Либретто к современному мюзиклу Люстры

Либретто к современному мюзиклу «Люстры».

События, происходящие в этой главе Великих Скрижалей, не основаны на реальных событиях, а являются ими. И тем не менее, любые совпадения с вашей картиной мира, автор просит считать случайными, поскольку о ней, то есть, о вашей картине мира, не имеет ни малейшего представления. Кроме того, автор, не без свойственной ему творческой зоркости, видит в этой главе полноценное либретто к современному мюзиклу «Люстры», с отсылками к Францу Легару.

Во времена возникновения того, что на территории необъятной родины называют бизнесом, один из приятелей автора активно вошел в зарождавшуюся в те времена «деловую активность».
В основе этого самого бизнеса, находилось его знакомство, состоявшееся при каких-то неизвестных мне обстоятельствах, с директором Рузаевского завода электровакуумного машиностроения. Предприятие производило, помимо всего прочего, о чем знать нам и вам не положено, а это что-то, разумеется, вертикального взлета, люстры и бра.
Кстати, прошу моих дорогих читательниц не путать: то, что сейчас называется «бра», это обычно бюстгальтеры, их еще иногда по старинке именуют лифчиками, а те «бра» отношение к интиму хотя имели, но косвенное – это были такие осветительные устройства, их зачем-то привинчивали к стенам.
Рузаевская продукция, невзирая на врожденное уродство, пользовалась повышенным спросом у советских граждан, поскольку ничего другого они никогда не видели, а повесить что-нибудь под потолок, для освещения своих бетонных коробок, считалось необходимым, - хотелось, понимаете, жить красиво.
Особенной популярностью пользовалась люстра «Каскад», она, можно даже сказать, рвала рынок, являясь хитом московских гостиных, - такая группа стеклянных висюлек на трех железках вокруг лампочки. Потом кстати, главное украшение - стеклянные жетончики заменили на пластмассовые, все равно под потолком никто щупать не будет, а пластмасса, хотя быстро желтела, функции отбрасывания света тоже как-то выполняла. 
Нам следует ненадолго отвлечься от продукции Рузаевского завода электровакуумного оборудования, то бишь, фабрики по изготовлению страшной на вид и качество советской осветительной продукции, и рассказать немного о моем приятеле.
Звали его Иван Федоров, ваш любимый автор знал и знает его всю жизнь, с какого-то раннего туманного детства.
Ваня Федоров, как это ни странно, можно даже сказать, что и романтично, но происходил из цыган. Как и при каких обстоятельствах «осели» его родители, чем занимались, как оказались в Москве – все знаю, но вам рассказывать не буду, - во-первых, надо же что-то оставить на следующий раз, а во-вторых, следует спросить у Вани разрешения, поскольку, возможно, ему прежде, чем давать согласие на публикацию своей биографии, надо посоветоваться с Сарой Кали (это такая покровительница цыган, если вы, случайно, не в курсе).
Ваня закончил обычную московскую школу, потом Лумумбарий (Институт Дружбы народов имени Патриса Лумумбы), где освоил весьма своеобразные практики этой самой дружбы, между этими самыми народами. Между прочим, Институт Дружбы народов, теперь переименовали в университет Дружбы народов, но, по свидетельству очевидцев, он так и остался Лумумбарием.
Ну, короче. Цыган Федоров, в целом, был хорошим русским парнем с темным цветом кожи, кудряшками, слегка занудным характером и любовью к неуместным обобщениям.
Следует добавить в картину, что Ваня не сильно, но заметно заикался, был статен, высок, а еще от цыган ему достался пронзительный черный взгляд. Девушки простых профессий Федорова очень даже жаловали, и удивившись, что новый знакомый не пьет, а Ваня не пил совершенно, отдавались по первому требованию, сразу после совместного поедания пельменей на Профсоюзной, недалеко от места его тогдашнего обитания.
