О т е ц

Дорогим родителям посвящаю этот роман
 
Предисловие
   Скоро десять лет, как их нет с нами. Первым ушёл отец, а мать, прожив девяносто пять лет, ушла вслед за ним. Так и покоятся они на кладбище бок о бок. Они любили друг друга и, если существует духовный мир, куда поднимаются души умерших, он дождался и встретил её, как встретились они в этом материальном мире восемьдесят лет назад.
   Так бы и стёрлись из моей памяти воспоминания о родителях, если бы однажды не попались мне снова на глаза мемуары отца. Два года он работал над рукописью, выпустил «самиздатом» свою книгу двадцать пять лет назад, и подарил мне её со своим посвящением, написанным знакомым мне почерком под его портретом. На нём он в военной форме инженера-полковника авиации, в которой я видел его в прошлом много раз. Я тогда поблагодарил его, без особого внимания прочитал и положил её в книжный шкаф. В эти годы я писал и публиковал свои романы, повести и новеллы и, заканчивая очередное произведение, вскоре находил новый сюжет. Так бы и множились мои литературные плоды, если бы однажды, роясь в залежах книг, я не увидел вновь книгу отца. Что-то ёкнуло в душе, я открыл её и погрузился в чтение. Перед моим внутренним взором прошла почти вся его жизнь. Это было настолько увлекательно и неожиданно для меня, что я прочитал её на одном дыхании. Он искренно и откровенно написал о его предках и родителях, о сёстрах и брате, о многочисленных родственниках, о жене – моей маме, о своей полной множеством событий жизни и любви. И о насыщенном испытаниями и трудом времени длиною в почти весь двадцатый век. О жизни его родителей на Украине в годы Первой Мировой войны, о своей жизни в Советском Союзе перед и во время Второй Мировой войны, в годы сталинского террора, ярого антисемитизма, хрущёвской оттепели, разгрома, учинённого авиации решением Никиты Хрущёва, и распада страны. Я узнал о своей родословной, своих глубоких еврейских корнях от прапрадедов до нынешних лет. Моя душа наполнилась уважением к родителям и гордостью за них, людей многогранно талантливых и способных, и сумевших все годы оставаться честными и порядочными людьми, никогда не предававшими своих идеалов.
   История яркой жизни отца и матери вновь напомнила мне известный в литературе нарратив, что судьба реального человека куда интересней и необычней судьбы любого литературного героя. И я подумал, что воспоминания отца могут стать основой моего нового романа, который с надеждой и волнением представляю вниманию читателей.
Пётр Азарэль
3 апреля 2026 года
Часть I
Глава 1
1
   У Гинды и Аврума он был девятым ребёнком. Для них рождение сына стало большой радостью – наконец, первый мальчик после восьми девочек.
   За пятнадцать лет до его появления на свет в 1903 году Аврум Зейликович Розенфельд родом из городка Брусилов сделал предложение Гинде Каганской. Влюблённая девушка была счастлива. Родители жениха по давнему еврейскому обычаю явились в дом невесты сосватать сына и получили согласие. В Ново-Петровцах, деревне к северу от Киева, Каганских уважали. Нухим, отец Гинды, от двух жён имел восемнадцать детей. Она была старшей дочерью от второго брака с красавицей Ханной. На свадьбу собралась вся еврейская община деревни.
   Аврум с шестью годами ешивы считался образованным человеком, а Гинда закончила два класса хедера и умела читать и писать на идиш. При этом она хорошо говорила на русском и украинском, но писать на этих языках не умела. Красивые молодые люди искренно любили друг друга. Каштановые густые волосы, заплетённые в большую косу, весёлое симпатичное лицо, хорошо скроенная фигурка – такой она выходила замуж в тот день. А он в костюме и галстуке, с маленькими усиками, подстриженный под бобрик, с восхищеньем смотрел на Гинду, целовал и водил её в танце по земляному деревенскому двору.
   Через несколько дней Аврум попрощался с дружной семьёй Каганских и повёз её с небогатым приданным в село Небелицы Макаровского уезда Киевской губернии. За два года до свадьбы он, выходец из городка Брусилов, купил небольшой деревянный дом и участок земли. Тогда же задумал он открыть лавку и заняться торговлей. Аврум понимал своей еврейской головой, что крестьянам, жителям села, необходимы товары для ведения хозяйства и продукты для домашнего стола. О своих планах он рассказал Гинде. Она его поддержала, и они дружно взялись за дело. Гинда была хорошей хозяйкой. Она занималась огородом, выпекала для дома ржаной хлеб, излишки которого продавала в лавке. Вскоре к ней, смышлёной и добродушной, потянулись люди, чтобы купить её вкусный хлеб и получить помощь и совет. Торговля приносила некоторый доход, и со временем они приобрели несколько коров и лошадей, и повозку для поездок по району.
   Одна за другой рождались девочки. К большому горю Аврума и Гинды, выживали не все. Четверых - Маню, Бузю, Нюню и Марию - похоронили на еврейском кладбище в городе Макаров. А Люда, Юля, Рая и Ева выжили. Жизнь продолжалась, надо было трудиться и растить детей.
   Время от времени по уезду прокатывались погромы. Они узнали от соседей, что небелицкий поп, черносотенец и антисемит, задумал уничтожить их семью. Гинда решила его запугать и подошла к нему.
   - Батюшка, нам известны твои планы. Но имей ввиду, мы знаем о твоих преступлениях. Где твои дети-погодки? Ты их убил и похоронил под полом амбара?! За это ты не только лишишься прихода, но и жизни, или тебя сошлют на каторгу.
   - Я тебя умоляю, Гинда, никому ничего не говори, - взмолился священник.
   - Ладно, батюшка, буду молчать. Но тогда давайте жить мирно.
   Он кивнул, и, тяжело вздохнув, направился в церковь. С тех пор он стал кланяться им и проявлять всяческое внимание.
   С началом Мировой войны поднялась волна погромов. По району стали бродить банды, которые грабили и убивали евреев. Три года войны были тяжёлым испытанием для семьи Каганских. В восемнадцатом году в Ново-Петровцах бандиты согнали всех оставшихся евреев на берег Днепра и погрузили на баржу. На середине реки они связали им руки за спиной и столкнули в воду. Все дети от первого брака Нухима утонули на его глазах. Спасся он один. Обладая богатырской силой, он со связанными руками доплыл до противоположного берега и добрался до Киева. 
   Февральская революция отменила черту осёдлости евреев и запрет селиться в городах. Аврум и Гинда решили переехать в Киев, где жизнь для евреев казалась им сытней и безопасней. Там уже проживали отец и мать Гинды, младшие сёстры Бася, Бузя и Гита и брат Арон. Её второй брат Хаим, или Ефим, как стали звать его в последние годы, пропал без вести на фронте во время войны с Германией. Но все понимали, что, наверное, он погиб.
   Они купили квартиру в пятиэтажном доме на улице Тургеневской. Она принадлежала доктору Костецкому, который, уезжая за границу из погружавшейся в хаос страны, продавал её по сниженной цене. Жильцы дома, присмотревшись к новым соседям и оценив уровень образованности Аврума, избрали его председателем домового комитета бедноты.
   Ещё в деревне Небелицы он служил брокером-распиловщиком древесины у крупного лесопромышленника. В Киеве Аврума приняли в государственную организацию «Украинлес», и он работал на лесопильном заводе на станции Беличи недалеко от города. А Гинда занималась детьми и домашними делами. Убирать четырёхкомнатную квартиру ей помогала старшая дочь Люда, которой уже исполнилось двенадцать лет. Она снова была беременной и в ней уже рос и набирал силу ещё один ребёнок. Аврум с надеждой гладил её большой живот и молил Всевышнего дать им сыночка. Когда пришло время рожать, он позвал домой известную в еврейской общине акушерку Мириам. Она пришла с помощницей, которой передавала свой опыт.
   Аврум отправил детей гулять, и находился в соседней комнате. Несколько часов Гинда не могла родить, крича от боли. Мириам успокаивала её, давая указания и советы. Аврум тяжело переживал страдания жены и молился. Наконец, он услышал пронзительный плач ребёнка, и обращённый к нему голос акушерки.
   - У вас мальчик!
   - Мальчик? Слава Б-гу! Он внял моим мольбам! А как чувствует себя Гинда?
   - Ещё очень слаба. Натерпелась, бедняжка.
   - Я могу их увидеть?
   - Можете, конечно. И ребёнка подержать.
   Аврум вошёл в комнату. Гинда лежала на постели бледная от испытанных болей. Мириам протянула ему завёрнутого в пелёнку малыша. Он с радостным волнением взял на руки своего первого сына.   
   Дочери, уставшие и замёрзшие от ноябрьского холода, вернулись домой.
   - Девочки, теперь у вас есть младший брат, - сказал отец. – Любите его, ведь вы его сестрички.
   - А можно на него посмотреть? – спросила Люда.
   Акушерка разрешила. Мальчика уже уложили в кроватку, и он уснул. Девочки подошли и стали с любопытством смотреть на него. 
   Рождение Гиндой сына обрадовало и растормошило всю её мешпуху. Аврум и Гинда думали назвать его Евсеем. Но её родные сёстры и мама Ханна отвергли это имя и предложили другое – Шимон, а по-русски Зиновий. Так звали родственника – известного врача, впоследствии ставшего наркомом здравоохранения Украины. На восьмой день собрали всю большую семью на брит-милу. Аврум пригласил домой знакомого ему по синагоге моэля. Отец Гинды, дедушка ребёнка Нухим, вызвался быть сандаком, и взял внука на руки. Во время обрезания мальчик всхлипнул, но сразу успокоился и, слизнув с губ капельку красного вина, уснул.
   Мировая война и октябрьский переворот привели к распаду огромной Российской империи. За контроль над Украиной боролись украинские националисты, красные, белые, немцы и поляки. Страна погрузилась в хаос и гражданскую войну всех против всех. Особенно тяжёлыми были для евреев годы, когда Центральная рада провозгласила независимость Украины. К власти пришли люди во главе Симона Петлюры, объявившие Украину страной только для украинцев. Армия под командованием Петлюры преследовала и уничтожала «москалей» и евреев. Массовые еврейские погромы снова пронеслись по всей стране. Наиболее кровавые произошли в Бердичеве и Проскурове. Погромщики убивали евреев, насиловали женщин, разрушали дома и грабили имущество.
   Скоропостижно скончался отец Гинды Нухим. Сказались тяжёлые годы жизни в деревне, смерть детей на его глазах и гибель на войне любимого сына Хаима. Его предали земле на еврейском кладбище в Киеве. 
   В синагоге, куда по субботам ходил Аврум, о погромах только и говорили.
   - Для большинства украинцев мы чужаки, - вздохнул один из стариков. – Они желают быть самостийными. Мы им только мешаем.   
   - Им вдолбили в головы, что мы распяли Христа, - поддержал его Соломон, владелец сапожной мастерской.
   - К тому же живём с ними порознь, на земле не работаем, непривычно одеваемся, соблюдаем странные обычаи, - сказал Дов Кляйн, раввин, которого уважали все в общине.
   - И говорим на идише, непонятном им языке, а не на украинском, - присоединился к разговору Аврум.
   - Из-за своего горького опыта мы относимся к своим соседям подозрительно, а порой и пренебрежительно, - произнёс раввин. – Между нами традиционная вражда. Власти многие годы насаждали антисемитскую политику. Помните процесс по обвинению Менахема Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего Андрея Ющинского. Его оправдали с огромным трудом. А ещё хаос и кровавая бойня по всей стране.
   - Петлюра вроде бы приличный человек, - заметил Соломон. – У него же есть в правительстве министерство по еврейским делам. Говорят, что это по его указанию. Мы получили от Директории «национально-персональную автономию».
   - Исполнители погромов называют себя «петлюровцами», - кивнул Дов Кляйн. – Это обман. Правительство антиеврейской пропаганды не ведёт и погромы осуждает. Проблема в том, что Петлюра почти полностью потерял контроль над войсками и над страной. Его правительство выплачивает пострадавшим от погромов большие денежные компенсации – двадцать миллионов гривен. За участие в них власть казнила десятки бойцов своей армии. Остановить их, к сожалению, не удаётся.
   - Что же делать, ребе? – спросил стоявший за его спиной мужчина.
   - Как мы раньше выживали, так и сейчас нужно жить и выживать, - ответил раввин. – И молить Б-га о спасении.
   Банда «петлюровцев» свирепствовала и в Киеве. Гинда узнала об их приближении от жильцов дома напротив и сообщила об этом мужу. Он помчался на пятый этаж, где проживала семья пана Дзиги, с которым Аврум работал в домовом комитете, и попросил помощи.
   - Я вас сховаю, - сказал Дзига. - Зови всех сюда.
   Аврум стремительно сбежал по лестнице на второй этаж, собрал всю семью и закрыл на ключ дверь в квартиру. На улице уже были слышны шаги и крики погромщиков. Они поднялись на пятый этаж. Пан Дзига укрыл их в ванной комнате. Бандиты обошли все квартиры в доме, стуча в двери прикладами. Когда они приблизились к квартире, где они прятались, жена Дзиги вышла к ним в широком платье и подушкой на животе.
   - Чого вам треба, паны? – спросила она.
   - Шукаем жидив, - ответил один из них.
   – У мене жидив немае. Бачите, я на сносях. Я вам кажу, що немае.
   Бандиты не стали врываться в квартиру, удовлетворившись её объяснением. Маленький Зюня был простужен, всё время плакал и кашлял, когда панна вела переговоры с «петлюровцами». Гинда закрывала его одеялом, чтобы не было слышно его плача. Когда бандиты ушли, Гинда на радостях поцеловала Дзигу за спасение её семьи.
   Был ещё один случай, который мог стоить Авруму жизни. По доносу кого-то из соседей в дом вошли петлюровцы. Они ворвались в квартиру, схватили его, вывели на улицу и поставили к стенке напротив дома. Он спросил старшего, в чём его обвиняют. Тот со злостью ответил, что он с балкона стрелял по ним из пулемёта. Гинда стала умолять бандитов отпустить мужа.
   - Он не умеет стрелять и у него никогда не было пулемёта, - взмолилась она. - Всё это ложь и клевета.
   Палач не хотел слушать. Убить ненавистного еврея, виновного во всём, – для него верное дело. Он вскинул ружьё и прицелился. В это время мимо проходил петлюровский офицер. Он увидел Аврума и приказал остановить расстрел.
   - Абрам, это вы? – спросил офицер, подойдя к бледному от страха еврею.
   - Да, - с едва осенившей его надеждой ответил Аврум.
   - Я его знаю и забираю с собой в штаб, - сказал он оторопевшим петлюровцам, положив руку на плечо Аврума. 
   Они спустились на соседнюю улицу, где молодой офицер отпустил его, посоветовав на время спрятаться.
   Когда петлюровцы ушли, он вернулся домой.
   - Я помню этого офицера! - сказала Гинда, радостно улыбаясь.
