Мятные пряники

     Из цикла маминых воспоминаний "Из маминых уст. Кладезь памяти."

     Наша жизнь полна неожиданностей и, даже, сегодня, на исходе шестого десятка лет я не перестаю удивляться памяти моей мамы, которой уже за восемьдесят. И очередной мой приезд к ней в гости ближе к восьмому марта, первому женскому празднику тепла, весны, солнечного света и любви, дал мне новую пищу для размышления. Сказать, что я удивился услышанному от мамы рассказу, значит, наверное, не сказать ничего, хотя, жизнь штука сложная, в чем я убедился сам и потому никого ни в чем обвинять или осуждать не собираюсь, поскольку не знаю, как они жили тогда, в послевоенные годы. Просто, видимо, есть необходимая для продолжения своего рода тихая семейная жизнь и есть потребность в теплой человеческой любви. Любви искренней и настоящей. Ведь, каждый человек на планете земля имеет право на свое счастье, хотя бы, на его частичку. Жаль, конечно, что одна любовь, возможно, уничтожает другую, но... А уж в те времена, когда с войны вернулось не так много мужчин и многие из них увечные, тем более. Возможно, я сегодня поведаю читателю обычную семейную историю того времени, а, возможно и не совсем, но, всё-таки, озвученная мамой, она имеет право на свою жизнь и своего читателя. Может быть, кто-то меня и осудит, к чему я искренне готов, но персонажи моего рассказа из семейной жизни бабушки и дедушки Савиновых покоятся в мире ином и думаю, на меня не обидятся точно...

     Но эта история удивила меня не меньше, чем...

     Мы сидим на маленькой кухонке маминой квартиры в стареньком, послевоенной постройки, двухэтажном многоквартирном деревянном доме, уютно устроившемся на улице под вековыми же лиственницами и берёзами в палисаднике, пьем чай и она вспоминает свое послевоенное детство...

     ...Год 1949. Мне лет пять-шесть, папа с довоенных лет работает машинистом паровоза на перегоне Горький - Сортировочная - Балахна. Хорошо зарабатывает, под тысячу рублей в месяц. Все до единой бумажки приносит домой и отдает нашей маме, своей жене, которая смотрит за домом и тремя детьми - Галке десять, я перед самой школой и годовалый Володька только начинает несмело передвигать ножками по полу. Он уже шестой у папы и мамы, трое из детей ещё до войны умерли маленькими от каких-то детских болезней. Папа много курит, но сам выращивает в огороде, сушит и рубит табак и, даже, для покупки курева ему не нужны деньги, он делает самокрутки из газеты и набивает своей махоркой. Мама знает дни зарплаты папы, всегда ждёт, когда он принесет и отдаст ей деньги на покупки. Не знаю, любит ли папа маму, но меня он очень любит и всегда перед ней защищает, а она из-за этого на меня злится, ругает и заставляет делать больше Галки, которая старше. Даже, с маленьким Вовкой сижу больше я! Но не суть. У папы есть другая тетя, о которой я знаю и разговор сейчас о ней. Что они с той тетей Настей делают, не знаю, но с папиных слов слышала слова "солдатка" и "вдова", поэтому думаю, что он её просто жалеет, потому, что мой папа очень добрый и не жадный.

     Сегодня день зарплаты, у папы по графику выходной. Я видела, как до обеда он поработал на огороде, помимо табака еще он выращивает всякую зелень на стол и на продажу в базарные дни. Но после обеда папа собирается и уходит в контору за деньгами. Мама знает, что ему туда и обратно сходить надо всего два часа. Только вот час его нет, три его нет и мама, которая хотела, наверное, послать меня или пойти сама в магазин или просто увидеть зарплату папы кричит мне из кухни:
- Надька! Ты же знаешь, что он у своей Настьки! Иди к ним, пусть уже домой идёт, хватит с ней там прохлаждается!..