Раньше всех нас, Ваня зачем-то женился на одной девушке из пельменной, та на скорую руку родила темненького кудрявого мальчишку, умудрившись в кратчайшие сроки превратиться в корпулентную массивную тетеньку с кукишем волос неопределенного цвета на голове.
Из всех знакомых автору дам, супруга Вани, пожалуй, что единственная как-то близко к сердцу восприняла заповедь «жена да убоится мужа своего» (Еф. 5:33). Тетенька почему-то убоялась Вани панически. Он, как Атос своего Гримо, даже научил ее подчиняться знакам, автор подозревает, что просто не хотел лишний раз заикаться в присутствии гостей.
Еще все трое Федоровых в квартире круглый год ходили почему-то исключительно босиком. Связано ли это было с экономией на носках, деревенским происхождением тетеньки с кукишем на голове, или тайным общением Вани с вышеупомянутой богиней Сарой Кали, науке не известно.
В юности, заподозрить деловые качества в заикающемся и занудном Федорове, могли бы разве что его предки-цыганки, с помощью гаданий на внутренностях черного петуха или рассматривании кустарным способом изготовленного хрустального шара.
Тем не менее, Ваня научился привозить в Рузаевку продукцию какой-то московской конфетной фабрики, кажется Бабаевской, выменивал там шоколад на люстры, это называлось «бартер», деньги в стране тогда ходили, но как-то плохо и неуверенно, люстры он перевозил еще куда-то, менял еще на что-то, в общем, в итоге всех этих манипуляций, волшебным образом у него возникали деньги, а у всех этих фабрик – долги.
Ваня для привозимых им конфет даже придумал какой-то бренд, сейчас уже не вспомню, - не то «Вкус детства», не то «Укус детства», там еще было что-то с богиней Рати, кажется ее поцелуй.
Рати, если забыли, богиня наслаждения в Индуизме, правда, наслаждения не от поедания бабаевских конфет, но не будем придираться, дело было давно, люди проще, да и какао в конфеты еще клали, не ограничиваясь крашенным пальмовым маслом. Рати, что в нашем рассказике уместно напомнить, являлась женой Камы, ну про его приключения вы точно читали, в крайнем случае, книжку с картинками рассматривали, пока вокруг никого нет.
Бурная коммерческая деятельность Вани и размах его торговых подвигов росли, но в центре всех этих технологий извлечения сытного молока из тела родины, стояла эта самая Рузаевская фабрика.
Каждая доярка знает, что прежде, чем струи теплого молока брызнут в покрытое марлечкой эмалированное ведро, необходимо обмыть вымя кормилицы водичкой комнатной температуры, помассировать его, коровку надо погладить, похвалить, сказать ей ласковые слова, а уже потом уверенными сильными руками начинать тянуть соски.
Именно все это и проделывал Ваня Федоров в Рузаевке.
Да, Рузаевка, если кто не знает, это Мордовия, славные, можно сказать, легендарные места - кто здесь только не сидел. Эти места стали буквально родными для всей советской культуры, науки, искусства. Лучшие инженеры, блестящие офицеры, крепкие крестьяне, учителя, университетская профессура - всех принимали на перевоспитание славные мордовские лагеря.
С другой стороны, всем этим людям, в каком-то смысле, повезло – не расстреляли, да и все же лучше, чем Нагайская бухта и солнечный Магадан. Впрочем, мы отвлекаемся, как всегда. Не для изучения же отечественной истории, природы и кондитерского дела, мы с вами сегодня собрались. Вернемся, самом деле, к повествованию.
От мотаний по городам и весям, у Вани развился гастрит, с которым он боролся в Рузаевке с помощью домашних обедов у нескольких местных дам. Обеды временами затягивались, переходили в ужины, а потом и завтраки, благо для Вани, с мужчинами по эту сторону забора в тех местах как-то не задалось. В связи с этим обстоятельством, то есть изолированностью рузаевских мужчин от прекрасной половины человечества, с благосклонностью к Ване женской общественности все было в порядке.