   - Я его тоже узнал, Гинда. Мы однажды спасли его от замерзания, а он меня сегодня - от расстрела.
   - Никогда не забуду ту поездку, - не унималась взволнованная Гинда, усевшись на диван. – Помнишь, лет десять назад начальник почты пригласил нас к себе на Рождество в Брусилов? Он считал нас представителями интеллигенции. Ведь мы в Небелицах были владельцами магазина.
   - Конечно помню, - сказал Аврум, вторя супруге. - А накануне мела метель. Мы ехали по заснеженной дороге. Лошадь бежала рысцою и вдруг резко остановилась. Как я её не стегал, она храпела и с места не двигалась. Я слез с саней и увидел на дороге человека. Он был в студенческой форме и не подавал признаков жизни. Мы затащили его в сани и погнали лошадь домой. 
   Они сидели, прислонившись друг к другу, и вспоминали, как оттирали его снегом, отпаивали отваром и самогоном, приводя юношу в чувство, как на следующий день отвезли молодого человека в Брусилов. Он оказался сыном брусиловского священника и был студентом Киевского университета. Хотел добраться до дома на Рождество, но по дороге заблудился. Бывший студент стал теперь офицером армии Зиновия Петлюры.
   - Тебя, дорогой, любит Всевышний, - произнесла Гинда, не очень-то верившая в Б-га. - Он в последний момент свёл тебя с человеком, который нас помнил. Он ответил добром за то, что мы спасли его от смерти.
   - Ты права, Гинда, - вздохнул Аврум. – Случилось чудо. Иначе это не объяснить.
   Семья жила трудно. Дети часто были голодны - заработков отца едва хватало на простую еду. Обладая деревенским опытом, Гинда открыла лавочку на первом этаже дома и стала продавать хозтовары, бакалею и хлеб, который выпекала в русской печке. Вскоре лавку пришлось закрыть. Им объяснили, что владельцы частной собственности преследуются установившейся в городе Советской властью. Гинда посоветовалась с Аврумом и пошла работать в кооператив «Кооптах», находившийся на Бессарабском рынке.
2
   Мальчик рос подвижным и смышлёным, правда очень худым. Родители всё время были заняты и его воспитанием занимались сёстры, особенно Ева, младшая из них. С четырёх лет Зиновий уже хорошо помнил все происходящие в семье события. В тот год родители вдруг заговорили о тёте Гите. Он слышал, что она после двух лет учёбы в медицинском институте вознамерилась уехать в Америку, в Нью-Йорк, куда несколько лет назад эмигрировала с мужем её старшая сестра Тамара. Гинда очень переживала, так как вместе с Гитой уезжала и её мать Ханна, которая, как всякая а идише мамэ, не могла отпустить дочь одну.
   Но самое сильное впечатление произвело на Сёму рождение младшего брата. В тот день его с Евой отправили гулять в расположенный недалеко Павловский садик. Отец дал каждому по большому яблоку и куску хлеба. Был жаркий день. Мальчик наигрался с другими детьми, проголодался и захотел пойти домой. Но Ева упрямо твердила, что им ещё надо погулять. Когда они вернулись, их встретил счастливый папа.
   - У нас с мамой родился ещё один мальчик! Зюня, ты хочешь увидеть своего братика?
   - Да, хочу, - ответил он.
   Новорождённый лежал в кроватке, в которой когда-то спал он. Из-под повязки на голове ниспадали на лоб рыжие, почти красные волосы.
   Гинда пригласила на брит-милу сестёр с мужьями и брата Арона. Пришёл знакомый Авруму раввин. Малыша запеленали и положили на покрытый чистой простынёй стол. Раввин пропел молитву на идиш, в его руке сверкнул ножичек. Зюня увидел, как он надрезал торчащую писульку брата. Тот захныкал, облизнул висящую на губе каплю вина, и его сразу унесли в другую комнату. Наблюдая всё это действо, он не мог понять, зачем братику делают больно. Гинда посоветовалась с сёстрами и ребёнка назвали Марком.
   А осенью произошло событие, которое вновь всполошило всю семью: из Америки вернулись Ханна и Гита. Прожив в Нью-Йорке два года и поработав в принадлежавшей Тамаре и её мужу прачечной, Гита поняла, что в Америке не станет ни врачом, ни медсестрой, так как не сможет платить за медицинское образование. На обратном пути знакомый Гиты руководитель «Амторга» дал ей два рекомендательных письма, которые облегчили ей возвращение в Советскую Россию. При оформлении документов в министерстве иностранных дел она изменила имя, желая, чтобы её называли Ритой. В Киеве она получила статус политэмигрантки, а Киевский горсовет выделил ей комнату в коммунальной квартире в центре города в Пассаже. Сёстры и брат облегчённо вздохнули, когда Рита получила жильё: не надо будет давать ей деньги на съём квартиры. Денег у них, как всегда, не хватало. Особенно был доволен Арон, приютивший сестру и мать в первое время. У Арона и Рахили подрастал сын Борис, которому скоро должно было исполниться три года. Пошёл четвёртый год и Бузиному Марику. Люся, тринадцатилетняя дочь Баси, казалась совсем барышней, а её младшая восьмилетняя сестра Дуся выглядела маленькой красавицей.
   Рита с трудом восстановилась в мединституте. Ей помог заместитель редактора газеты «Большевик» энергичный журналист Юлий Мунвес, которого заинтересовала судьба девушки, вернувшейся из процветающей и благополучной Америки в нищую Советскую Россию.   
   Зиновий видел, что родители очень любят брата, хорошо кормят и красиво одевают, и немного ему завидовал. А Марик был всегда аккуратным и совсем некапризным. Им чаще других занималась старшая сестра Люда, которую малыш звал мамой. Она возила его гулять в сплетённой из прутьев большой коляске. Из-за ярко-рыжих волос все называли его «красным солнышком».
   А в двадцать шестом году Зиновия привели в школьную приёмную комиссию. Она определяла уровень подготовки ребёнка и направляла в ту или иную школу. Зиновий вошёл в большой зал. Там рядами стояли столы, за которыми сидели учителя.
   - Подойди ко мне, - позвал его один из них.
   Он произнёс что-то на идиш. Мальчик стоял перед ним и молчал. Идиш он не понимал.
   - Как тебя зовут? – спросил учитель на русском языке. 
   - Зиновий.
   - А Фамилия?
   - Розенфельд.
   - Ты, конечно, еврей, – улыбнулся учитель.
   - Да, - ответил мальчик.
   - В твоей семье не говорят на еврейском языке? – допытывался мужчина, постукивая ручкой о стол.
   - Только мама и папа. Они разговаривают на идиш, чтобы мы не понимали их секреты. Поэтому мы его не знаем.
   Учитель засмеялся, переглянулся с коллегами и сказал:
   - На русском ты говоришь хорошо.
   Он направил мальчика к учителю русского языка. Первого сентября Зиновий стал учеником русской школы. Ева училась в ней в четвёртом классе. В школу по утрам они ходили вместе.
   Время было тяжёлое, семья жила трудно и голодно. На завтрак Гинда варила в чугунном котелке на русской печке картошку в мундире. На стол ставила тарелки с подсолнечным маслом и репчатым луком и блюдце с солью. Картошку макали в масло, посыпали её солью и съедали, заедая луком.
   Дети из их дома страдали не меньше взрослых и старались каким-нибудь образом утолить голод. Однажды пацаны разнюхали, что на Крещатике напротив Прорезной в деревянном одноэтажном доме находится кондитерская, в подвале которой работает пекарня. Мальчишки садились на решётки и дышали сладким тёплым потоком воздуха. Зюня стал ездить туда с ними зайцем на трамвае. Их прогоняли, но они каждый раз возвращались на эти решётки. На пирожное от хозяев ребята не рассчитывали. Но нашли другой способ прокормиться. Во дворе их дома по ночам разгуливала шпана. Она оставляла после себя бутылки из-под водки, горилки и вина. Мальчишки собирали пустые бутылки, сдавали их в приёмный пункт стеклотары, а на вырученные деньги покупали еду.
   Самые близкие друзья Зиновия уезжали из голодной Украины. Но желание обрести новых друзей толкало его на новые знакомства. Он подружился с Алёшей и Колей, которые жили в соседнем доме. Он часто к ним ходил и видел, что они едят белый хлеб с колбасой. На его вопрос, сколько это стоит, ребята усмехнулись и загадочно промолчали. Вскоре Коля предложил ему участвовать в деле.
   - Всё очень просто: тебе нужно мешать людям во время посадки в трамвай, быть вроде тормоза. А я буду доставать из карманов зевак кошельки. Согласен?
   Зюня, постоянно страдавший от голода, согласился. И в первый же раз попался, а друг успел убежать. Его поймали и отлупили по мягкому месту шнуром от контактного ролика. Он потом не мог сесть несколько дней. Тогда же и решил этим больше не заниматься. А Колька за работу дал ему французскую булку, которую он тут же съел.
   Его пионерская жизнь была полна интересными делами. Он ходил в походы, выступал в художественной самодеятельности, шествовал над ребятами из первого и второго класса. Пионеров использовали и для борьбы с религией. Однажды в канун русской пасхи их собрал вожатый.
   - Мы верим в коммунизм – светлое будущее всего человечества. Религия, как сказал Ленин, – опиум для народа. Поэтому нам нужно бороться с ней и отвлекать людей от церкви.
   - А как это делать? – спросил одноклассник.
   - Райком комсомола решил, что вашему отряду нужно организовать выступление самодеятельности напротив церкви.
   Ребята горячо откликнулись на этот призыв. После уроков оставались на репетицию и подготовили хорошую программу. В день праздника они собрались возле церкви. Зиновий, у которого был хороший голос, пел песни, его сестра Ева читала стихи, а другие выступали с «живой газетой». Но самодеятельность никого не заинтересовала, и все их усилия оказались напрасными. Тогда они решили войти в церковь и выступить там. Их выгнали. Пионеров это не остановило. Они набрали камней и стали бросать их в окна. Стёкла они побили, но и им досталось: из церкви выбежали люди и стали их лупить. Зиновий тоже получил свои тумаки. Так плачевно закончилась его деятельность против религии.
   Как-то раз Зюня рылся в сундуке родителей и нашёл коричневую бархатную сумку. Он вытащил из неё белое шёлковое покрывало с бахромой и кожаные кубики с ремнями. Его заинтересовало, что внутри этих кубиков. Он взял нож и разрезал их. Там оказались листки бумаги с письменами на еврейском языке. Он не знал, что покрывало – это талес, а кубики – это тфилин, но понял, что сделал плохое дело: отец брал эти вещи в еврейские праздники. Он быстро сложил всё в сумку и закрыл сундук. В субботу, когда отец собрался в синагогу, он увидел порезанные коробочки тфилин. Зиновию досталось от матери. А добрый Аврум объяснил сыну, что эти принадлежности нужны для молитвы.
   -  Талес – это молитвенное покрывало. Оно символизирует присутствие Б-га. Человек под ним как будто окутан духовным светом.
  - А коробки для чего? – заинтересовался Зиновий.
  - Один тфилин одевается на голову, чтобы середина его располагалась на макушке, а другой - на левую руку напротив сердца. А внутри тфилин лежат отрывки из Торы. Они напоминают еврею об обязанности служить Б-гу разумом, сердцем и делами.
   - А когда их нужно одевать? – спросил Зюня.
   - Ежедневно во время утренней молитвы, кроме субботы и праздников.
   - Так сегодня тебе не нужно их одевать, - заулыбался сын.
   - Ну ты и фрукт! - усмехнулся отец. 
   Он, конечно, купил новые тфилин.
   Учёба его не увлекала. На уроках он вертелся и отвлекал одноклассников, за что получал тройки по поведению. Учителя вызывали родителей в школу. И ему доставалась от отца изрядная порция ремня. Всё успокаивалось до очередного родительского собрания.
   Жизнь Зиновия переменилась, когда мама выписала ему журналы «Вокруг света» и «Всемирный следопыт». Он увлёкся чтением, стал мечтать о путешествиях, узнал названия стран и столиц и легко ориентировался на карте. Он читал Фенимора Купера, Вальтера Скотта и Джеймса Кука.
   Ему захотелось сделать такой, как у американских индейцев, головной убор. Через дырку в заборе он пробрался в зоопарк, и принялся собирать и выдирать из птичьих хвостов красивые перья. С добычей за пазухой возвратился домой. Его вдруг охватила нестерпимая чесотка. Оказалось, что на перьях уйма вшей. Юля, старшая сестра, ужаснулась, раздела его догола, помыла и постригла волосы. Одежду, клочья волос и перья она сожгла. Он слышал, как в огне русской печки трещали перья и вши. Ему было жаль этих перьев – они тяжело ему доставались. Но свою цель соорудить головной убор Зиновий всё-таки достиг. Вскоре он уже выходил в нём во двор похвастаться перед пацанами. 
   Вместе с соседскими мальчишками он бегал в библиотеку. Прочитав книгу, они должны были написать отзыв, иначе другую не давали. «Айвенго» Вальтера Скотта раззадорил их воображение. Ребята смастерили металлические щиты, мечи, копья и самострелы и сражались во дворе, как средневековые рыцари. Играли и в «войну», улица на улицу, дрались, бросали друг в друга камни, прикрывшись щитами. Во время одного из сражений Зюня покалечил левую ногу. Люда, получившая медицинское образование в фельдшерской школе, в это время находилась дома. Увидев у приковылявшего брата кровавую рану, сразу обработала её тампоном с йодом и зашила продезинфицированной швейной иголкой и прочной белой ниткой. Было очень больно, но он выдержал. Недели две ходил он с забинтованной ногой, пока рана не срослась.
   Одно время он увлекался исследованием Арктики отважными путешественниками Амундсеном и Нансеном и прочитал о них всё, что мог найти в библиотеке. Он любил писать, и его сочинения часто читали в классе. Учительница упрекала за ошибки, но хвалила за интересное содержание. А однажды, прочитав повесть известного украинского писателя о беспризорных детях, он сочинил её продолжение. Школа послала его сочинение писателю. Тот ответил письмом, в котором поблагодарил за интересное предложение. Зиновий, ученик шестого класса, стал знаменитым.
   Наступила эра исследований стратосферы с помощью стратостатов. После гибели стратостата «Осоавиахим» с астронавтами из-за обрыва стропов кабины, у Зиновия возникла идея новой конструкции стратостата. Захваченный ею, он написал рассказ, в котором изобразил стратостат с подвешенным планером и герметической кабиной. На предельной высоте планер отцеплялся и в свободном падении проводил исследование. В рассказе пилотом был он, а штурманом – девочка из его класса, с которой Зиновий дружил. В классе, конечно, поняли, кто есть кто. Сочинение после редактирования отослали на выставку во Дворец пионеров.