     ...Мама грубоватая, крикливая и немного некультурная, родившаяся в 1905 году и выросшая в далёкой маленькой деревне Ивановской губернии. Она старше папы на шесть лет. По ее же словам образования "два класса - три коридора" ей достаточно для жизни, вынашивания, рождения и воспитания потомства, для ухода за домом и огородом. Мама очень работящая и хозяйственная, мастерица и рукодельница, в большом кирпичном доме с печкой посередине уютно и тепло, пахнет вкусными щами и выпечкой, на окнах аккуратные занавески, по полу расстелены коврики ее ручной работы. Но мама строга только ко мне, с Галкой она обходительна...

     ...Я знаю, что папа с этой женщиной иногда проводит время и знаю, где она живёт. Наша Галка учится в одном классе с ее Толькой и они дружат, ходят домой вместе. Я выхожу из дома и отправляюсь к ним в барак, где тетя Настя с Толькой занимают небольшую комнатку в конце длинного, с косым полом, коридора. До барака минут двадцать ходу по железной дороге, где папа водит паровозы с вагонами. Я всегда его хожу встречать из рейса и затыкаю уши, когда рядом гудит паровоз, выпуская из-под своего брюха струю белого горячего пара.

     ...Тетя Настя красивая невысокая женщина, русоволосая и пухленькая, всегда опрятно одетая и с красивыми ямочками на щеках, улыбчивая и приветливая. Из рассказов папы, она потеряла на войне мужа и осталась с маленьким сыном на руках, который родился через несколько месяцев после отправки мужа на фронт. Тетя Настя работает стрелочницей на путях в одной смене с моим папой. Я когда раньше встречала папу из рейса, всегда видела ее, она приветливо ему махала платочком и обнималась с ним. Может быть, они дружат, как Галка и Толька, но если я его встречала, он к тете Насте не заходил...

     ...Солнечный весенний день играл лучиками в небе, в зелёной листве тальника пели птички, в соседских огородах зеленели плодовые деревья и начинали распускаться первые белые пахучие цветы вишни. Я щурилась от яркого солнышка и припрыгивая, шла по улице к железнодорожным путям, радуясь, что вместо няньканья с Вовкой или прополки грядок, мама меня отправила сходить за папой. Пока я шла по путям, мне встретился один паровоз, как у папы, он убавил ход перед пересечением его рельс с узкоколеечными рельсами и медленно прошел мимо, громко стуча колесами.

     Скоро я подошла к длинному деревянному бараку, где жил с мамой Галкин школьный друг. Перекошенная входная дверь почти не закрывается, порожек скрипнул досками и я перескочила через дырку в нем. Тонкие стенки барака и такие же тонкие двери в комнаты выдают в коридор всю внутреннюю жизнь проживающих здесь рабочих семей железнодорожников и с нашего хлебозавода. Слышно все - от ругани и звона стаканов до чтения детьми книг или учебников, от храпа спящих жильцов до перебора клавиш гармони и хриплых дядькиных голосов, от запаха промасленных и провонявших дымом рабочих фуфаек до аромата свежего хлеба, от стойкого запаха потных портянок, висящих на верёвках под потолком до щипающего ноздри и знакомого по субботним посиделкам у нас дома запаха самогонки. Мне многое непривычно, потому, что с самого рождения я живу в большом каменном доме с белой печкой и разными комнатами для всей семьи. У нас всегда чисто и красиво, мама ухаживает за домом, а на окнах всегда висят резные занавески в цветочек.