Кстати, на этой самой чудесной фабрике, некоторые органы которой Иван массировал, мужчин работало аж человека три, включая директора.
Да, так вот. О дамах, у которых Ваня обедал. И ужинал тоже. С одной из них, с романтическим именем Жанна, у него, как у любого холостого командировочного, а в командировках, не будем уже напоминать в сотый раз, все мужчины холостые, сложились очень приятные, теплые и доверительные отношения.
Жанна была постарше, что, кстати, нашему герою очень даже нравилось, в прекрасной форме, неравнодушна, совсем неглупа и полна нерастраченной страсти, сильно выигрывая по всем параметрам у московской супруги из пельменной. Временами, она устраивала Ване такие праздники тела…  Он даже начинал подумывать о том, что жизнь одна и не стоит ли… Ну, вы все про эти мысли знаете, не первый день, как говорится, замужем, мы тут с Мопассаном в соревнование вступать не будем. 
У Жанны, что довольно странно для описываемых нами мест, в описываемую нами эпоху, водился какой-то муж. Его давно, похоже, отодвинули, поскольку он не был стенкой, и, судя по безумным, уж простите за каламбурчик, цыганским страстям, груши ел мешками.  Тем не менее, муж водился, там существовали какие-то распорядки, и Жанна, предпочитая утренний и дневной секс, на ночь обычно уходила отправлять супружеские обязанности и уделять толику внимания некоему ребенку.
С одной стороны, Ивана это очень устраивало, поскольку открывало возможности для ночного посещения очень симпатичной девушки Наташи, не обремененной никакими комплексами, детьми и мужем. С Наташей было очень хорошо, но все же не так хорошо, а особенно не так интересно, как с Жанной. Хотя у Наташи имелись свои преимущества, - она была покрепче телом, и отдавалась всегда, как в последний раз. Вообще, если бы не Жанна, то Наташу можно было считать девушкой мечты.
С другой стороны, Жанна дарила столько нежности, и глубоких переживаний, что сравнивать ее с Наташей, бравшей, как мы помним, молодостью и страстью, бывало затруднительно. В общем, как говорится в классике, «смеркалось».
Кроме того, Ваня как-то познакомился на бензоколонке с Валерией. Лера ждала мужа с зоны, носила передачи, но ожидание несколько затянулось, - любимый уже за проволокой опять наломал каких-то дров, и прокурор добавил ему пятерку.
В связи с этим безрадостным событием, ожидание стало носить абстрактный характер, а знакомство с Ваней, пришедшееся на самый разгар девичьих переживаний, явилось прекрасным выходом из Лерочкиного психолого-экзистенционального кризиса.
У Леры не было площадки, встречаться у себя она боялась – соседи могли стукануть дружкам супруга, так что Ваню приводили на квартиру некоей подруги Иры, с которой помаленьку у него тоже возникли, скажем так, лирические отношения.
Чем была хороша супруга зека Лера – ничего особо против романа с Ирой не имела, ну может, и имела, но виду не показывала, не ссориться же, в самом деле, с подругой из-за такой ерунды. Тем более, Ванюшей она, в какой-то мере, расплачивались за предоставляемую площадку.
У Иры, кстати, муж тоже имелся, и тоже за проволокой, но он там пошел по кривой дорожке, - стал сам оказывать товарищам по заточению сексуальные услуги. По этой причине измена ему являлась вопросом трансцедентального свойства, скорее речь могла идти о конкурентных отношениях в супружеской чете.
Заметим, что несмотря на востребованность сервиса, господа подобного типа на зоне не очень котируются, вписываться, как говорится, за них бы никто не стал, так что Ира вполне безопасно могла встречаться на своей рузаевской квартире с мужчинами, если, конечно, они бы в Рузаевке имелись.