   С детства у него зародилась мечта стать лётчиком. Когда он видел самолёты в небе, у него перехватывало дыхание. Однажды в Павловском садике упал самолёт. Зиновий ходил туда ежедневно слушать разговоры военных лётчиков о возможных причинах аварии до тех пор, пока не убрали обломки. Он впитывал всё, как губка.
   В седьмом классе он стал посещать авиамодельную лабораторию Детской технической станции, которой руководил Виля Готтесман. Он был студентом авиационного института и много рассказывал об авиамоделизме. Зиновий с интересом слушал его. Его воображение захватывали основы теории полёта и строение моделей. Он построил свою первую модель, и она показала на соревнованиях хорошие результаты.
   После слёта «юных изобретателей» на банкет во Дворец пионеров приехали члены правительства и полярный исследователь Отто Юльевич Шмидт. Как лучшего авиамоделиста, Зиновия посадили в президиум вместе с гостями. На столе были дорогие конфеты, которых он никогда не ел. От желания попробовать текли слюнки, но он боялся шевельнуться. Постышев, сидевший рядом с ним, заметил это и сказал:
   - Не волнуйся, возьми конфету и кушай!
   Зюня протянул руку, взял одну конфету и раскусил. Из неё вытекла сладкая жидкость, которая пролилась на брюки Постышева. Тот стал вытирать брюки носовым платком, одновременно успокаивая его. 
   - Ничего страшного, жена постирает.
   Зиновию было неудобно от происшедшего, но в зале мало кто это заметил. Он осмелел, съел ещё несколько конфет и опьянел от наполнявшего их рома. Он даже не смог подняться, когда заседание закончилось. К нему подошла директор детской технической станции и вывела его из зала. 
   На следующий день он узнал, что по распоряжению Постышева лучшим юным техникам города, в том числе и ему, будет оборудован дома уголок с набором инструментов, чтоб можно было заниматься изобретательством. Через несколько дней в дверь постучали. Двое мужчин внесли в квартиру чемодан инструментов, тиски и верстак. Зиновий был счастлив. Он научился делать кипятильники, ремонтировать электроплитки и утюги и вытачивать ключи. Вскоре появилась и работа. Соседи узнали о нём и стали приносить на ремонт свои вещи. Он начал зарабатывать. Деньги небольшие, но он гордился ими и все отдавал маме.
   В седьмом классе Зиновий стал комсомольцем. А произошло это так. В комсомол принимали на открытом собрании, на котором присутствовали рабочие шефствовавшего над школой строительного управления. В зале находилось более двухсот человек. Он вышел на сцену и начал рассказывать о своей учёбе, о себе и сёстрах. 
   - Чем занимались твои родители до революции? – крикнул кто-то из зала.
   Он не знал, что ответить, но потом подумал и сказал:
   - Родители были честными тружениками и никого не эксплуатировали.
   От напряжения и волнения на его лбу выступили капли пота.
   - А как ты понимаешь причину нехватки продовольствия на Украине? – снова услышал он вопрос из зала.
   - Наверное, кулаки прячут хлеб и не сеют, - ответил Зиновий.
   Четырнадцатилетний мальчик не мог не верить тому, что говорилось по радио и писали в газетах. Только через десятки лет узнал он о Голодоморе. Большинством голосов его приняли в комсомол. В эти дни в школе была создана первичная комсомольская организация из пяти человек. В старом альбоме он через много лет увидел фотографию, которую тогда вручили всем пятерым, и сердце его сжалось от пронзивших его душу воспоминаний.
   В августе тридцать третьего года его одного из школы вызвали в райком комсомола. Он увидел ребят и из других школ. Им сказали, что принято решение организовать группу школьников-комсомольцев из двенадцати человек. Они направятся в деревню для оказания помощи в уборочной кампании. Зиновия спросили, готов ли он участвовать в этом деле. Он, как и все ребята, ответил, что готов. Он понимал, что положение в Киеве стало критическим. Нормы хлеба по карточкам были урезаны.
   В городе стали продавать коммерческий хлеб. Вокруг магазинов собиралось множество людей. Очередь занимали с вечера, стояли ночь, чтобы утром купить кирпичик хлеба. Мёртвые опухшие от голода люди лежали на тротуарах. Выстояв очередь, они покупали буханку хлеба, тут же её съедали, и, насытившись, умирали. Трупы подбирали на чёрную подводу. Их складывали на телегу, как дрова, и увозили на кладбища, где хоронили в братских могилах.
   Зиновий тоже занимал очередь с вечера и стоял всю ночь. А утром приходила мама и покупала буханку. Хлеб был низкого качества – в тесто добавляли различные добавки. Одно время хлеб выпекали из гречневой муки с горохом и картофелем.
   Магазины опустели, даже за деньги ничего нельзя было купить. В магазинах «Торгсин» можно было купить всё только на золото и серебро. Но голодные люди шли и на это, отдавая драгоценности, чтобы выжить.
   Зиновий слушал разговоры родителей, которые пытались понять, почему так страдают на Украине и даже в Киеве. Ведь в Москве было всё и ни о каком голоде никто не знал. Гинда иногда уезжала туда на день-два на поезде и возвращалась с продуктами.
   В провинции голод был намного сильней. Тогда он ещё не знал, что у крестьян забирали весь хлеб, без остатка на семью.
   В райкоме им сказали, что будут давать на день один килограмм хлеба, борщ и кашу. С таким пайком, конечно, можно было прожить в те голодные годы. Они верили, что уборочная кампания поможет справиться с голодом на Украине, что это большое государственное дело и после неё в стране начнётся нормальная жизнь. 
   В назначенный день ребята собрались на трамвайной остановке возле евбаза, так называли киевляне находящийся здесь еврейский базар. Они были представителями разных школ, и никто никого не знал. Но ребята быстро познакомились. Сотрудник райкома зачитал список комсомольцев. Пришли все. Сели в трамвай, идущий на Святошино. На последней остановке их ждала деревенская подвода для вещмешков, которые взяли с собой. Лошадь едва передвигала ноги, и Зиновию казалось, что она вот-вот упадёт. В деревню Гореничи они шли пешком. Она встретила их необычной тишиной. Было ощущение, что всё в ней вымерло. Не было слышно и привычного собачьего лая: все собаки подохли или были съедены.
   Их поселили в пустом доме, где окна были накрест забиты досками. Им сказали, что хозяева умерли от голода. Дощатый пол покрыли соломой - для подстилки. Вскоре появился представитель райкома партии. Бывший военный моряк в тельняшке и бушлате с наганом в кобуре на длинных ремнях, который болтался возле колен. Он представился Демьяном, пожал всем руки, рассказал о задачах группы и сразу дал задание на следующий день. Солнце клонилось к вечеру. Ребята устали от дальней дороги и впечатлений от полу-вымершей деревни. Они поели, улеглись на соломе, в головах положили вещмешки и мгновенно уснули.
   Утром в столовой колхоза попили горячей воды с куском сахара и порцией хлеба и пошли по деревне. Они должны были проверить каждый дом, есть ли мёртвые. В одном из домов оказался умерший мужчина. Они погрузили его на подводу и отвезли на кладбище. После погребения покойного у Зиновия, почти как у всех, тряслись руки. Ночью не могли уснуть – при каждом шорохе или завывании ветра казалось, что кто-то из покойников ходит по дому. Уже через сутки, наработавшись за день, они крепко спали без матрасов, подушек и одеял.
   Матрос из райкома хотел, чтобы деревня Гореничи первая отвезла зерно на хлебосдачу. Ребята трудились на веялке с утра до вечера. Наконец, мешки с зерном были погружены на подводы. На головной подводе красовался лозунг на красной материи: «Выполним хлебопоставки досрочно!» Троих из группы, в том числе и Зиновия, выбрали для сопровождения подвод на приёмный пункт. По дороге Зиновий уснул и проснулся от громких криков. Оказалось, что зерно с их обоза сырое и ссыпать его в хранилище нельзя. Даже Демьян, угрожавший райкомом, сделать ничего не мог. Вернулись в деревню в подавленном настроении. Все ребята уже спали после аврального дня. Втроём в промокшей от пота одежде, еле держась на ногах и спящие на ходу, мальчишки разбросали на току зерно для просушки.
   Так проходили их будни. С утра обход деревни для поиска умерших от голода, затем работа на току и сбор овощей. Они любили работать в огороде, где наедались огурцами, помидорами, зелёным луком и морковью.
   Миновали две недели. В эти дни они не голодали, но видя опухших от голода и умирающих людей, ели через силу. В деревне жителей почти не осталось. Те, кого встречали, были дистрофиками и еле волочили ноги. Некоторые из крестьян ночью срезали колоски, чтобы сварить кашу. Их арестовывали и судили. Приговор был жестоким: десять лет тюрьмы. Но для этих людей приговор был гарантией, что они останутся в живых.
   В конце августа ребята вернулись в Киев, получив благодарность за ударный труд. Они были героями дня. Киевская комсомольская газета опубликовала групповой снимок участников уборочной кампании и заметку, где рассказывалось о них. Гинда и Аврум гордились сыном и показывали газету всем родственникам и знакомым. Первого сентября Зиновий пошёл в восьмой класс. В школе он стал знаменитым. Все его хвалили и поздравляли. Ему пришлось выступить перед старшеклассниками и рассказать об ударном труде в деревне. О деревенской жизни без прикрас он ничего не сказал. Но уже в Гореничах он увидел, что внушаемое населению страны положение не соответствует действительности. Он читал газеты и знал, что Сталин и Советское правительство осуществляют в эти годы индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства.
В откровенных разговорах отец объяснял ему, что строительство сотен предприятий и приобретение для них промышленного оборудования стоят огромных денег. Для их сельскохозяйственной страны главным источником капитала является зерновой хлеб. Но в начале тридцатых годов неурожаи следовали один за другим, а коллективизация подорвала хозяйство Украины и разорила крестьян. К тому же руководство страны приняло нереальные планы хлебозаготовок. У крестьян изъяли всё зерно и продукты питания, и обрекли их на голод. Надеясь на спасение от голодной смерти, они потянулись в большие города, но армия останавливала их на окраинах. Жертвами голода стали миллионы людей в деревнях и городах Украины, России и Казахстана. Семья Зиновия тоже страдала от голода, но выжила. Рассказывая о работе в деревне, он понимал, что говорить правду о том, что он видел и узнал, время ещё не пришло.
3
    Близилось окончание школы. Любовь Зиновия к авиации становилась всё сильней и вместе с ней росло его желание стать лётчиком. В середине тридцатых годов в стране, увлечённой авиацией, создавались аэроклубы и строились парашютные вышки. Однажды учитель физкультуры повёл весь класс в Пушкинский парк, где находилась парашютная вышка. Прыгать согласились не все. Но Зиновий, понимая, что это первый шаг к тому, чтобы летать, поднялся на вышку. Инструктор помог ему надеть парашют и он, преодолевая страх, прыгнул. Ему понравилось ощущение свободного падения. Он ощутил натяжение строп парашюта и медленно спустился на землю. Первый прыжок заронил в его душе любовь к полёту.
   На следующее воскресенье Зиновий поехал один на Труханов остров на левом берегу Днепра, где была самая высокая парашютная вышка в городе. Он купил билет и встал в очередь к лифту. Лифт поднял его на верхнюю площадку. Оттуда был виден Подол, Печерский район Киева, Киево-Печерская лавра и поросший лесом левый берег почти до самого горизонта. Он подошёл к инструктору и, как заправский парашютист, сам надел на себя подвесную систему. Подойдя к краю площадки, посмотрел вниз. Сердце кольнуло от страха, но желание стать парашютистом победило, и он приготовился к прыжку. Инструктор, увидев его сноровку, предложил:
   - Если хочешь, приходи после прыжка.
   - Обязательно приду! – ответил Зиновий и прыгнул.
   Он получил большее удовольствие, чем от прыжка с вышки в Пушкинском парке. Там высота была всего двадцать пять метров, а здесь пятьдесят. Поэтому спуск был значительно дольше.
   - Иди на второй прыжок, - сказал другой инструктор, пока Зиновий снимал с себя стропы после приземления.
   Испытывая восторг, он побежал к лифту и снова поднялся наверх. Первый инструктор расспросил его, где он учится и чем занимается после школы. Удовлетворённый ответами, выписал ему удостоверение на прыжки с этой вышки и сказал, чтобы он приходил каждое воскресенье.       
   - Прыгать будешь бесплатно.
   Это было сверх его мечтаний. В школе об этом узнали и стали считать его потенциальным лётчиком. Он так увлёкся, что к окончанию десятилетки имел более ста прыжков не только солдатиком, но и ласточкой.
   Когда он был ещё в девятом классе, его вызвали в райком комсомола. Там о его прыжках уже знали. 
   - Ты хочешь стать лётчиком? – спросил секретарь райкома.
   - Конечно, очень хочу.
   Зиновий с нетерпением и тревогой ждал продолжения разговора.
   - Объявлен призыв в Военно-воздушные силы, - произнёс секретарь. – Мы тебя рекомендуем. Тебе нужно пройти медкомиссию.
   Ему объяснили, где она проводится и дали рекомендательное письмо. Окрылённый успехом, он помчался домой. Отец, услышав его рассказ и прочитав письмо, развёл руками и предоставил матери решать вопрос с неразумным сыном. Разразился скандал.
   - Ты что затеял? – закричала Гинда. – Какая авиация?! Посмотри, какой ты худой! Синяки под глазами!
   - Да и школу ты ещё не закончил, - произнёс озабоченный Аврум.
   - Школу я закончу, - ответил Зиновий. – Это само собой разумеется. А что касается призыва, комсомол сказал: «надо». К тому же это моё желание. Я давно мечтаю стать лётчиком.
   Непреклонность сына вызвала удивление. Родители замолкли и смиренно покинули его комнату.
   Зиновий прибыл на медкомиссию в приподнятом настроении. Он прошёл терапевта, невропатолога, хирурга. Последним врачом оказался окулист. Он стал указывать ему на плакате цифры во всех рядах. Зиновий безошибочно называл их, даже самые мелкие. Врач на этом не остановился. Он взял какую-то книгу, стал перелистывать её и спрашивать, что там написано. Кое-что Зиновий прочитал, но в основном не мог понять, что в этой злосчастной книге можно увидеть.
   - Ты, молодой человек, дальтоник, - сказал окулист, закрывая книгу. – Тебе не только нельзя летать, но и машину водить.
   Зиновий побледнел. Всё задуманное сразу рухнуло. Как же он раньше не знал, что мир вокруг него цветной?
   - Не переживай, всё равно будешь служить в армии, когда тебе исполнится восемнадцать лет.
   Он ушёл озабоченный возникшей проблемой. Он бродил по Киеву и думал, как достать эту книжку и перехитрить глазника. Дома рассказал о своей неудаче. Мама была очень рада, но увидев, что сын совсем поник, обняла его и стала успокаивать.
   - Окончишь школу, станешь самостоятельным, будешь решать, как строить свою жизнь.
