Алексей Кубышкин. Ч. 3

В 1960 году отец Алексея Кубышкина Михаил Кубышкин опубликовал сразу в двух журналах (новосибирском «Сибирские огни» и московском «Октябрь») свою поэму «Кисельные берега». В 1961 году поэма была выпущена отдельной книгой в Москве. В том же году в «Сибирских огнях» и в московском журнале «Новый мир» была опубликована его «Сибирская поэма». В 1962 году, при активной поддержке знаменитого советского писателя Александра Трифоновича Твардовского, являвшегося в то время главным редактором журнала «Новый мир», Михаила Павловича Кубышкина приняли в Союз писателей СССР. В 1965 году Кубышкин старший, спустя много лет низкоквалифицированного вынужденного труда вновь перешел из «работяг» в разряд «интеллигенции» и устроился в редакцию Болотнинской районной газеты «Путь Ильича» сначала райорганизатором, а затем ответственным секретарем. Показательно, что в трудовой книжке Михаила Павловича с 1941 года по 1965 год стоит пробел: упоминания о рабочих должностях в ней отсутствуют.

В начале 1960-х годов семью Кубышкиных навсегда покидает младший сын Михаила Кубышкина и Наталии Карнеевой Владимир Кубышкин. Какое образование имел Владимир, кем он до этого работал в Болотном, чем интересовался, даже как он выглядел в это время – нам неизвестно. Известно письмо Владимира, адресованное родителям и старшему брату, написанное им 27 октября 1962 года: «…Что писать о себе? Жив, здоров, бодр и весел, работаю экспедитором при тресте «Казцелинстрой»…Проживаю и состою на спец-учете под другой фамилией…Высылать ничего не надо…».

В это же время старший сын Михаила Кубышкина и Наталии Карнеевой Алексей Кубышкин вновь стал студентом. На этот раз он поступил на историко-филологический факультет Томского государственного университета (в 1974 году этот факультет будет разделен на два самостоятельных факультета: исторический и филологический). В это время Алексею было уже за тридцать лет.

В Томске у Алексея был друг – Алексей Дмитриевич Камбалов (Халфин), сын известной томской писательницы Марии Леонтьевны Халфиной (члена Союза писателей СССР с 1966 года). Читатель, вероятно, знаком с кинофильмами «Мачеха» (1973 год) и «Безотцовщина» (1977 год), которые были созданы по ее одноименным произведениям.

Двух Алексеев связывало многое: дружба их родителей, ТГУ, интерес к литературе и философии, болезнь.

Матери Алексея Камбалова Марии Леонтьевне, в 1930-х годах работавшей завучем и заведующей библиотекой Томского областного библиотечного техникума (до 1939 года являвшегося библиотечными курсами при Томской совпартшколе), в 1937 году пришлось пережить арест и пять ночных допросов в НКВД за то, что она забыла изъять книгу «врага народа», бывшего народного комиссара просвещения РСФСР Андрея Сергеевича Бубнова, арестованного по сфальсифицированному обвинению в том же году и расстрелянного в 1938 году. Эта история, была известна отцу Алексея Кубышкина Михаилу Кубышкину, пережившему после освобождения из немецкого плена ссылку в 1945-1950 годах в Красноярском крае, и она особенно сближала Халфину и Кубышкина.

О том, что Алексей Камбалов не был чужим в семье Кубышкиных, мы узнаем из записок самого Камбалова, написанных летом (вероятно, в июне) 1962 года в Болотном: «Благодушно-счастливый М.П. (Михаил Павлович Кубышкин) протяжно вспоминал вторую половину 40-х годов и такую лагерную тему: - Бывалые люди, Алеша, подозревали тогда и не без оснований, что на Иосифа Долгорукова напялят барму Мономаха, парчовый пестрый халат первых Романовых, а Патриарх всея Руси Алексий, твой тезка, помажет его подсолнечным маслом высшего качества, отсутствующим в продаже. Холопы из народной демократии торжественно принесут ему дары, а газеты и учебники серьезно разъяснят, что это принципиально новый царь в мировой истории. После чего только осталось бы ввести наследственные партбилеты и портфели, а нарушителей партдисциплины и недостаточно усердной заготовки продуктов «бить батоги нещадно". Алексей (Алексей Кубышкин), сидевший у печки с книгой, только тут оторвался от чтения и пояснил: - Это из юридического языка 17 века. Здесь предвосхитили второй закон Ньютона о том, что действие равно противодействию. В философском смысле это была путаница, ибо смешивался субъект с объектом, а в физическом смысле гениально предвосхищался второй закон Ньютона, чего ни одному из патриотов не пришло в голову, а то бы и Ньютона оттерли на второй план… - Ну да, - сказал М.П. – С государственной точки зрения было, конечно, важнее, что страдали ни в чем не повинные батоги…Ну полежит мужик три дня на брюхе, а батогам материальный износ, ущерб. – А что, - высунулся я, - тут налицо рудимент древнего как мир учения о гилозизме, о том, что все вещи, камни, растения, деревья чувствуют и страдают как и мы сами…Минут через 10 мы пошли к Алексею (коньяк был давно допит и М.П. стал разбирать свою постель) и я по свежему впечатлению записал этот разговор, наверняка отрепетированный у них как эстрадная реприза, в коей удалось принять участие и мне, счастливому зрителю-собутыльнику…Назавтра я заспался почти до 12-ти. Слышал сквозь дрему по радио какое-то возмущенное заявление правительства. Открываю глаза. Алексей говорит: - Ты проспал такой фонтан политического красноречия в защиту Кубы. – Что там еще? – Американцы грозят Кастро полной блокадой, а наш румяный Цезарь Никита их предупреждает, призывая мировую общественность, пока не поздно, спасать мир. Я расхохотался. – Ну какой он Цезарь, он выглядит как крестьянский царь из сказки. А что, Джугашвили вполне мог бы перед смертью венчать его на царство, все вздохнули бы с облегчением. Простой, народный, доступный царь. Алексей вдруг задумался, глядя в потолок, потом вышел на середину комнаты и, вскинув правую руку, заговорил с пафосом: - И все-таки республика выжила. Монархия была царством блата под штампом закона. В этом, собственно, сама сущность монархии…».