В общем, Ваня, как все уже поняли, был в Рузаевке весьма востребован в среде лучшей, а главное, не так много сидящей, половины человечества.
Но настоящее счастье подвалило, откуда не ждали.
Глубоко увлеченный процессом обмена конфет на люстры, кирпичи и еще что-то, Ваня сильно сблизился с местным населением, можно даже признать, несколько излишне сблизился.
Среди приятных рузаевцев и рузаевок, с которыми произошло сближение, были не только Наташа, Жанна, Ира с подругой Лерой и целый ряд других довольно милых созданий.
Особое место в кругу Ванюшиных контактов занимал, как мы помним, директор осветительной фабрики, а уж там, на горизонте, линия которого, заметим, не была такой отдаленной, замаячила совсем юная дочь регионального начальника, о которой тот не применил рассказать нашему герою, мало того, и познакомить.
Собственно, это было не сложно, - дочь по окончании школы посадили к папе в предбанник на место секретарши, - получай фашист гранату.
Во-первых, с точки зрения супруги директора, так было безопасней, и не сказать, что она была совсем неправа, - история с предыдущей секретаршей, покинувшей теплое, во всех смыслах, место, еще требовала глубокого творческого осмысления, а во-вторых, кривось-накось, конечно, но дочь под дверью если не предотвращала, то хотя бы делала менее бурными постоянно затягивающиеся персональные совещания с хорошо известной всем начальницей планового отдела.
Не буду злословить, конечно, но в душу автора закрадывалось облачко сомнения, что помимо святой отцовской цели – пристроить дочь, да еще в Москву, активности директору прибавляло желание убрать кровиночку из своего предбанника.
Вернуть старые, добрые времена… Кому из нас этого не хотелось бы, спрошу я вас, милостивые государи и государыни!
Девушке едва исполнилось семнадцать, но по Мордовским стандартам тех времен задерживать движение поезда было нельзя ни на минуту, - с женихами в Рузаевке, вы уже поняли, обстановку даже сложной не назвать, они в этом возрасте только с малолетки на взрослую кичу переселяются.
А Ваня – жених хоть куда. Да не юн, но зрелый предприниматель, да еще не откуда-нибудь, а из самой Москвы. Высокий, красавец, с высшим, представляете, высшим образованием (можно ли считать Лумумбарий высшим учебным заведением - вопрос отдельный), а взгляд какой – глаза черные, как мордовские ночи. Хотя, если честно, ваш любимый автор понятия не имеет, насколько там ночи черные, Г-дь пока уберег.
Да, как мы понимаем, Ваня Федоров из скромности не рассказывал, что женат. Дело, как бы обычное, командировочное, ну кто женат в командировке, позвольте у вас спросить. Впрочем, мы этот вопрос с вами уже обсуждали, хотя повторить такую важную мысль, конечно, не грех.
В общем, долго ли, коротко ли, у Вани начался роман с Юленькой. Жанна была, конечно, интересней, но Федоров вступил в тот самый возраст, когда юность в девушке, запах свежести, фонтанирующие эмоции, безудержная веселость молодости, чего уж говорить, временами переигрывают чувственность опытной любовницы.
Многие читатели, а особенно, читательницы, спросят про Наташу, может, и обидятся за нее. А что, разве та была не молода?
При всем уважении, но Наташа, как, впрочем, и Лера с Ирочкой, были лет на пять старше Юленьки, что, согласитесь, для мужчин за тридцать играет существенную роль. Кроме того, все эти милые создания относились хоть и к привычному Федорову классу девушек простых профессий, но его тянуло к чему-то более осмысленному – сказывалось длительное общение знаками с супругой с кукишем на голове. Вы, кстати, имели опыт длительного совместного проживания с существом, с которым не о чем, а главное, незачем говорить? Очень интересный опыт, можно получить огромное удовольствие, особенно, если это длится лет, этак, двадцать.