   Потом вдруг спросила:
   - До каких пор ты будешь носить папины обноски? Ты же собрал достаточно денег, чтобы купить костюм.
   Зиновий повеселел. Действительно, пришло время хорошо одеваться. Они с Гиндой поехали на Подол, где к ноябрьскому празднику открылась ярмарка. Продавец опытным глазом посмотрел на худого парнишку, протянул руку и снял откуда-то сверху вешалку с чёрным костюмом.
   - Этот ему будет в самый раз, - сказал он. – Зайди сюда, парень, и переоденься.
   Зиновий зашёл внутрь лавки и через несколько минут вышел.
   - Ты у меня красавчик, Зюня, - заулыбалась Гинда. – Сколько стоит костюм?
   - Шестьдесят четыре рубля, - ответил мужчина. – Он стоит дороже. Но для вас я сделал скидку.
   Зиновий отсчитал положенные деньги и протянул их продавцу. Он хотел сложить костюм и одеть старые вещи.
   - Останься в костюме, сынок, - сказала мама. - Хочу видеть тебя взрослым и красивым мужчиной. Кстати, это твой собственный подарок ко Дню рождения.   
   Дома отец от радости прослезился.
   - Ты, сынок, сам своими заработками собрал деньги на этот костюм. Носи на здоровье.
   Эту обнову Зиновий носил везде и всегда, так как уже не хотел выглядеть пацаном.
   С поступлением в лётное училище ничего не вышло, поэтому в девятом и десятом классах он учился старательно: для поступления в институт надо было иметь хороший аттестат зрелости. В школе уже знали, что его «зарезала» медкомиссия, и сочувствовали, особенно девочки из его класса.
   При окончании школы произошло событие, которое могло серьёзно повлиять на путь его жизни. С языками у Семена всегда была проблема, и на экзаменах по русскому и украинскому языкам он сделал ошибок больше, чем допустимо. Хотя все остальные экзамены он сдал успешно, но, по принятым правилам, подлежал повторному обучению в десятом классе. Выручил завуч школы. На педсовете он обратился к педагогам.
   - Оставлять Розенфельда на второй год не имеет смысла. Только покалечим его жизнь. Он сидит на уроках как на иголках. Мечтает летать, конструировать стратостаты и самолёты. А мы посадим его на второй год, словно за решётку. Поверьте мне: грамотней писать его научит жизнь. Я предлагаю поставить ему тройки по языкам и выдать аттестат зрелости.
   - Ему бы не мешало позаниматься языками, - сказал один из учителей. – Месяца два, до его экзаменов в институт.
   - Я это предложение поддерживаю, - произнёс завуч. – Итак, давайте проголосуем. Поставить тройки и предоставить ему два месяца дополнительных занятий с преподавателем русского и украинского языков.
   Большинством голосов его судьба была решена.   
Глава 2
1
   Зиновию шёл восемнадцатый год, и он ожидал призыва. Гинда не хотела, чтобы её сын пошёл в армию рядовым. Она считала, что Зюня сначала должен получить высшее образование, а потом пойти служить. Аврум её поддержал.
   Желание Зиновия связать свою жизнь с самолётами с приговором медицинской комиссии не иссякло. Он стал искать подходящий связанный с авиацией институт. В Киеве два года назад открылся Институт гражданского воздушного флота. Зиновий вначале серьёзно подумывал в него поступить. Но специальности, которую он хотел получить, в нём ещё не давали. Он посоветовался и с Горчаковым, мужем Раи, третьей его сестры, который недавно был назначен ректором института. Николай Григорьевич это признал.
   Брак Раи оказался для родителей ещё более скандальным, чем браки старших сестёр Люды и Юлии. А началось всё с того, что она поступила в Киевский политехнический институт на отделение моторостроения авиационного факультета. Деканом факультета тогда был Горчаков, который на своих лекциях с интересом и удовольствием наблюдал за красивой и талантливой студенткой. Когда после окончания института её направили на практику в Москву в Центральный институт авиамоторостроения, за ней поехал в «командировку» и Николай Григорьевич. Они встретились, и Горчаков признался ей в любви и сделал предложение. Рая дала согласие: ей тоже нравился этот энергичный, умный и образованный мужчина. Они зарегистрировались в столице и возвратились в Киев мужем и женой.
   Для родителей, особенно для мамы, этот брак стал тяжёлым ударом. Мало того, что любимая дочь вышла за русского и что она даже не спросила на это разрешения. Жених не соизволил прийти в дом невесты, познакомиться с её родителями и попросить руки их дочери. Гинду не удовлетворило и то, что Горчаков не простой человек, имеющий серьёзные заслуги: он начальник института, главный инженер аэрофлота Украины и депутат Киевского горсовета. Мама не могла смириться с тем, что время родительских наставлений закончилось и её взрослые дети теперь сами принимают решения. 
   В августе тридцать шестого года Зиновий случайно прочитал в газете: Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота объявляет о приёме студентов на первый курс. Институт готовил инженеров-механиков по самолётам и моторам, строителей аэродромов и авиа-навигаторов. Как раз тот институт, который он искал. Зиновий отправил документы в Ленинград, приложив к ним рекомендацию от Детской технической станции, диплом рекордсмена-авиамоделиста и характеристику от комсомольского комитета. Через дней десять пришло сообщение, что он допущен к экзаменам.
   С большими надеждами на связанное с авиацией прекрасное будущее Зиновий попрощался с родителями на перроне Киевского вокзала. Первый раз он в Ленинграде, где произошла Великая революция. Не без труда добрался он до дома на улице Колокольной, в котором проживала семья Юлии. Она в это время заканчивала институт гражданского воздушного флота, тот самый, куда собирался поступать Зиновий.
   Увлечение авиацией с юных лет захватило и Юлию. Началось с того, что один из её друзей Миша, сын директора завода «Большевик», увлекался авиамоделизмом. Он приобщил к этому и Юлию. Они вдвоём запирались в комнате, раскрывали на столе чертёж в натуральную величину и стеклом и наждачной бумагой шлифовали рейки, из которых строили планер. Планеры они запускали с Владимирской горки, с наслаждением наблюдая за полётом своих моделей. Когда в Киевском политехническом институте (КПИ) организовали кружок планеристов, Миша записал в него себя и Юлию. Она серьёзно увлеклась планеризмом и её взяли в группу, которая строила большой планер «КПИ-1». А потом на Всесоюзном слёте планеристов в Коктебеле осенью двадцать пятого года она летала на построенном ею планере. Там Юлия познакомилась с Яковлевым, Антоновым и Королёвым, которые со временем стали генеральными конструкторами самолётов и ракет. Она была одной из первых планеристок в Советском Союзе и первой на Украине.
   Однажды на праздничном вечере в КПИ, куда она пошла с Раей, Юля познакомилась со студентом Сергеем Рогинским. Он уже кончал институт и работал над дипломом. Она влюбилась в него, и они стали встречаться. Вскоре молодые решили пожениться, и Сергей пришёл просить руки Юлии.
   - Я люблю вашу дочь, - сказал он Гинде и Авруму, - и хочу взять её в жёны.
   - Юлия, ты согласна? – спросила Гинда.
   - Мамочка и папуля, я хочу выйти за Серёжу замуж, - подтвердила Юлия.
   - Но ты же ещё учишься, - не унималась Гинда, обратившись к Сергею.
   - Через шесть месяцев я заканчиваю институт, - ответил он.
   - А Юля ведь заочница, - вздохнула мама.
   - Я позабочусь, чтобы Юля получила аттестат и поступила в институт, - пообещал Сергей.
   Так в семье появился второй, теперь русский, зять. Свадьбы, как и у Люды, первой сестры Зиновия, не было. Молодые просто пошли в ЗАГС, расписались и получили «Брачное свидетельство». Никаких свидетелей не потребовалось. Вскоре они сняли комнату на седьмом этаже, под самой крышей, в доме на улице Тургеневской. Там у них родилась дочь Жанна.   
   Прослужив по окончании института три года на флоте, он оставил службу и стал преподавателем Ленинградского военно-механического института. Они переехали в Ленинград, где Юлия родила сына. Получив аттестат о среднем образовании, она, уже мать двоих детей, поступила в институт гражданского воздушного флота.
   Юлия и Сергей встретили Зиновия тепло.
   - Молодец, что выбрал Ленинград, - сказал Сергей, обнимая парня. – Лучшего варианта не найти. Юля заканчивает институт, а ты продолжишь. Поживёшь пока у нас.
   - Сергей прав, - произнесла Юлия, обнимая брата. – Пока готовься к экзаменам. Заодно поможешь мне с детьми.
   - Жанночку я знаю со дня рождения, - ответил Зиновий, обнимая семилетнюю племянницу. – А Сашеньку я вижу в первый раз. У тебя, сестра, чудные дети.
   - Ты же ещё не видел Ленинград, - заявил Сергей. – Если хочешь, бери их с собой на прогулку. Они любят гулять по городу.
   - С огромным удовольствием, Сергей Александрович.
   - Оставь, Зюня, официальщину. Зови меня просто по имени.
   - Хорошо, буду называть тебя Серёжей, - улыбнулся Зиновий. 
   Юлия уже успела накрыть на стол и пригласила мужчин.
   - Как там мама? - спросила она.
   - Всё нормально, она здорова и полна энергии.
   - А папа?
   - При такой маме и он в полном порядке. Занимается своими делами. 
   - А Марик?
   - Рыжий, как солнце на закате. Хорошо учится. Родители его обожают.
   - Я знаю. Они сходят с ума со дня его рождения.
   - Как тебе удалось продолжить учёбу после рождения сына? – спросил Зиновий.
   - Вопрос в том, что институт находится не в Ленинграде, а в предгорье Пулковских высот. Ребята из моей группы решили мне помочь. Договорились, что ребёнок будет приезжать со мной и находиться в яслях. Составили график и студенты по очереди за двадцать минут уходили с занятий и к звонку приносили его на кормление, после чего уносили обратно. Нас так и прозвали «группой кормящей матери». После занятий я забирала Сашеньку из яслей, а Зиночку из детского сада и ехала с ними домой в Ленинград. Благодаря моим отважным друзьям-студентам я и выучилась. Серёжа, конечно, покупки и детей взял на себя.
   Сергей усмехнулся и хлопнул Зиновия по плечу.
   - Не повторяй наших ошибок, - сказал он. – Вначале образование, а потом уже дети.
   - Мою сестру все любили, Серёжа, - произнёс Зиновий. – Когда она увлеклась планеризмом, к нам приходил один из её друзей. Они запирались в её комнате и делали детали для планера. Я был ещё малым и смотрел через замочную скважину, как они обрабатывали рейки и целовались. Я никому об этом никогда не рассказывал.
   - Юля была не только красавицей, но и очень умной и смелой девушкой, - сказал Сергей. - После знакомства я спросил её о романах с мужчинами. Я же понимал, что такая, как она, не может не привлекать парней.
   - И что она ответила? – спросил Зиновий.
   - Она мне обо всём рассказала.
   - Они мне нравились, - произнесла Юлия. – Миша, Коля и Вадим были очень образованными и культурными ребятами. Вадим вообще был сыном академика Кащенко. Но в Серёжу я влюбилась с первого взгляда. На первое свидание он пришёл в хорошо отутюженных кальсонах. Наверное, чистых брюк у него не было. Я сделала вид, что ничего не заметила. Для женщины важно, чтобы мужчина обладал не только умом, но и человеческими достоинствами. А они у него были выдающимися. Он, например, организовал бригады по разгрузке барж на Днепре и руководил ими. Он пользовался большим авторитетом у студентов. Они его уважали. Ну, конечно, ещё его порода, внешность и интеллект.
   - Когда я пришёл к вам домой просить её руки, ваша мама заплакала, - продолжил Сергей рассказ Юлии. - Потом вытерла слёзы и потребовала принести справку от врача, что у меня нет венерических заболеваний. Это было сказано абсолютно серьёзно. Спорить с ней я не стал. Пошёл к врачу и на следующий день принёс справку.
   - Мне тогда было десять лет, и я был свидетелем всех этих сцен, - заметил Зиновий. – Помню, что после вашего ухода родители говорили между собой на идиш. Я его не понимал, родители нас ему не учили. Но я всё же догадался, о чём беспокоились родители.
   - Да, было такое, - вздохнул Сергей. - Но я с вашими родителями очень подружился и однажды Гинда мне призналась, что хотела, чтобы её дочь вышла замуж за еврея. Но потом сказала, что не жалеет, что у неё русский зять.
   - До революции родители-евреи хотели, чтобы их дети сочетались браком с евреями, - произнёс Зиновий. – Поэтому они так переживали. Но сегодня другая жизнь. Вот наша старшая сестра Люда замужем за украинцем Кириллом Гриценко.
   - Я его знаю, - заявил Сергей. - Хороший мужик. Он инженер-механик, закончил механический факультет КПИ.
   - Он почти каждый год приезжал из Москвы в Киев, - продолжил свой рассказ Зиновий. - Все отпуска там проводил. Я однажды услышал, как он рассказал маме и папе, что с ним в одном парадном живёт семья Королёва Сергея Павловича, который занимается конструированием ракет. Он с Королёвым дружил. Тот всё время предлагал перейти к нему в отдел разработки секретной техники. Он знал, что Кирилл прекрасный специалист по станкам.
   - Я знакома с Сергеем Павловичем, - улыбнулась Юлия. - Мы вместе в Коктебеле на планерах летали. Жаль, что Кирилл не согласился. Королёв очень талантливый человек.
   В это время к Зиновию подошёл маленький мальчик и посмотрел на него. Он засмеялся и взял ребёнка на руки.
   - Сашенька хочет с тобой познакомиться, - пошутил Сергей.
   - Я и сам с удовольствием с ним подружусь, - ответил Зиновий, обнимая забавного малыша.
   - Надо положить детей спать, - сказала Юлия и поднялась.
   Зиновий залюбовался ею. Юля и после рождения двоих и напряжённой многолетней учёбы оставалась стройной и красивой женщиной.
   Но его планы могли снова закончиться провалом. Перед самыми экзаменами Зиновий заболел малярией. Его начало трясти, он потерял слух, температура поднялась до сорока градусов. Лекарства, которые прописал врач, почти не помогали.
   - Я тебя вылечу, - сказал Серёжа. – Есть замечательный флотский рецепт: стакан водки с перцем и сырым яичным белком. Его нужно выпить залпом.
   Сергей приготовил гремучую смесь, и Зиновий выпил. Произошло чудо: температура, наконец, стала падать. Через несколько дней стало легче, но из-за ужасной слабости он не мог передвигаться. Юлия, которую знали все в приёмной комиссии, позаботилась о перенесении некоторых экзаменов. Благодаря ей основные экзамены были сданы. Остался экзамен по физкультуре. Он был ещё очень слаб, жёлтый от акрихина, с синяками под глазами. Выполнить упражнения на гимнастических снарядах он был не в состоянии. Но помогли документы, которые Зиновий привёз с собой. Он представил заведующему кафедрой физкультуры диплом школы скоростной езды на коньках.