Из повествования автора следует, что Камбалов бывал в гостях у Кубышкиных в Болотном, участвовал в их семейных застольях и, вероятно, оставался в их доме на несколько дней. Камбалов никак не смущал своим присутствием главу семейства – обычно очень осторожного с незнакомцами Кубышкина Михаила Павловича. Более того, последний легко общался с Камбаловым на крамольные темы, иными словами, полностью доверял гостю.

Как и Алексей Кубышкин, Алексей Камбалов сначала отучился в техникуме и после этого поступил в ТГУ на историко-филологический факультет. В ТГУ он проучился недолго, был отчислен, однако, не перестал посещать отринувшую его «альма-матер». Исключенный из ТГУ, Камбалов так и не получил больше никакого образования, периодически работал на стройках разнорабочим, но в основном жил за счет своей матери. По воспоминаниям томского писателя Владимира Михайловича Крюкова, поступившего в 1966 году на историко-филологический факультет ТГУ, отчисленного в 1969 году, восстановленного в 1971 году и защитившего диплом ТГУ в 1973 году, в 1960-х - 1970-х годах Алексей Камбалов часто бывал в университетской библиотеке и приходил в общежитие к старшекурсникам. Среди студентов он был известен по прозвищам «Рыжий», «Даймон» и «Философ». Живо интересовавшийся творчеством тогда еще полузапрещенного в СССР философа-экзистенциалиста Мартина Хайдеггера, Камбалов беспощадно вырывал из журналов и авторефератов в научной библиотеке страницы с цитатами своего кумира и прятал их в носки, чтобы вынести.

Документов, подтверждающих, что Алексей Кубышкин закончил Томский государственный университет, у нас нет. В фондах Болотнинского районного историко-краеведческого музея имеется фотография Алексея Кубышкина, которую условно можно датировать 1970-ми годами. На этой фотографии на пиджаке у Алексея виден значок – ромб некоего учебного заведения.

Оба Алексея – Кубышкин и Камбалов – периодически совместно писали некое большое произведение, сегодня совершенно нам неизвестное, «многолетний капитальный труд «Броккен против Сиона»: «Бог и дьявол двигают фигуры на шахматной доске, а в мире, соответственно, творится черт-те что».

В конце 1960-х годов Алексей Камбалов, молодой преподаватель ТГУ Александр Петрович Казаркин (будущий томский писатель и доктор филологических наук), студенты ТГУ Владимир Ширяев и Владимир Прок, студенты Томского политехнического института (современного Томского политехнического университета) Сергей Климов и Владимир Тупицын и сотрудник томской областной газеты «Красная звезда» Николай Тупицын составили кружок, который несколько раз в месяц собирался в квартире у Алексея Камбалова. Об этом можно прочесть в опубликованном в интернете очерке Сергея Климова «Мой друг Володя Ширяев». Участники кружка читали друг другу собственные стихотворения и произведения других авторов, обсуждали вопросы советской и мировой истории и литературы, рассуждали о техническом прогрессе, философствовали, спорили, после чего, зачастую уже поздним вечером, расходились по своим квартирам и общежитиям.

В очерке «Тайное общество», опубликованном в книге «Я встретил себя» уроженца Болотного, новосибирского и колыванского писателя Николая Александровича Александрова, почти дословно повторяется состав этого кружка, вероятно, позаимствованный в очерке Сергея Климова, и добавляются новые факты, которые в реальности у Климова отсутствовали: «…выясняется, что в 70-80-е годы в Томске существовала группа интеллигентов, которая создала «самиздатовский» журнал…В эту группу входили преподаватель университета Александр Казаркин, Владимир Прок, Владимир Ширяев – томский политех и Владимир Тупицин, а также сын известной писательницы Марины Халфиной Алексей Камбалов и наш покорный слуга и сын писателей Натальи Карнеевой и Михаила Кубышкина – Алексей Кубышкин…». Ни о каком собственном «самиздатовском» журнале, издаваемом упоминаемым кружком, нам не известно. Уже в 1972 году этот кружок распался, так как большая часть его участников закончили учебу в Томске, защитили дипломы и разъехались. Алексей Кубышкин в этом кружке не состоял, так как в это время он уже жил в Болотном в родительском доме.

В 1968-1969 годах рукописный самиздатовский журнал «Белые тени» издавал студент историко-филологического факультета ТГУ Владимир Крамаренко, вокруг которого сложился собственный кружок из двух его однокурсников – Владимира Крюкова и Владимира Лосева. В 1969 году Крамаренко был осужден, Крюков и Лосев проходили свидетелями по его делу. Все трое были отчислены из ТГУ. Впоследствии Крамаренко и Крюков восстановились в ТГУ и успешно его окончили, Лосев доучивался в Кемерово. Ни Алексей Камбалов, ни Алексей Кубышкин никогда в их кружке не состояли.

Евгений Терентьев