Кроме того, хоть такое поведение и крайне далеко от безукоризненной нравственной чистоты вашего любимого автора, его непоколебимых, твердых, как якутский алмаз моральных установок, кстати, давно ставших путеводной звездой для нашей молодежи, Ваня вовсе не прервал встреч с Наташей, Ирочкой и Лерой, не говоря уже о Жанне, отношения с которой приобрели в какой-то момент даже супружеские нотки. По крайней мере, Жанна, уходя вечерами, начала оставлять на конспиративной квартире заботливо приготовленные ужины, а в ванной, как водится в таких случаях, расставила свои шампуни и скрабы для тела собственной рецептуры, - она смешивала молотые в кофемолке абрикосовые косточки с тертыми пряностями, медом, солью, тмином, первого отжима оливковым маслом и еще какими-то сложными очень секретными ингредиентами.
У многих поклонников, а особенно, поклонниц моего творчества, в этом месте повествования может возникнуть вопрос, - а откуда писатель мог узнать рецепт скраба неотразимой рузаевской красавицы Жанны?
Знаете, а отвечу: шел я как-то по Сиднею, в одном из старых районов города. Смотрю, - в водосточной трубе, дело было после дождя, - туго свернутый пластиковый пакетик. Я полюбопытствовал, может документы кто потерял… А там, в пакетике бумаги, написано наверху: «Шумбрат, мон вечкан тонть», это, если что, - «Привет, я тебя люблю», по-мордовски. А дальше - рецепты скраба. И подпись, - «Жанна». Если нужны подробные инструкции по приготовлению скрабов Жанны, пишите, я постараюсь снабдить всех наиболее тщательным переводом с мордовского этих бесценных манускриптов.
И вообще, давайте не задавать вопросы, на которые более-менее знаем ответы.
Мы, однако, отвлеклись от повествования, когда, с одной стороны у Ванюши в Рузаевке закрутился роман с Юленькой, с другой – отношения с Жанной приобрели частично супружеский характер, когда дарят не запонки, а, например, пачку «семейных» сатиновых трусов синего цвета.
И не будем забывать, что кроме Наташи и Ирочки с Лерой, были еще какие-то фоновые девушки, имена которых автор, если, когда и знал, то сейчас уж точно сумел забыть. Загадка только, как, при такой занятости, наш Федоров успевал менять люстры на конфеты «Вкус детства» и «Поцелуй Рати».
Юленька, как мы помним, была юна и очаровательна. Походив с ней положенное время за ручку вокруг главной городской достопримечательности – клуба железнодорожников, Федоров продолжил знакомство в нанятой для дополнительных встреч с дамами избе на окраине микрорайона «Химмаш». Обстановка там была весьма брутальная, - туалет во дворе, умывальник в сенях, кругом куры, на цепи огромная облезлая собачка загадочного происхождения, по убеждению хозяев - алабай.
Главное место проявления чувств – кровать с панцирной сеткой, местами блестящими цинковыми шишечками, множеством свалявшихся подушек с купеческими вышивками и гигиеническим изыском – зеленым эмалированным тазиком с тряпкой. На стене, разумеется, - выцветший гобелен с оленями, украшенный почему-то пионерскими значками. Маленькие кудрявые Володи Ульяновы, ласково щурясь, глядели прямо на пользователей панцирной сетки. С другой стены, за происходившим в комнате наблюдал не менее кудрявый Сергей Есенин, но в отличие от Володи Ульянова, он не щурился и мечтательно курил трубку.
Вечерами, именно на этой исторической кровати, Юленька, глядя на Есенина, пылко, как могла, и отдавалась Ване Федорову, честно сказать, едва державшемуся на ногах после трудового дня на конспиративной квартире Жанны. Одно хорошо – стоять, как раз, ему приходилось мало, основная нагрузка у Жанны все же приходилась на лежачее и сидячее положения организма гостя Мордовии.