   - Здорово, Зиновий, будешь первым «скоростником» на соревнованиях, - заявил завкафедрой удовлетворённо. - А зачёт по гимнастике сдашь в конце первого семестра.
   Так он стал студентом института, и его мечта начала сбываться. Почувствовав себя лучше, Зиновий начал упорно тренироваться. На зачёте заведующий кафедрой физкультуры внимательно наблюдал за выполнением упражнений и остался доволен.
2   
   Зиновия, как и всех поступивших в институт, на первом курсе зачислили на один общетехнический факультет. Ему выдали обмундирование: китель, брюки, обувь, шинель и головной убор. На его фуражке красовалась кокарда, на рукаве кителя –«птица». Униформа была красивая и Зиновий ею очень гордился.    
   Со второго курса всех студентов разделили по факультетам. Каждый писал рапорт, где указывал факультет, на котором желал продолжать учёбу. Зиновий выбрал эксплуатационно-механический.
   Шёл тридцать седьмой год. В печати сообщалось о врагах народа троцкистах и бухаринцах. Арестовали ректора института старого большевика Узара, как пособника Троцкого. Настроение у всех было подавленное. Студенты уважали ректора. Никто не верил в его виновность, но говорить об этом боялись. Прошли аресты и на кафедрах: арестовали заведующего кафедры физики профессора Римкевича, как польского шпиона, и ещё двух преподавателей. Сняли с работы начальника управления гражданского воздушного флота Ткачёва и назначили вместо него полярного лётчика Молокова. Студенты боялись стукачей и перестали рассказывать анекдоты. Всякие разговоры о советских порядках были прекращены.
   Однажды на построении курса объявили, что следует сдать старостам учебных групп студенческие удостоверения и зачётные книжки для перерегистрации. Вскоре ребята выяснили причину этого дела: на обложках документов золотыми буквами было написано: «Ленинградский институт инженеров ГВФ им. Гольцмана Абрама Зиновьевича». Оказалось, что ему посмертно присвоили ярлык «врага народа». Студенты отказывались этому верить: Гольцман был честным и энергичным военачальником, основателем гражданского воздушного флота и их института. Студенты старших курсов вспоминали, как он ходил по заболоченному полю -территории будущего института, в резиновых сапогах вместе с геодезистами и размечал вешками, где должен быть авиагородок, аэродром и учебные здания. В канцелярии факультета, на котором учился Зиновий, начали выцарапывать фамилию Гольцмана. Но спустя какое-то время на собрании объявили, что донос на него был ошибочным и его реабилитировали. Это будоражило Зиновия и его соучеников: сначала карают, а потом оправдываются. Сам Гольцман погиб в авиакатастрофе при исполнении служебных обязанностей. На борту самолёта, кроме него, находились начальник Генштаба Красной Армии Баранов и польская военная делегация.
   Однажды в циркульный лекционный зал во время лекции по аэродинамике вошли двое. Не спрашивая разрешения профессора, они направились к студентам Боксбергу и Киму и увели их с собой. Зиновий, как и многие в зале, был удивлён случившимся. Эти студенты были самыми сильными на факультете в теоретической подготовке, отлично учились по всем предметам. Они никогда не писали конспектов, а на лекциях только слушали преподавателей. А Ян Боксберг ещё решал интегралы в уме, чем восхищал всех студентов. Ходили слухи, что он – болгарский шпион, а Ким – корейский. Со временем этот случай забылся. Но для Зиновия он получил однажды неожиданное продолжение. В пятидесятых годах гулял он как-то с женой по Невскому проспекту и вдруг увидел шедшего ему навстречу Яна Боксберга. На его чесучовом кителе висели две звезды Героя Социалистического труда. Они сразу узнали друг друга и, остановившись, поздоровались.
   - Мы с тобой не виделись шестнадцать лет, - сказал Зиновий.
   - Да, столько времени прошло, Зюня, - произнёс Ян. – Есть о чём поговорить. Но ты меня извини, я останавливаться не имею права.
   - А в чём дело? - удивился Зиновий.
   - Видишь двух моих телохранителей? – ответил Боксберг по-еврейски вопросом на вопрос.
   Зиновий обернулся, увидел крепких парней, профессионально смотревших на него, и всё понял. 
   - Я тебе, Зюня, напишу. Привет всем, кого встретишь из наших.
   - Обязательно передам, Ян. Рад был тебя увидеть.
   Конечно, письмо отправить ему не дали: он был засекречен, как ответственный работник оборонной шарашки.
   Зиновия избрали членом комсомольского бюро курса. Однажды на заседании зачитали заявление одного члена бюро. Он просил выдать ему пачку бумаги для составления разоблачений «врагов народа». У всех присутствующих по телу пробежали мурашки. Чтобы замять это дело, секретарь достал из стола две пачки бумаги и отдал их просителю, добавив: «Этот вопрос решён». От него отвернулись все в институте, и он вскоре исчез, не выдержав презрения коллег.
   Все студенты жили в общежитии, находившемся недалеко от учебного корпуса. На первом курсе в комнате Зиновия жило десять человек. Кроме него там были русские, азербайджанцы, украинцы и казахи. Домашние задания Зиновий делал в циркульном зале общежития. Его голова трещала от изобилия информации, которую приходилось изучать. Чтобы уснуть, в качестве «снотворного» он, как и его коллеги, брал в постель «Капитал» Маркса. Увесистая книга за минут десять-пятнадцать благополучно усыпляла своих читателей.   
   У Зиновия порой случались нелепые истории. В комнате, где он жил с двумя ребятами, составили график дежурств по снабжению кипятком. Они часто вместе готовили себе чай и с наслаждением пили вместе с вишнёвым или клубничным вареньем, которые присылали родители. Однажды во время занятий Зиновий уснул за столом. Его растормошили и напомнили, что сегодня он дежурный. Взяв большой фарфоровый чайник, который дала ему Юлия, он побежал по тёмному коридору и лестничным маршам с четвёртого этажа на первый, набрал из титана горячую воду и помчался обратно. В темноте ошибся этажом и, вбежав в комнату и поставив чайник на стол, выпалил:
   - Пейте на здоровье!
   И тут Зиновий увидел полураздетых и визжащих от неожиданности девушек. Он выбежал без чайника и поднялся в свою комнату, находящуюся этажом выше.
   - Зюня, а где чайник? – спросил один из приятелей по имени Степан.
   - В темноте споткнулся, упал и разбил чайник, - соврал он.
   - Я вижу, что сегодня чаепитие не состоится, - усмехнулся Михаил. – С тебя мармелад.
   Зиновий скривил физиономию и молча развёл руками. А неделю спустя он зашёл в комнату и увидел чайник на столе. Ребята стали над ним подтрунивать.
   - Увидел голых девушек, растерялся и сбежал? – съязвил Степан.
   - А они тебя ждали, ждали, - вторил ему Михаил, - не дождались, и сами принесли чайник.
   Ребята ещё долго припоминали Зиновию его конфуз. А он, встречаясь с этими девушками, стыдливо опускал глаза. Он ещё не умел по-мужски говорить с ними.
   По выходным Зиновий иногда навещал Юлию и Сергея и, сидя в гостиной за чашкой чая, рассказывал о жизни в институте.
   - А мы, между прочим, не только учились, но и зарабатывали, - сказал Сергей.
   - Мне Юля говорила, что ты организовал бригаду по разгрузке барж на Днепре, - вспомнил Зиновий.
   - Так в чём же дело? – усмехнулся Сергей. – Предложи своим делать что-нибудь по выходным.
   Идею Зиновия сокурсники с энтузиазмом поддержали и создали артель, чтобы по выходным дням заниматься разгрузкой барж. В неё принимали только крепких ребят, но Зиновия, как одного из организаторов, взяли тоже. Его обязанностью было всех кормить. Он ходил в магазин, который находился напротив Обводного канала, где работала бригада, делал закупки и готовил бутерброды. Ребята были довольны. Студенческую артель охотно нанимали на всякие работы, потому что знали, что авиаторы не пьют. Возвращались в общежитие вечером с заработанными деньгами.
   В тридцать седьмом году ректором института назначили комдива Клашейко. Зиновий увидел его в первый раз, когда он, седой и статный, вышел из машины, остановившейся возле учебного корпуса. Он всем нравился, был общителен и по-отечески относился к студентам. Клашейко иногда приходил с женой на праздничные и воскресные вечера, и они красиво танцевали танго и фокстрот. Со временем Зиновий узнал, что комдив участвовал в гражданской войне в Испании под командованием Якова Вульфовича Смушкевича и награждён орденами. Любовь и уважение к Смушкевичу, выдающемуся военачальнику и лётчику, распространялись в институте и на Клашейко. В один из дней он внезапно исчез и о нём больше не слышали. Об арестах тридцать седьмого года Зиновий читал в газетах и слышал от Сергея. Но никак не мог представить, что комдив Клашейко – «враг народа» и может быть осуждён за какое-то преступление. Так думали все его друзья. Поэтому они неприязненно отнеслись к тому, что ректором стал партийный работник и бывший студент института.
   Волна репрессий коснулась и семью Зиновия. Юля однажды получила письмо от Раи. Когда Зиновий был в Ленинграде, она дала ему его прочесть. Сестра писала, что в кабинет Николая Григорьевича месяц назад вошли двое. Они сказали, что он арестован и запретили ему что-нибудь трогать. Кабинет располагался на четвёртом этаже учебного корпуса. Николай собрался и пошёл вниз по гранитной лестнице. Новость об аресте ректора мгновенно распространилась по институту. На лестницах стояли студенты, с удивлением смотря на Горчакова, к которому все относились хорошо. От напряжения и волнения Николай споткнулся, упал и сильно разбил голову. Вызвали скорую и отвезли его в больницу. После длительного лечения, выписали, но у него начались систематические приступы эпилепсии.
   Рая писала, что «доброжелатель» в доносе, сообщил, что ректор института Горчаков является отпрыском княжеского рода Горчаковых. Для ареста это было более, чем достаточно. А ведь Николай был всего лишь кочегаром на паровозе и членом партии с двадцать первого года.
   - Получается, что падение, травма головы и тяжёлая болезнь спасли ему жизнь, - произнёс Зиновий, закончив чтение письма. – Приятного, конечно, мало. Но это лучше, чем быть «врагом народа» и погибнуть в тюрьме или концлагере.
   - А Раю не тронули, - заметил Сергей. – Она продолжает работать преподавателем института.
   - Я знаю, что она подготовила диссертацию, - сказала Юлия. – Она с детства была упорной и всего добивалась. Я уверена, она защитится и станет кандидатом технических наук. Но Николая Григорьевича жалко, болезнь очень коварная. Но это цена его жизни.   
   В один из выходных дней он снова поехал навестить Юлию. Он обратил внимание, что зашедшие в квартиру мужчина и женщина посматривают на него и о чём-то шепчутся с Сергеем.
   - Кто эти люди? - спросил Зиновий, когда они ушли.
   - Наши соседи, - ответила Юлия. - Хорошие люди и очень обеспеченные. Отец семейства – знаменитый модельер-закройщик женской обуви в Ленинграде.
   - Знаешь, почему они к нам наведываются? – загадочно спросил Сергей. – Хотят, чтобы ты женился на их дочери. Они обещают тебе золотые горы.
   Ида, дочь соседей, которая иногда попадалась ему на глаза, Зиновию не нравилась. Он видел, что они друг другу не подходят. Сергей же решил подшутить над соседями и обещал им Зиновия сосватать. Стали договариваться о квартире для молодых, свадьбе в ресторане «Англетер» и свадебном путешествии.
   Узнав о сделке, Юлия возмутилась.
   - Зачем ты смеёшься над стариками? Ведь они борются за счастье дочери. Тебе не стыдно?
   Пришлось Зиновию идти к «невесте». Его приняли очень тепло и угостили штруделем и разными еврейскими блюдами. Поговорили о его большой семье, о Киеве и прекрасном Ленинграде. Потом они с девушкой уединились в её комнате.
   - Ида, я понимаю твоих родителей, - сказал он. – Но жениться не могу. Я ведь ещё студент. Кроме того, мы с тобой почти совсем не знакомы.
   - Мы евреи, у нас принято сватать детей, - ответила Ида. – Ты не волнуйся, я им всё объясню.
   - Мне очень неудобно, но это сватовство - шутка Сергея, моего шурина, - признался Зиновий.
   - А я об этом ничего не знала, - усмехнулась девушка. – Родителям, конечно, не скажу. Они очень обидятся.
   Они ещё долго разговаривали, шутили и смеялись, и разошлись добрыми друзьями.
   Из Киева Юлия получила письмо от Евы. Она приглашала её и Зиновия на свадьбу. Мама с отцом снова беспомощно пытались убедить влюблённую Еву, что выходить замуж нужно за еврея, но дочь в ответ только улыбнулась. В железнодорожном техникуме она познакомилась с однокурсником Филиппом Завозиным. Он был
рослый, приятной наружности парнем со спокойным характером, не в пример своей экспансивной невесте. Зиновий в это время готовился к экзаменам, приехать на свадьбу не мог и послал сестре поздравительную открытку. А Юлия, уже года два не видевшая родителей, поехала в Киев одна на несколько дней. 
 3
   Известие об открытии в институте парашютной школы стало для Зиновия неожиданным сюрпризом. Ему захотелось вновь испытать чувство свободного полёта. Узнав о наборе в школу, он сразу написал заявление. Возглавивший её мастер парашютного спорта Виноградов вызвал Зиновия на беседу.
   - Ты, Розенфельд, просишь принять тебя в школу. Наверное, ты понимаешь, что прыжки с парашютом – опасное занятие. Сломать ноги или позвоночник, или просто разбиться - раз плюнуть.
   - А я не боюсь. Я, Зиновий Михайлович, прыгал в Киеве с пятидесятиметровой вышки. Совершил сто прыжков. Я там многому научился.
   - Ладно, я тебя возьму, - улыбнулся Виноградов, с некоторым удивлением посмотрев на худого парня. – Но теперь тебе придётся прыгать с гораздо большей высоты.
   Первый прыжок с самолёта У-2 с высоты восемьсот метров Зиновий совершил в мае тридцать седьмого года. Он проверил свой парашют и доложил о готовности к прыжку. Инструктор, убедившись, что всё в порядке, пожал ему руку и помог устроиться в передней кабине самолёта. Понявшись на нужную высоту, лётчик убрал газ. Зиновий прыгнул и через три секунды потянул кольцо. Над ним развернулся белый упругий купол. Его ликованию не было предела. Он приземлился и доложил о выполненном прыжке. Виноградов его поздравил, а помощник надел Зиновию нагрудный знак парашютиста. Зиновий был счастлив и очень им гордился.
