта с человеком! Он едва улыбается.
— Что вы видели? — спрашивает психиатр.
— Старый родной дом, — он молчит, смотрит на меня, ждёт продолжения. Док умеет погружать в транс «магическим» голосом, со мной у него всегда получается, но я уверен, что сны — не то, что его, действительно, интересует в людях.
— Дом без бабули, — говорю и ощущаю тот самый оттенок ностальгии, лёгкую, почти приятную утрату, ведь утрата былого, ласкавшего душу, открывает свободу для чего-то нового. Теперь я молчу и вопросительно смотрю на него, ожидая поддержки.
— Она была дорога вам? — спрашивает док.
— Очень.
— Был ли с вами кто-то ещё?
— Да. Кузены, тётка, родня. Мы выкупили назад старый дом спустя много лет, как бабули не стало. Вы спросили: дорогая ли она была?
— Именно так.
— На этом я бы задержался, — психиатр чуть наклоняет голову набок, поднимая брови, глаза его театральная округляются на мгновение, он так делает, когда интересуется и обозначает значимость темы. По части взглядов я его понимаю, — Я мотался к ней в деревню всякий раз, как открывалась возможность: дома ссорились. Бабуля жила одна. Её и моё одиночество было в чем-то схожим. Когда кузенов забирали домой (а лето в деревне мы проживали вместе), то я оставался с ней в отчем доме, помогал в мелочах, с дровами, углем, вместе мы ходили за навозом для её грядок. Я упивался уединенностью, тем, что никто не лезет с руганью, зашкалом эмоций, а задания просты и  конкретны. Бабуля была не шибко, как говорится, охотная на слова. Она относилась ко мне с уважением и достаточно ласково. В её доме я чувствовал простор, чего не скажешь о квартирке родителей. Из трёх я имел в распоряжении две комнаты — гостиную и спальню,  бабуля обходилась кухней, коридором и спаленкой, а в первые две она заходила редко.
— Пётр, — прерывает меня психиатр, — бабуля была вам дорога. Что по поводу остальных людей: какое участие они оказали вам в сновидении?
 Раньше я сердился на него за прерывание моих слов. Сейчас я благодарю его в душе, так как он ценит общее время и результат, не дает мне расползаться в рассказе.
— Вы правы, — говорю я, подумав, — одиночество одиночеством, как бы горько-сладкое это не было,  а голоса братцев меня обрадовали. Знаете, с ними всегда было весело. Конкретно в видении сегодня я ощутил подъём душевный и азарт: ага!сейчас сотворим что-то! Ну, теперь-то мы оторвемся в игре и свободе, в шутке и смехе.
— Ваши братья выросли.
— Прозаичное замечание. Вы не даёте помечтать, док! Каждый раз на землю, — смеюсь и гулко хлопаю себя ладонью по бедру.
— Не каждый, Пётр.
 Снова лёгкая улыбка на его серьезном лице. Сегодня я замечаю, как он красив — тонкая чёрная клетка на его рубашке, плюс чёрные прямые брови — класс! Интересно, кто ему подбирает одежду?
— Бывает, что с вами мы смеемся. Братья, действительно, выросли, у каждого по семье, есть дети, — умолкаю.
— С кем бы вы хотели «оторваться в игре, в шутке и смехе, сотворили бы что-то вместе»?
— С детьми. Со своими мальчуганами. Неважно — пусть будут девочки. Прошлого не вернуть, док. Я хотел бы играть с детьми, проживать детство с ними, находиться внутри их историй. Мне бы снести обветшавшее — тоску, которая словно полинявший дом напоминает о большом и прошедшем. Я, как Печорин, дурно создан, долго помню о прошлом, храню в сердце старую любовь. Кто-то говорил, что лучшее средство от прежних отношений — отношения новые. Это тема, пожалуй, для следующей встречи, я хочу вернуться к детям. Отец делал мне игрушки. Тот сон про самоделки из медицинских карт, вы помните его, док?
— Конечно, Пётр: ребёнок нуждается в игрушках и присутствии взрослых.
— Так и есть. Я мог бы мастерить игрушки своим детям, можно сказать, отец обучил меня.

03.04.2026, Москва