Уж не знаю, кстати ли это, но неугомонный командировочный Федоров частенько успевал еще до Жанны, с утра, заглянуть на кофе к Ире, имевшей, как мы помним, рыночное преимущество среди рузаевской женской общественности – с ней не надо было договариваться о рандеву, поскольку, в отличие от Леры и большинства других девушек, у Ирочки имелась своя жилплощадь. Вас, разумеется, не удивит, но отметим, что и этот рузаевский приют Вани Федорова освещала люстра «Каскад» - непозволительная советская роскошь.
Ирочка, в знак полного доверия, даже вручила ключи от своего гнездышка московскому гостю. Это было важно и с точки зрения женской солидарности, - чтобы любимый мужчина мог в ее отсутствие заглянуть в чертог любви с верной подругой Лерой.
Кстати, кровать у Ирочки наш герой быстро поменял на рижский диван от Якова Гройсфирера, того самого, легендарного «Настоящего Гройсфирера», брата нашего с вами доброго знакомого, ленинградского фотографа из Главы 79, Великих Скрижалей, «О термоядерном синтезе гелия из водорода». Установка дивана, между прочим, была произведена за счет хозяйки квартиры, а не Федорова, как вы могли бы подумать – любовь, знаете ли, любовью, но бизнес, есть бизнес.
Не могу вам сказать, был ли Ваня Федоров лично знаком с «Настоящим Гройсфирером», но у него откуда-то имелся доступ к сверхдефицитным диванам, на которых, мы помним, зачали не только огромное количество честных советских людей, но и будущих предателей родины, уехавших потом в мир зеленого божка, инфляции, девальвации, пауперизма и отсутствия духовных ценностей.
Мы, однако, опять умудрились отвлечься, на этот раз на диваны, но уж очень многое с ними связано, знаете ли…
Федоров по жизни был не то, чтобы Плюшкин, но сильно далеко не ушел. Деньги тратить он крайне не любил, и по возможности старался избегать этой неприятной процедуры. Мы это заметили по дивану Гройсфирера, установленного у Ирочки, используемого, чего уж там, позлословим, и самим Федоровым.
Я, кстати, подозреваю, что он и не пил из соображений экономии. Причем, что интересно, экономил он не только на других, но и на себе, - путешествовал в плацкартном вагоне, одевался в одно и тоже, ну вы про такое все знаете. Куда он девал зарабатываемые от своей бурной деятельности деньги, на что копил, какие планы строил в своей цыганской голове, история умалчивает. Довольно разношерстный отряд рузаевских дам, что автор указывал выше, вкусно и разнообразно кормил Федорова, содержал его в чистоте и довольстве.
Но с Жанной все пошло гораздо дальше, - девушка баловала его кулинарными изысками, в его жизни появились французские мужские одеколоны, дорогие аксессуары, в вазе на конспиративной квартире почти всегда стояли свежие цветы.
Вы, наверное, уже представили себе роскошные букеты викторианских персиковых роз в более, чем скромном рузаевском пристанище? Не знаю, как сейчас, автор был в Рузаевке лет эдак тридцать пять назад, да и то проездом, но тогда из цветов там присутствовали только довольно жалкого вида революционные гвоздики, у бабушки на железнодорожном вокзале. Видимо, эти самые гвоздики и украшали конспиративную квартиру Жанны, ну а что же еще?
В общем, диспозиция была в том, что Юленька и ее папа считали, что дело идет к предложению и переезду в Москву. Эта чудесная перспектива отрывала для девочки дорогу в светлое столичное будущее, а для папы возврату к нормальному дневному сотрудничеству с руководительницей планового отдела. Брезжил на папином горизонте и заманчивый процесс появления новой «помощницы руководителя», а еще лучше, к осмыслению и возвращению предыдущей.