   Прыжки с самолёта буквально захватили его. Ему предложили пройти курс инструкторов парашютного спорта. Зиновий раздумывал недолго. Учёба в институте требовала много времени и усилий, но юношеское стремление к самоутверждению было неодолимо, и он согласился. После десяти прыжков ему дали группу новичков, которых он готовил к прыжкам. Для получения звания инструктора Зиновий успешно сдал зачёты по укладке парашютов на время, по истории парашютного спорта и подрывному делу.
   Виноградов был прав: прыжки с самолёта – дело сложное и опасное, во многом зависящее от исправности парашюта. Бывали случаи, которые чуть не стоили жизни курсантам. Но к счастью, всё обошлось. С Зиновием однажды произошла такая история. Он опробовал новый десантный парашют. Пролетев в свободном парении пять секунд, он потянул кольцо, но парашют не открылся. Пришлось обеими руками рвать за головой верхний клапан. Наконец, спасительный купол раскрылся над ним. Приземлившись, Зиновий увидел, что руки его в крови, и внимательно осмотрел парашют.
   - Что случилось? - спросил подбежавший к нему Виноградов.
   - Неисправность в парашюте, - произнёс Зиновий и показал на неё красной от крови рукой.
   - Молодец, Розенфельд. Не растерялся. Ты всё сделал правильно.
   Виноградов по-дружески его обнял. Опытный мастер понимал, чем мог кончиться для паренька этот случай.
   Зиновий, пытаясь решить проблему, предложил новую конструкцию парашюта для десантирования и написал в отдел изобретений Народного Комиссариата обороны. Пришёл ответ: «Ваше предложение требует разработки и испытания».
   - Жаль, идея-то хорошая, - усмехнулся Виноградов. – Они же прекрасно понимают, что у студента нет ни денег, чтобы сделать его, ни самолёта, чтобы прыгать с парашютом. 
   Зиновий понял, что его идея десантирования с больших высот, позволяющего уменьшить потери, чиновников не заинтересовала. Такие парашютные системы появились только в пятидесятом году.
   За каждые два прыжка ему платили двадцать рублей. В то время это были большие деньги, а стипендия составляла всего тридцать шесть рублей. Деньги он расходовал бережно и часто одалживал ребятам из общежития. Но сам не пил и не курил.
   В тридцать восьмом году в институте состоялся выпуск инструкторов парашютного спорта. Зиновий уже имел более двадцати прыжков и подготовил к прыжкам тридцать пять человек. А через год у него было сорок прыжков, в том числе и ночной с задержкой в раскрытии парашюта пять секунд.
   Судьба будто преднамеренно стремилась испытать его снова и снова. В институте объявили об открытии планерной школы. Зиновий сознавал, что опыт полётов на планере необходим для него. Но как специалист, он видел, что институт к этим полётам не готов. Озабоченный этим противоречием, Зиновий позвонил Юлии.
   - Пулковские высоты, конечно, не Коктебель, но я бы на твоём месте записалась, - сказала Юлия.
   - Так ведь у нас нет взлётно-посадочной полосы, - недоумевал Зиновий.
   - Знаю, но ничего не поделаешь. Зато ты поймёшь, как летает самолёт.
   - А я хочу овладеть техникой полёта, - заявил он. - Спасибо, сестрёнка. Я запишусь.
   Аэродром, где садились прилетающие в Ленинград самолёты, представлял в те годы заболоченное поле и весной осуществлять посадку не позволял. Построили только ангар и маленькое здание аэропорта. В Ленинград летали самолёты с матрицами газет. Их сбрасывали и возвращались обратно в Москву.
   Планеристов это устраивало. Они надевали резиновые сапоги и шлёпали по раскисшему лётному полю. Вначале летали на амортизаторе. Вся группа становилась на двух концах амортизатора и растягивала его до ста шагов. Потом по команде «Старт!» планерист отцеплялся от штопора и планер взлетал на высоту до двадцати пяти метров и совершал полёт. Затем все волокли его обратно по пропитанному водой грунту, и в него садился следующий планерист. От такой волокиты Зиновий очень уставал и падал с ног. Но он летал и был счастлив. 
   Освоив полёты на резинке, перешли на автостарт. Планер присоединялся к тянущему тросу, который наматывался на барабан трактора. Трос растягивался на метров четыреста, и планер, разгоняемый трактором, поднимался на высоту до двухсот пятидесяти метров. В этот момент курсант отцеплял трос и совершал полёт по «коробочке», как на самолёте. Летать на буксире самолёта им не пришлось: для этого требовался более мощный самолёт. Зиновий испытывал удовольствие от полётов и всё больше и глубже вникал в их аэродинамику.
   Закончился четвёртый курс. Многие студенты, сдав экзамены, разъехались по домам. Простившись с Михаилом и Степаном, с которыми жил в общежитии в одной комнате, Зиновий отправился в Киев навестить родителей. Через две недели он вернулся в Ленинград, чтобы пройти тренировки в секции альпинизма перед поездкой на Кавказ. Он выбрал её из всех других спортивных секций. Его влекла романтика горных походов. В поезде он вспоминал разговор с отцом.
   - Зюня, зачем тебе это нужно? Скалолазание – опасное занятие, можно переломать все кости и даже упасть и разбиться насмерть.
   - Папа, у нас опытный тренер. Он не поведёт нас, куда не следует. Он ведь отвечает за всех головой.
   - И что тебя всё время тянет на всякую авантюру!? – взволнованно произнёс Аврум.
   - Я, папа, после всех «авантюр» жив и здоров. Значит мне предстоит долгая и счастливая жизнь.
   Отец улыбнулся и обнял сына.
   - Дай Б-г, чтобы так и было, - сказал он.
   В начале августа собрались на перроне и вместе с инструктором Евгением Фёдоровичем сели на поезд, шедший до Нальчика. В вагоне сидели вместе и под гитару пели песни. От вокзала до альплагеря «Самолёт» добирались на грузовой машине. Он находился в Баксанском ущелье на высоте две тысячи двести метром возле Эльбрусского языка. Дорога по ущелью оказалась узкой и каменистой. Особенно опасной была разминка со встречной машиной. Иногда приходилось спускаться с кузова из-за камнепадов и прижиматься к скале. Наконец они проехали Баксанскую ГЭС и посёлок горняков Тернауз, где добывали кобальтовую и молибденовую руду, и заехали в альплагерь. У Зиновия, как почти у всех альпинистов, голова болела от высоты, к которой нужно было привыкнуть, и пережитого нервного напряжения. Он осмотрелся: кроме палаток и маленькой кухни под навесом в лагере ничего не было. Он освещался керосиновыми защищёнными от ветра фонарями «летучая мышь», которые зажигали вечером. Зиновию и ребятам всё это нравилось. Желали только одного – покорить вершины. Он с интересом разглядывал Эльбрус и возвышающиеся вокруг горы.    
   Рядом с лагерем яростно шумела река Баксан. Евгений Фёдорович предупредил, что течение очень сильное и, чтобы не унесло, опуская ногу в воду, надо крепко за что-нибудь держаться. Рядом с палатками из грунта бил нарзанный гейзер. Зиновий с наслаждением пил нарзан и купался в его шипучей струе. Студенты по очереди работали на кухне, варили борщи и кашу, рубили дрова и убирали после еды.
   Всем выдали штормовки, горные ботинки, рюкзаки, спальные мешки, фляги, фалы и другое снаряжение. Потом начались тренировки, доводившие ребят до изнеможения. Особенно важно было научиться спасению альпиниста при хождении в одной связке. Зиновий, как и все, страшно уставал, но после купания в нарзанном водоёме усталость снимало как рукой. А вечером ужинали, зажигали костёр и пели под гитару.
   За три недели они совершили несколько маршрутов, покоряя перевалы и восходя на вершины. Ходили в связках по четыре человека по нехоженным тропам. На вершинах строили из камня свой тур, в который укладывали сухари, сахар и шоколад и помещали список всей группы с указанием дня, месяца и года. По принятым правилам этот список следующая группа отправляла в Москву в отдел альпинизма. Группа Зиновия обнаружила на вершине тур группы из МВТУ имени Баумана. Она съела все оставленные продукты и взяла список. 
   Зиновию понравилось ходить по леднику. Для этого к ботинкам привязывали стальные «кошки». Взойдя на вершину Большого Кугутая, они по «гребешку» спустились на Малый Кугутай. Слева и справа пропасти и плывущие под ногами облака. Иногда Зиновию было страшновато. Но он шёл в связке и прислушивался к уверенным командам инструктора. Он обратил внимание, что в горах высота ощущается сильнее, чем при прыжках с самолёта. Ещё Зиновий понял, что в горах из-за чистоты воздуха расстояния словно сокращаются. Когда группа шла на Эльбрусский язык, ему казалось, что вот-вот на него наступишь, а на самом деле идти надо было ещё целый час.
   Однажды инструктор показал им, как спускаться с ледника глиссированием. Такие спуски все обожали. Каждый садился на свой ледоруб и спускался, оставляя за собой в леднике глубокий след. Это было захватывающе!
   Когда закончилась их смена, им всем выдали удостоверения «Альпинист СССР». Уставший, но счастливый и полный впечатлений, Зиновий возвращался в Ленинград. И так же, как по дороге на Кавказ, в вагоне все сидели вместе и под гитару пели альпинистские песни. Приехав в институт, он написал родителям, что получил огромное удовольствие от восхождения и у него всё хорошо.
   А первого сентября 1939 года, через неделю после возвращения в Ленинград, армия фашистской Германии перешла границу Польши. Началась Вторая Мировая война. Третьего сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии. А семнадцатого сентября в Польшу вторглись войска Красной Армии.
   Институт начал перестраивать свои программы. Был введён курс военной подготовки. Студенты учились стрелять из винтовки, пользоваться противогазом, бегать марш-броски на большие расстояния и лазать по-пластунски. Зиновий понимал, что мировая война охватит миллионы вооружённых людей. А его оружие - знание авиационной техники, без которой немыслимы современные войны.
   А через два месяца, 1 ноября 1939 года, началась война с Финляндией. Институтский авиаотряд ликвидировали и закрыли парашютную и планерную школы – Ленинградский аэродром, на котором проходили все занятия, стал основным местом между Карельским перешейком и Ленинградом, куда беспрерывно садились санитарные самолёты. Временами Зиновий подходил к взлётно-посадочной полосе, чтобы узнать, что происходит на фронте, и видел спускавшихся с самолётов на мёрзлую землю обмороженных и раненых солдат и офицеров.    
   Зима была очень холодной, температура воздуха постоянно держалась около минус 40 градусов. Советские войска не были готовы вести военные действия в таких суровых условиях. А финны с детства хорошо умели кататься на лыжах. Многие из них прошли добровольную военизированную организацию Шюцкор и владели автоматами, которых в Красной армии не было. Укреплённый район под названием «Линия Маннергейма» находился всего в тридцати двух километрах от Ленинграда. Прорвать его одним ударом советским войскам не удалось. Чтобы исправить положение, объявили призыв молодёжи и студентов в лыжные батальоны. Их поспешно отправляли в пекло сражения. Многие из молодых ребят остались в снегах Финляндии навечно.
   От Юлии Зиновий узнал, что на фронт мобилизовали двоюродного брата Марка Каганского. Марку было восемнадцать лет, и только несколько месяцев назад он поступил в Киевский авиационный институт. Но это не помогло: армия несла большие потери и ей нужны были свежие силы. Его призвали в первые дни войны и без военной подготовки бросили на Карельский перешеек. В феврале он был тяжело ранен и обмороженный прополз большое расстояние до расположения своего батальона. Его нашли без сознания и отвезли в Ленинград. Родителям сообщили о ранении сына, и они сразу приехали и поселились у Юлии. О тяжёлом ранении Марка Зиновий узнал от сестры.
   Он встретился с тётей Бузей и её мужем Иосифом в вестибюле военного госпиталя. Они были бледные от усталости и волнения.
   - Здравствуй, Зюня, - приветствовала его тётя. – Хорошо, что ты в Ленинграде. Он будет рад с тобой увидеться.
   - Что с ним? – спросил Зиновий. - Ему сделали операцию?
   - Четыре дня назад, - ответил Иосиф. – Мы всё время возле него. Главное, что живой.
   - Я могу с ним посидеть, а вы отдохните.
   - Спасибо, Зюня, - кивнула тётя. – Вначале мы проведём тебя к нему.
   Бузя взяла его под руку, и они двинулись вверх по центральной лестнице. Пройдя по широкому коридору второго этажа, они остановились у входа в большую палату. На кроватях лежали раненые, в воздухе стоял запах йода и медикаментов. Зиновий вдруг подумал, что их, наверное, доставляли сюда с аэродрома возле его института. Круг замкнулся. Иосиф проводил его до постели в дальнем углу палаты. Марк стонал от болей. Бинты на его ногах и руках были пропитаны кровью и йодом. Отец, коснувшись его плеча, сказал, что придёт через два-три часа, попрощался и вышел из палаты. Марк открыл глаза.
   - А, Зюня, привет! Рад тебя видеть.
   - Здравствуй, Марик! – произнёс Зиновий. – Вчера вечером мне позвонила Юля. Я сразу сюда. Она сказала, что тебе сделали операцию.
   - Хотели ампутировать все конечности. Я был без сознания, когда меня привезли в госпиталь. Но когда хирург это сказал, я каким-то чудесным образом пришёл в себя и ответил ему, что лучше убейте. Им ничего не оставалось, как сложить мои кости заново.
   Он снова застонал.
   - Эти боли - плата за то, что не стану обрубком, - усмехнулся он.
   - А как тебя ранили? – спросил Зиновий.
   - Нас троих послали в разведку, - начал Марк свой рассказ. – Мы добрались по плотному снегу до финских окопов, узнали, какая у них техника, сколько бойцов, и поползли обратно. И тут нас заметили снайперы. Двоих они убили, а меня ранили в ноги. Пуля раздробила одну ногу, прошла в другую и застряла в ней. Боль адская. Ноги так кровоточили, что снег под ними сразу превращался в бурую массу.
   Марк замолчал, чтобы отдышаться и подавить боль.
   - Вначале я полз, толкаясь руками. Но вскоре они стали белей снега и перестали сгибаться. Тогда я решил работать локтями. Я полз мимо тел наших солдат, мимо наших подбитых или просто брошенных танков. Зрелище не для слабонервных. Я потерял сознание. Потом оно вернулось. Для меня было важно любой ценой добраться до своих и доложить, что удалось узнать. И я пополз дальше. Но силы оставили меня, и я отключился окончательно. Меня нашли, увидели, что я ещё жив, и принесли в медсанбат. Ну а оттуда доставили сюда.
   - Многих наших они положили, - сказал Зиновий. – Командование формирует сейчас лыжные батальоны. Я записался. Нас тренируют стрелять и бегать на лыжах.
   - Знаешь, что я тебе скажу, брат. Не торопись лезть в эту мясорубку. Хватит того, что меня чуть не убили.
   Зиновий понимающе кивнул. Подошла медсестра со шприцем и сделала укол.