     Я подошла к уже знакомой тонкой двери и приложила ухо с ладошками, сложенными "лодочкой", к ней. Там, внутри, слышатся тихие голоса и один из них папин. Недолго думая, я постучала кулачком в дверь и закричала:
     - Папа, папочка! Это я, твоя Надюшка! Пойдем домой!
     За дверью послышался скрип кровати, шорохи и через какое-то время папа крикнул:
     - Заходи, дочка!
     Я тихонько открыла дверь, просунула голову в щель, увидела раскрасневшихся папу и тетю Настю в белой красивой длинной сорочке с кружевами и почувствовала знакомый аромат папиной махорки. У нашей мамы такой красивой одежды никогда я не видела, хотя, и ходила с ней в баню каждую субботу. Они сидят за столом, а на нем стоит высокая темная стеклянная бутылка, стаканы с чем-то красным, лежат на газете нарезанные хлеб и колбаса.
     - Заходи, дочка, садись, я сейчас соберусь и мы пойдем домой, - папа привстал, чмокнул улыбающуюся тетю Настю в лоб и начал поднимать на плечи подтяжки брюк.
     - Хорошо, - я тихонько вошла и села на стул возле двери, разглядывая ещё два раскрытых бумажных пакета на столе, уловив приятный знакомый аромат мятных пряников, которые нам папа всегда приносит с получки. Я подумала, что это тоже нам. Он улыбнулся, поняв, что я почувствовала запах пряников, мотнул головой в сторону одного из пакетов и сказал:
     - Бери, дочка, пакет, кушай пряники. Это вам с Галкой.
     Я встала со стула и подошла к столу, во втором пакете лежали конфеты "Машка на пляже". Но если мне разрешили брать только пряники, их я и взяла, и не удержавшись от аромата, достала один пряник, посмотрев на папу.
     - Кушай, Надюшка, кушай, дочка, не стесняйся, весь пакет твой и Галкин.
     Он спокойно собрался, у самой двери повернулся к тете Насте, по-прежнему сидевшей на стуле и произнес тихо:
     - Завтра на работе увидимся.
     Через несколько минут мы вышли из барака и пошли домой.

     - Вот так дочка бывает в жизни, - произнес папа непонятные тогда для меня слова, погладил по голове, а я не переставала жевать вкусные мятные пряники и шла рядом с ним, счастливая, что первая ем пряники.
     Да и не хотела я ничего тогда понимать в свои шесть лет, просто знала, что папа меня любит и от этого на душе было спокойно.

     Мама нас встретила в сенях, забрала деньги, выложенные папой из кармана брюк на стол, унесла их в свою спальню. Я уже была не голодна, только после пряников хотелось пить и зачерпнула кружкой колодезной воды из ведра, стоящего на табурете у входа в нашу маленькую кухонку. Папа снял пиджак и присел на табурет делать свою самокрутку. Достал кисет с табаком и сложенную прямоугольниками газету, оторвал кусочек, свернул "козью ножку" и набил табаком. Вскоре под потолок дома взвились едкие клубы табачного дыма. Я поняла, что, наверное, так и должно быть, спокойно, тихо, с едким дымом в потолок и попросилась у него на улицу, там было ещё совсем светло.
     - Иди, дочка, погуляй, ещё рано спать...

     ...Только потом, спустя много лет, когда я сама уже дружила с Вовкой  из старшего класса, который меня пытался целовать и звал замуж перед своим уходом в армию, многое поняла в жизни. Нелегко было ласковому и нежному спокойному папе с нашей мамой, сухой суровой и неприветливой женщиной, выносившей от него девять детей за их совместную жизнь, и потерявшей при этом пятерых...

     А ещё спустя много и много лет, уже разойдясь с вашим папой после восемнадцати лет совместной жизни, брат Володька рассказывал мне о папином отношении к маме и тете Насте. Наш папа был с ним, своим старшим сыном, всегда откровенным и зачастую, уходя вместе на утренней зорьке рыбачить, они, сидя с удочками в лодке посреди Тёплого озера, много и много разговаривали. Разговаривали о той тяжёлой молодости, которая помогала строить новую страну и в 30-е годы выживала за счёт своего домашнего хозяйства. О той раненой взрослости, которая оставив молодых баб с детьми да домашний очаг, в 41-ом отправилась защищать свою Родину. И той седой искалеченной да израненной мудрости, которая по приходу со страшной кровопролитной войны начала восстанавливать послевоенную разруху. Вот именно Володя и знает ту самую настоящую отцовскую правду о их отношении с мамой...

     Мама закончила свой очередной откровенный рассказ из долгой интересной и несладкой жизни, а я с удивлением сидел и поражался ее памяти. Памяти из прошлого моего рода, моих предков, моих корней по ее женской линии. Памяти ярких вспышек из жизни семьи моих дедушки и бабушки - Николая Дмитриевича и Марии Дмитриевны Савиновых....

Памяти, которую я незамедлительно стараюсь запечатлеть на белых листах бумаги для своих потомков.

Памяти, о которой мы никто не должны забывать, ибо, "кто не знает своего прошлого - не имеет будущего"...

4 марта-5 апреля (Вербное Воскресенье) 2026 года