Как раз перед отгрузкой большой партии дефицитного осветительного оборудования, папа «взял быка за рога» и поставил вопрос ребром – надо было идти, сдаваться, то есть знакомиться с мамой Юленьки и делать предложение.
О том, как он будет выворачиваться в будущем, Ваня даже не думал, - во-первых, он был влюблен в Жанну, это туманило мозги, во-вторых, жена из пельменной на Профсоюзной как-то не представлялась проблемой, почему – не спрашивайте, цыганская душа, темное дело, знаете ли, в-третьих, самое главное, от Юленьки деться уже было некуда, она не дожидаясь никакого предложения, начала шить у местной знаменитости свадебное платье из занавесок, а от ее папы зависели цепочки операций с конфетами, люстрами, диванами, кирпичами, замками и уже теперь никто не знает, еще с чем.
В тот день Ваня решил, что так дальше продолжаться не может и открылся Жанне, что в Москве у него есть жена и ребенок. Ваня так разволновался, что от заикания на это признание у него ушел, наверное, час.
Жанна много плакала, но потом они решили, что проведут вместе отпуск, а потом уже не вернутся, останутся в Москве, оба подадут на развод, будь, как будь. Федоров со всей серьезностью осознал, что именно Жанна – женщина его жизни.
Ваню внутренне еще беспокоила Наташа. В последнее время страсть настолько захватила их, что он не понимал, как сможет обойтись без этой чудесной девушки. Если говорить уж совсем честно, то именно благодаря Наташе он и научился поддерживать потрясающую энергетику отношений с Жанной. 
Тем не менее, после объяснения стало легче, у Жанны все еще стояли в глазах слезы, но контуры будущего осветили спальню волшебным сиянием, будто, уж извините, включилась рузаевская люстра «Каскад».
Ваня с трудом расстался с заплаканной Жанной, и начал собираться, - пора было идти, знакомиться с мамой и бабушкой Юленьки, делать предложение – бизнес, есть бизнес. Даже, если придется, на самом деле, параллельно жениться и на Юленьке – не беда... Сейчас надо было отгрузить ту самую партию, а дальше – жизнь сама куда-то вырулит.
Ваня взял с собой принесенную Жанной бутылку шампанского, торт «Птичка» и цветы – Ваня, как мы помним, не пил, а девушке, в связи с рассказом о жене и сыночке, было не до шампанского с «Птичьим молоком», все осталось не тронуто, - чего добру пропадать. Экономика, как говорил Леонид Ильич, должна быть экономной.
С этим джентльменским набором Федоров и отправился в гости. В дверях его встретила Юленька в очаровательном голубеньком платье, они целомудренно поцеловались и, взявшись за руки, вошли в гостиную.
Во главе красиво накрытого стола сидела разряженная в пух и прах бабушка, а по правую сторону от нее, директора завода нежно обнимала Жанна, одетая в хорошо знакомый Ване бежевый костюм, эту юбку ему так нравилось расстегивать.
В руках у Федорова как-то застыл букет, принесенный Жанной этим же утром, неожиданно приобретший вместе с шампанским и тортом «Птичка», свойства эстафетной палочки. Букет надо было вручать обратно Жанне.
Ситуацию спас ничего не понимающий директор завода, - «Ну что ты в самом деле застыл, вроде взрослый человек, а засмущался, как мальчишка, я понимаю, первый раз, давай, садись, выпьем по рюмочке, познакомимся…» Это Юленькина бабушка, моя мама, Елизавета Евлампиевна, а это мама – Жанна Евгеньевна, редкой души человек, твоя будущая теща.
Отдадим должное Жанне Евгеньевне – она не схватила инсульт, довольно быстро восстановила дыхание, выпила большой фужер шампанского, и даже смогла более-менее поддерживать какие-то фрагменты бессвязной, надо сказать, беседы. Да и наш Федоров через какое-то время справился с ситуацией, и даже нашел в себе силы, заикаясь, подавать отдельные реплики.