   - Это чтобы тебе не так болело, - сказала она.
   - Я, Зюня, больше не могу. Просто проваливаюсь в сон.
   - Держись, Марик, - произнёс Зиновий. – Я пойду.   
   В начале марта война с Финляндией закончилась. Лыжный батальон, в котором числился Зиновий, на фронт не отправили. Судьба будто хранила его для будущих дел. Это дало ему возможность закончить пятый курс. Учёба в институте подходила к концу. Ему осталось выполнить курсовой проект и диплом. Все уже знали, что Ленинградский институт ГВФ будет передан министерству обороны. Им, будущим инженерам, надо было готовиться к эксплуатации новых самолётов и двигателей, которые уже начали поступать в ВВС.   
Глава 3
1
   В конце сорокового года в институт прибыла большая комиссия Народного комиссариата обороны. Она занималась приёмкой и передачей военному ведомству личного состава и всего хозяйства института. Все преподаватели и студенты с нетерпением ждали зачисления в военную академию. Девушек в неё не брали, и они получили право перевода в любой другой институт. Приступила к работе мандатная комиссия, и первыми её проходили студенты пятого курса, на котором учился Зиновий.
   Его вызвали. Начальник отдела кадров представил его и доложил о нём. К удивлению Зиновия, вопрос национальности затронут не был. Зачитали его лётную характеристику:
   - Парашютист, инструктор парашютного спорта, пилот планерист.
   - Что можете добавить? – спросил генерал. – Желаете служить в ВВС?
   - Да, - ответил Зиновий.
   - Хорошо, Розенфельд. Вы свободны.
   Так прошёл его вступительный экзамен в ВВС. 
   Преобразование института Гражданского воздушного флота в Военно-воздушную инженерную академию позволило передать в ВВС большой отряд авиационных инженеров. Вскоре всё изменилось. Они получили новое обмундирование, с них сняли мерки для пошива шинелей. Зиновию выдали боевую винтовку, подсумки и противогаз.
   Для оглашения приказа Министра Обороны состоялось торжественное построение в спортивном зале. Всех построили по курсам в новых одеждах, на воротниках гимнастёрок – голубые петлицы с эмблемой авиации. Начальник отдела кадров академии зачитал приказ.
   Зиновий и все его товарищи с нетерпением ждали, когда прозвучит их фамилия. Когда Зиновий услышал свою фамилию, комок волнения сковал горло, и он с некоторым опозданием глухо произнёс «Я». Все были рады, что стали слушателями академии и поздравляли друг друга.
   А потом они стали проходить курс молодого бойца. Комбат был добродушным солдафоном и строевую знал отлично. Зиновий хорошо запомнил эти зимние месяцы и крепкие морозы. По сигналу горниста с третьего и четвёртого этажей все спускались на плац на физкультуру без гимнастёрок. А потом мылись холодной водой и обтирались снегом. Их закаливали, а они, конечно, ждали тёплой весны.
   Жили ребята в тех же комнатах, только на казарменном положении, как требовал устав. Бывшая студенческая столовая теперь стала похожа на ресторан. Скатерти на столах и посуда - всё новое. Появились даже девушки-официантки. Правда, ходили туда строем, садились и вставали по команде, не всегда успевая доесть.
   Назначили военную присягу. Настроение Зиновия и его товарищей было приподнятым. Каждый выходил из строя с винтовкой и, зачитав текст присяги, подписывался.
   Им ещё предстояло изучить военную технику, и они иногда выезжали на комендантский аэродром, где находились учебные самолёты. Боевые самолёты, которые поступали в лётные части, изучить в Ленинграде не представлялось возможным. Им сказали, что ознакомиться с ними они могут только в Москве, в Академии имени Жуковского.
   Рядом с общежитием им приказали вырыть щели в полный рост, где по тревоге каждый должен был занять место. Мёрзлую землю с трудом долбили после учёбы. Всё было рассчитано по минутам. Зиновий тщательно готовился к построению: укладывал обмундирование на стуле возле кровати, сверху бриджи, под ними гимнастёрку, сапоги с портянками рядом со стулом, чтобы по тревоге в темноте быстро одеться. Одевание было отработано по секундам. Противогаз и пилотка находились на вешалке, а винтовка – на выходе из комнаты.
   В Ленинград ребята не выезжали довольно долгое время. Зиновий давно не виделся с Юлей и Серёжей. Все понимали, что предстоят нелёгкие времена и требуется серьёзная подготовка. Девушки приезжали в академию к своим знакомым, но дальше столовой их не пускали и свидания были короткими.
   Отдохнуть и переброситься несколькими словами удавалось только возле столовой, потом снова построение. Даже из одной аудитории в другую тоже ходили строем.
   После войны с Финляндией в армии был введён «сухой день», во время которого ели сухари, галеты, мясные и рыбные консервы. Сухари никто из ребят есть не хотел, и они покупали хлеб.
   Двадцать второго июня 1941 года их подняли по тревоге. Была белая ночь, небо ясное, в дымке. Выбежали на построение в полном боевом снаряжении и увидели, что со стороны Финского залива прожекторы рыщут по небу. Оттуда слышалась канонада зенитной артиллерии над морским портом.
   Зиновий занял своё место в щели и просидел в ней более двух часов. Ни смеха, ни шуток. С глубоко затаённой тревогой он понимал, что это война. По радио выступил Молотов и сказал, что фашистская Германия напала на СССР без объявления войны.
   Днём назначили митинг. На площади построились слушатели инженерного, аэродромостроительного и аэронавигационного факультетов. Начальник академии генерал Радимов заявил, что война будет долгой, тяжёлой и кровопролитной. Никаких распоряжений, сказал он, из Москвы ещё не получено. Их главная задача - глубоко изучать авиатехнику, чтобы по первому зову правительства выступить на защиту Родины. Разошлись встревоженные. Многие слушатели первого курса стали писать рапорта с просьбой отправить их в действующую армию. 
   После очередной тренировки Зиновий и Юра Мамсуров возвращались с аэродрома. С первого дня войны они следили за происходящим, озабоченные своим бездействием.
   - Надо что-то делать, Зиновий, - сказал Юра. – Как-то сражаться с врагом. Мы не можем, как первокурсники, проситься в действующую армию. Нас просто пошлют подальше.
   - У нас с тобой более ста прыжков с самолёта, - раздумчиво произнёс Зиновий. – Мы могли бы использовать этот навык в действующей армии. Например, совершать высадки в тылу врага и вести там какие-то боевые действия.
   - Ты правильно мыслишь, Зиновий, - одобрил Мамсуров. – Нам, парашютистам, надо проводить диверсии за линией фронта.
   - Давай сформулируем наше предложение, - заявил Зиновий, - и зачитаем его всем инструкторам.
   Они зашли в общежитие и поднялись в комнату Юры. Через полчаса обсуждения и исправлений текст был написан.
   На следующий день они собрали всех парашютистов-инструкторов, и Юра зачитал их предложение о создании диверсионного подразделения, которое должно высаживаться за линией фронта для выполнения боевых задач. Предложение было принято единогласно. Многие одобрительно кивали, говорили слова поддержки и жали им руки.   
   Занятия не лезли друзьям в голову: они ждали решения командования. Наконец, их вызвали к начальнику академии. Зиновий полагал, что генерал их идею поддержит. Но он ошибся.
   - Кто дал вам право писать коллективные рапорта? – жёстко произнёс Радимов. – В армии такое не допускается. Вы военнослужащие, без пяти минут авиационные инженеры. Вам предстоит идти в бой с новой боевой техникой в руках. А вы, ура-патриоты, что затеяли? Ваша задача не прыгать с парашютом, а настойчиво учиться. Идите, вы свободны.   
   Обескураженные, они вышли из кабинета, не сказав генералу ни слова.
   - Радимов прав, - вздохнул Мамсуров. – Пошли на занятия.
   Учёба превратилась в сплошные тревоги. Наука не лезла в голову, всем хотелось на фронт.
   В эти дни к Зиновию в авиагородок приехала Юля. Его вызвали и он спустился к ней в полной военной форме. Сестра увидела брата и заплакала.
   - Я два дня назад чуть не лишилась своих детей, - сказала она, едва сдерживая слёзы.
   - А что произошло? – опешил Зиновий. 
   - Наши заводские мудрецы стали в срочном порядке вывозить детей из Ленинграда в Старую Руссу. Это была страшная ошибка! Фашистские войска уже приближались к этому городку. Сергей понял, что может случиться, и сказал мне. Я сразу рванула туда, нашла детей и посадила их на последний поезд. А немецкие танки уже были на станции. Случилось чудо - они могли остановить и расстрелять наш поезд.
   - Ты их видела? – спросил Зиновий.
   - Да, Зюня! Это было чудовищно! Я представила, как они давили бы моих детей. 
   - А дети там ещё оставались?   
   - Очень много. Они так и остались под немецкой оккупацией.
   Юлия тяжело вздохнула.
   - Война будет тяжёлая, долгая и кровопролитная, - совсем не по-женски сказала она. - Смотри, как они наступают. Такое впечатление, что мы не оказываем сопротивления. 
   - У нас большая и сильная армия, Юлечка, - попытался успокоить её Зиновий, сознавая правоту сестры. – Вот увидишь, мы остановим их и нанесём смертельный удар.
   - Хочется верить, что так и будет, - усмехнулась Юля. – А что с вами?
   - Командование нам пока ничего не сообщило, - ответил Зиновий. - Продолжаем учёбу. Настроение паршивое.
   - Я, пожалуй, поеду. Сергей волнуется за меня и детей. Надо их покормить.
   - Спасибо, сестрёнка, что навестила.
   Юля прижала его к груди и поцеловала в щеку.
   - С такими бойцами, как ты, мы, конечно, победим, - сказала она, посмотрев на брата.
   Это была их последняя встреча перед долгой разлукой. Только потом он узнал от Евы, что двадцать седьмого июня завод, на котором Юля работала инженером, эвакуировали в Новосибирск. А на восьмой день войны, тридцатого июня, их подняли по тревоге и сообщили, что в десять часов вечера курс инженеров-выпускников академии на «Красной стреле» переезжает в Москву в Военно-воздушную инженерную академию имени профессора
Николая Егоровича Жуковского. Это был последний день Зиновия в Ленинграде, в котором он проучился пять лет. Семейные срочно поехали прощаться с жёнами и детьми. А один сокурсник добился увольнения в город, чтобы зарегистрироваться в ЗАГСе с любимой девушкой. На перроне вокзала молодожёнам преподнесли большой красивый букет.
   Ленинград, ожидая налёты вражеской авиации, был уже затемнён, а окна заклеены накрест. Печать сообщала о танковых сражениях в Прибалтике и Ленинградской области. А Зиновия и его коллег мучили вопросы: «Где наши танки, самолёты и артиллерия? Почему мы так быстро катимся назад вместо того, чтобы воевать на территории противника?» На эти вопросы у них не было ответа.
   Вагон оказался изолированным от остальных. Никто не спал, все взволнованно думали о будущем. Слухи распространялись с быстротой «Красной стрелы». Шептались о диверсантах, переодетых в советскую форму, о «сигнальщиках», подающих световые сигналы самолётам, об отступлении наших войск на всех фронтах.
   На Ленинградском вокзале в Москве их встретили и на автобусах привезли к Петровскому дворцу, где находился штаб академии Жуковского. Построились и произвели перекличку. С приветственной речью выступил начальник академии генерал Соколов.
   - Товарищи слушатели! Подготовлен приказ об окончании вами Ленинградской военно-воздушной инженерной академии. Вы познакомитесь с нашими самолётами и будете направлены в воинские части.
   Парней разместили в двухэтажном особняке, напротив дома лётчиков на Ленинградском проспекте. На следующий день познакомились с профессорами Стечкиным и Добрыниным. В учебном ангаре в условиях секретности Зиновий и его товарищи изучали новые самолёты. Днём напряжённая учёба, а вечером отдых в Петровском парке.
   Столица продолжала жить обычной мирной жизнью, но беспокойство от стремительного движения немецкой армии вглубь страны уже отразилось на лицах людей. Зиновий ходил по улицам и видел несколько огромных висящих над Москвой аэростатов заграждения. Зиновий знал, что их начали применять ещё в Первую мировую войну для защиты городов, промышленных районов и военно-морских баз. Они вынуждали самолёты противника летать на больших высотах и затрудняли прицельное бомбометание с пикирования. Но их было ещё очень мало. Москва ждала бомбардировок вражеской авиации, захватившей небо западной части страны. 
   Двадцать второго июля произошёл первый массированный налёт на Москву. Зенитная артиллерия и истребители приняли бой. Однако некоторые немецкие самолёты прорвались к Москве и сбросили свои бомбы.
   Зиновий и его коллеги дежурили на крышах корпусов академии и сталкивали на землю зажигательные бомбы. А по сигналу «воздушная тревога» спускались в находящееся поблизости метро «Динамо». На площадях города лежали обломки сбитых немецких самолётов. Их вид поднимал дух москвичей: значит и мы умеем воевать.
   В конце июля «ленинградцев» вызвали к заместителю начальника академии.
   - У вас важное задание: эвакуировать в Свердловск профессорско-преподавательский состав. Туда уже отправлены слушатели академии. Поезд отходит в двадцать три часа ночи.
   Зиновий с группой солдат направились на квартиру генерала Пышнова.
   - Слушатель Ленинградской военно-воздушной инженерной академии Зиновий Розенфельд, - представился он. – По решению руководства академии вам с семьёй необходимо эвакуироваться в Свердловск.
   Старик с любопытством взглянул на него.
   - Я никуда не поеду. Москва – мой родной город и я останусь здесь.
   - Это приказ, товарищ генерал.
   - Я не военный, я профессор! – резко ответил генерал.
   Зиновий попрощался и доложил об этом инциденте заместителю начальника академии. Возможно, состоялся его разговор с Пышновым, так что уже в два часа дня его вещи отвезли на железнодорожную станцию. Зиновий посетил ещё нескольких преподавателей. Покинуть Москву соглашались не все. 
   В начале августа «ленинградцев» собрали в актовом зале, выдали прекрасно сшитые шинели и чемоданы с вещами. Зачитали приказ Наркома Обороны об окончании академии с присвоением воинского звания «воентехник первого ранга» с вручением дипломов «инженера-механика ВВС» и назначением в часть. Ребятам сказали, что согласно постановлению правительства, в связи с чрезвычайными обстоятельствами выпускники, окончившие полный теоретический курс академии, выпускаются без защиты дипломного проекта. Они были рады, если можно выразить этим словом чувства, которые испытывали перед вступлением в горнило войны. 
2
   Весь курс получил направления в военные училища и запасные авиационные полки. Зиновия, Юру Мамсурова и Мишу Новикова назначили в запасной полк штурмовой авиации на должности старших техников эскадрилий. Через несколько дней они покинули Москву. Поезд мчался на юг мимо ещё не тронутых войной городов, зелёных лесов и волнующихся от ветра пшеничных полей.