Post scriptum
Вознесемся же над нашей историей, отправимся в полет на марсианском вертолетике Инженити.

Что было дальше? Как все разрулилось? Кто и что узнал, кто с кем развелся, женился, была ли отгружена партия дефицитных рузаевских люстр? Где вагон с конфетами «Поцелуй детства»?
Ну, давайте, чего уж. Ваш любимый автор все расскажет без утайки.
Про бурный роман Вани Федорова и Жанны знала вся Рузаевка с самого начала, с первого дня, включая, разумеется, и Юленьку, и папу – директора завода, и бабушку Елизавету Евлампиевну, и цветочницу с вокзала, и смотрительницу краеведческого музея, и кассиршу с ж/д вокзала. И про конспиративную квартирку, и вообще про все. Было только два человека во всей Рузаевке, кто считал, что это тайна – Жанна и наш цыган Ваня.
Если Ване такое еще более-менее простительно, он все же в провинции не жил, и не в курсе, что, когда в Рузаевке кто-то зашуршал газеткой, об этом уже рассказывают в Саранске, а новость считается устаревшей.
Что касается Жанны, то она на местных просторах считалась «девушкой с особенностями», проще говоря, «с приветом». Что она выделывает, ее мужу и Елизавете Евлампиевне, было не то, чтобы уж все равно, но близко к тому. Тем более, директор подумывал о более серьезных отношениях с начальницей планового отдела, - хороша была, чертовка.
Про то, что Ваня женат и имеет сына – тоже мне проблема. Это, естественно, знали все, кроме Жанны Евгеньевны «с приветом». Справки про столичного жениха давным-давно навели, и пришли к выводу, что ради бизнеса, а дело закрутилось, по тогдашним понятиям, с оборотами серьезными, жениться он на Юленьке, да еще со свистом. И не денется никуда, и квартирку им новую в Москве справят, будут жить-поживать, добро наживать.
Что касается Ваниных женских похождений… Ну а что тут, все надо, мужик молодой, интересный. Не гей какой-нибудь, прости, Г-ди, что ж ему, не гулять что ли? Где ж вы видели такое? И хорошо, отгуляет свое, а потом за семьей лучше ходить будет, Юленьку оценит, детишек. Тем более, к вечеру знакомства с семьей, Юленька ходила уже хорошо беременная.
Чем все кончилось? А как надо, так и кончилось. Люстры отгружались регулярно, менялись на сахар, кирпичи и еще не знамо что. Наш красавец, заикаясь, развелся с тетенькой с кукишем на голове, оставив им с сыночком хату на Профсоюзной.
Рузаевцы построили для молодых кооперативную квартирку на Варшавке, прямо за вино-водочным, вы, конечно, знаете это место. Юленька, в кратчайшие сроки, родила аж троих. Теща Жанна, как миленькая, приезжала в Москву, помогала с внуками, старалась вовсю, стрелять глазами в Ваню давно перестала.
Ваня продолжает заикаться, и на взгляд вашего любимого автора, с возрастом стал просто несносно зануден со своими обобщениями. Если он читает эти строки, ему же хуже.
Папа – директор завода вышел на пенсию, ходят слухи, что у него уже подросла дочка от начальницы планового отдела, вроде девчонка даже рвется в Москву, но кто же верит провинциальным слухам, правда?
Да, чуть не забыл!
Наташа, впрочем, как и Ирочка с Лерой, превратились в бабушек, сидящих на скамейке у подъезда и обсуждающих невысокий моральный уровень прохожих. С семечками у этой компании все в порядке, жарены в самую меру, чтоб шелуха к губам не прилепала. А откуда бы вы думали эти бабушки берутся? Марсианский вертолетик их привозит?
Люстры и бра в Рузаевке больше никто не производит – эти безумные поделки отечественного производителя привинтить к потолку или стенке сегодня и в голову бы никому не пришло.


5.04.2026