   Зиновий любил своих друзей. С Михаилом он три года жил в одной комнате. Его проект многоступенчатого редуктора был настоящим изобретением. Но тогда патентоведением никто не занимался, и идея была похоронена. А Юра отличался организаторскими способностями, был решительным человеком и обладал яркой харизмой. В нём кипела осетинская кровь, он гордился своими земляками, особенно однофамильцем – участником гражданской войны в Испании. Ещё до войны, когда они стали инструкторами парашютного спорта, Юра и Зиновий обратились к командиру авиаотряда с просьбой выделить им самолёт У-2 и инструктора-лётчика: хотели усовершенствоваться в прыжках. Командир пошёл навстречу и дал им самолёт. На нём надо было заменить двигатель и выполнить другие работы. Всё это они сделали за два дня, трудясь с утра до вечера.
   Они сошли на перрон харьковского вокзала и сразу же решили пройтись по городу.    Харьков был наводнён эвакуированными жителями правобережной Украины. Друзья направились в центр города и вышли на широкую, обстроенную красивыми зданиями Сумскую. Окна домов были уже заклеены бумагой накрест. В магазинах – большие очереди за продуктами.
   Люди с подозрением посматривали в их сторону. Слухи о диверсантах в новой военной форме распространились по всей стране. А они были одеты во всё новое. На головах фуражки с кокардой, в петлицах три кубаря. На гимнастёрках и Зиновия и Юры – значки инструкторов парашютного спорта, что ещё больше удивляло прохожих. Особенно вызывало подозрение, когда они спрашивали, как пройти к какому-то месту.
   Проголодавшись, они зашли в ресторан одной из гостиниц, где решили обмыть окончание академии, дипломы и воинские звания. Заказали хороший обед с коньяком.   
   После обеда им надо было вернуться на вокзал: поезд на Ахтырку отправлялся вечером. На выходе из ресторана «навеселе» они встретили в вестибюле студентов Киевского института гражданского воздушного флота. Парни рассказали, что институт перебазируется в Актюбинск, а они после строительства оборонительных укреплений к западу от Киева, на Ирпене, тоже направляются туда. Зиновия охватило волнение: в Киеве родители, брат Марик, Ева с Филиппом, Рая с Николаем Григорьевичем и мама Гинды.
   - А где Горчаков? – спросил он старшего.
   - В Москве, - ответил парень. – Кстати, его жена в этой гостинице.
   Зиновий обрадовался и поспешил к администратору. Узнав у него номер комнаты, бросился на третий этаж и без стука вошёл в номер. Сестра сидела за столом и писала письмо. Неожиданное появление брата вызвало её удивление, ручка выпала из руки и покатилась по бумаге. Рая поднялась со стула, подошла к нему и обняла за плечи.
   - Как ты здесь оказался?
   - Я с друзьями сегодня приехал из Москвы. Мы окончили учёбу в академии и получили назначение в авиационный полк в районе Харькова. Вечером опять на поезд.
   - А я подумала, что ты тоже в этой гостинице.
   - Мы просто зашли сюда пообедать и заодно обмыть наши воинские звания. И тут встречаем студентов Киевского института. Один из них сказал, что ты в гостинице.
   - Да, его институт переезжает в Актюбинск.
   - А ты с Николаем тоже?
   - Нет, его посылают в Казань. Наша Академия наук переезжает туда.
   Рая плакала, не пытаясь сдержать слёзы.
   - Когда же мы их остановим? – спросила она.
   - Я чувствую, что скоро произойдёт перелом, - ответил Зиновий. - Война будет долгой и кровавой, но мы победим.
   - Я так волнуюсь за нашу родню в Киеве, за родителей, Марика и Еву. Если институт эвакуируют, значит дела плохи. 
   Они стояли посреди комнаты обнявшись.
   - Раечка, мне нужно идти. Меня ждут внизу.
   Он попрощался, вышел из комнаты и тут же заплакал. Ему стало страшно за близких. Где они? Как их разыскать?
   До вокзала друзья шли около часа. Много людей двигалось туда, неся свои вещи. Они вышли на третий путь и поднялись в набитый пассажирами вагон. Все говорили о бедах, постигших страну, об агитаторах, которые сеяли панику и устраивали диверсии: те одеты в новую военную или милицейскую форму. На вопросы людей об отступлении Красной армии друзья отвечали, что скоро начнётся наше наступление.
   На станции Ахтырка, куда прибыли ночью, они пересели на рабочий поезд Ахтырка-Лебедин. Друзья сразу сообразили, что Лебедин – маленький украинский городок, расположенный совсем близко от фронта: гул артиллерийской стрельбы доносился до тамбура вагона. В восемь утра на проходной авиа-гарнизона они доложили о своём прибытии. Дежурный офицер позвонил в штаб полка. Их встретил майор и проводил в штаб, где они сдали свои предписания.
   Полк находился в стадии формирования. Их вызвал командир, полковник Васильев, познакомился с ними и рассказал о своём полке. Для полного понимания ситуации он зачитал им приказ Верховного главнокомандующего о запасных полках.
   - Такой вот приказ, - сказал полковник, закончив чтение. – В нём говорится об абсолютном запрете отправлять в действующую армию постоянный лётно-технический состав. Он должен заниматься переподготовкой кадров с устаревших самолётов на новый самолёт штурмовой авиации ИЛ-2. Надеюсь, товарищи воентехники, вам всё ясно?
   - Конечно, товарищ полковник, - ответил Юра.
   Этот приказ был неожиданным и очень огорчил Зиновия и его друзей: они хотели воевать. Значит, уволиться пока не получится. Придётся осваивать новую технику и обучать людей. Они уже слышали, что базировавшийся ранее в Лебедине полк скоростных бомбардировщиков несёт большие потери.
   Начальник штаба сообщил, что им выделена комната в офицерском доме и что их вещи уже там. Талоны на питание они получат в продуктовом отделе. Они вышли из кабинета и пошли завтракать. Об их прибытии в гарнизоне уже знали. В столовой было пусто, так как они опоздали на час. Официантка, молодая черноокая красавица, принесла им еду и сказала, что она лично будет кормить молодых командиров.
   В их комнате стояли три уже застеленные кровати, а в ванной висели три полотенца. Они разделись, приняли душ, легли на кровати и уснули мертвецким сном. Проснувшись через несколько часов, парни поспешили на обед. В столовой к ним подошёл командир полка и представил их командирам эскадрилий. После обеда друзья направились на аэродром, где познакомились с техниками.
   - Полк будет получать самолёты ИЛ-2 с Воронежского авиазавода, - сказал старший техник. - Сейчас ваша задача – ремонтировать неисправные самолёты и изучать новый.
   Картина была удручающей: никто новый самолёт не знал, а они имели о нём лишь общее представление.
   Вечером в городке все окна завешивали, а фонари на улицах выключали. Была середина августа. Жители офицерских домов выходили подышать свежим воздухом. Зиновий с друзьями тоже решили пройтись по улице. Жёны и матери плакали, зная о больших потерях улетевшего на фронт полка, где служили их мужья и сыновья, и ждали эвакуации. Гул канонады, который парни слышали ещё в поезде, нарастал: советские войска отступали под натиском немецких войск.
   В их квартире в соседней комнате жила семья лётчика, улетевшего с полком. Его жена зашла к ним вечером познакомиться. Она рассказала о себе и дочери и очень беспокоилась о положении в Лебедине и стране. По сообщениям Совинформбюро только за месяц наши войска потеряли семь тысяч самолётов. Ребята постарались её успокоить, шутили и уверяли, что Красную армию победить невозможно.
   В полку их сразу назвали «академиками». Действительно, специалистов с такой подготовкой в нём не было. На следующее утро они уже стояли в строю.
   Командир эскадрильи Ильин представил Зиновия и сказал, что он назначен на должность помощника старшего техника Петрова. Опытные техники знали, что такой должности на самом деле нет, и решили, что новенький скорей всего «временщик». Но у него три кубика в петлицах и знак инструктора парашютного спорта на груди. Зиновий вскоре почувствовал, что отношение к нему стало лучше.
   Наконец, он получил приказ учить личный состав. Ильин помог составить учебные группы лётчиков и техников. На аэродроме находилось несколько ангаров с размещёнными там самолётами ИЛ-2. Зиновий подолгу находился там, вспоминая устройство систем самолёта, который в спешке изучал в Москве. На первом занятии он очень волновался: этот самолёт досконально он ещё не знал. В академии Жуковского вся их подготовка сводилась к тому, что они лазали по разным самолётам, чтобы понять особенность конструкции. Но там всё же были схемы, а здесь не было никаких учебных материалов.
   - Без учебного пособия хорошо научить людей невозможно, - сказал Зиновий.
   - Но у нас его нет, - ответил старший техник.
   - Так нам нужно его создать, - убедительно произнёс Зиновий.
   Петров отнёсся к его предложению очень серьёзно. Он организовал доставку секретной литературы в ангар, среди своих нашёл художников, которые нарисовали схемы систем самолёта. Зиновий оставался в ангаре до позднего вечера, чтобы «прощупать» все системы. Уже через несколько дней он рисовал их на доске на память и в доходчивой форме рассказывал, как они функционируют. Однажды его занятия посетили полковник и командир эскадрильи и остались довольны. Авторитет «академиков» утвердился.
   Занятия продолжались по восемь часов в день. Учились до изнеможения. Люди хотели быстрей овладеть самолётом и как можно скорей попасть на фронт. Во фронтовых условиях самое главное – знание кабины. Поэтому организовали ежедневный тренаж лётчиков в кабине, где они отрабатывали все действия до автоматизма. Зиновий выкладывался полностью и спал, как убитый.
   Каждый день канонада становилась всё сильней. В шесть утра над аэродромом появлялся немецкий самолёт-разведчик Ю-88, шедший на высоте две тысячи метров на восток. Все к нему уже привыкли и не обращали внимания. Только настраивали свои часы: точность у немцев была особенная.
   В один из дней командир полка вызвал на совещание руководство лётчиков и техников и зачитал шифровку Генштаба о потерях ВВС за два месяца войны.
   - Приказано доложить о наличии исправных и неисправных самолётов, - сказал полковник Васильев. – Нам нужно отремонтировать как можно больше.
   - Но у нас нет запчастей, - заметил кто-то.
   - Я знаю. Поэтому разрешаю для восстановления самолётов использовать агрегаты и детали повреждённых самолётов.
   Техники взялись за дело. Занятия прекратились. В эскадрильи было только три самолёта, два из которых неисправны. У одного повреждено крыло, у второго – двигатель. Зиновию поручили заменить двигатель.
   Проходила срочная эвакуация семей. Все машины были предоставлены для погрузки вещей. А к вечеру прилетели два звена Ю-87б и началась «карусель» с завыванием, бомбардировкой ангаров, столовой и штаба полка. Сидели в щелях и подвалах. Потом начали менять двигатель. Зиновий дал задание одной группе техников произвести демонтаж двигателя, а второй получить двигатель со склада, расконсервировать его и подготовить к установке. Вся работа выполнялась с соблюдением светомаскировки. Это был важный опыт для техников. Зиновий не отходил от них, поскольку возникало множество вопросов по конструкции узлов, которые надо было решать во время работы.
   Зиновий сознавал существенные недостатки, которые создавали трудности эксплуатации самолёта в полевых условиях. Двигатель смонтировали на заводе. А как подойти к его агрегатам, когда доступа к ним нет? Пришлось помучиться со съёмом и установкой бронепанелей. Особенность штурмовика ИЛ-2 заключалась в том, что все жизненные системы и экипаж находились в бронекорпусе, составленном из панелей толщиной от четырёх до двенадцати миллиметров. Самолёт считался неуязвимым. На нём ещё находилось стрелковое, пушечное и бомбовое вооружение. Для замены маслорадиатора надо было разобрать броню нижней части корпуса.
   Работа шла беспрерывно. К вечеру следующего дня установку двигателя закончили. Опробование отложили до утра, чтобы не демаскировать аэродром. Утром все системы зарядили маслом, водой, бензином и воздухом.
   - Иди запускай, - сказал Зиновию старший техник. – Я тебя подстрахую.
   Зиновий залез в кабину. Перед глазами десятки приборов, а ему нужны только приборы контроля двигателя. Теоретически он знал всю последовательность запуска, но растерялся: ведь делал это в первый раз. Винт начал вращаться, мотор «зачихал» и выбросил языки пламени и стал работать на малых оборотах. От напряжения его спина стала мокрой, по лицу потекли струйки пота. Немного успокоившись, Зиновий прогнал двигатель по всем параметрам, охладил, выключил и спустился на землю. Возле самолёта его ждали Петров и командир эскадрильи Ильин.
   - Смотри, инженер только приехал и уже взнуздал тысяча восемьсот лошадей, - сказал Ильин, улыбаясь и по-дружески похлопывая его по плечу.
   Доложили о вводе самолёта в строй. Зиновий после напряжённых суток без сна и отдыха, расслабился и тут же на чехлах уснул.
   Из трёх самолётов два были готовы к полётам. Командир полка приказал перегнать их на аэродром в Воронеж.
   Канонада всё усиливалась. На аэродром приземлился полк истребителей и рассредоточил все самолёты по границам лётного поля. А ночью по тревоге был поднят их запасной полк. Было приказано всем идти с вещами на железнодорожную ветку и занимать места в теплушках. Через четыре часа эшелон увозил всех из Лебедина. Утром узнали, что немцы захватили Ахтырку. Повремени командование с отправкой, эвакуация оказалась бы невозможной. Около Харькова их засёк разведчик Ю-88. Все укрылись на обочинах и в лесопосадке. Прилетела четвёрка Ю-87б и принялась бомбить и обстреливать эшелон. Загорелся последний вагон. Все бросились гасить пламя, и его удалось быстро потушить.
   В теплушках спали на двухэтажных нарах, покрытых сеном. Питались всухомятку. Куда движутся, не знали. Наконец, станция Колодезная. Это в шестидесяти километрах южнее Воронежа. Приказали разгружаться. До станции Левая Россошь двенадцать километров по грунтовой дороге. Там полевой аэродром. Пасмурно и дождливо, после дождя дороги и аэродром раскисли. Зиновий давно забыл о своей новой шинели, костюм стал ветхим, хромовые сапоги «просили каши». К тому же на них легко прилипала грязь. Приходилось часто останавливаться и очищать их. Ещё в Лебедине Зиновий получил комбинезон и отличную техническую куртку с подстёжкой. Без них работа на технике в осенний период оказалась бы трудной. Чемоданы он и его друзья оставили в Лебедине. Таскать их было бы тяжело, а содержание их показалось им ненужным.
   Начали обживаться. Рыли землянки, строили капониры для самолётов. И всё лопатами и топорами. Об экскаваторах и бульдозерах могли только мечтать. Работали под дождём от зари до темна. Обессиленные приходили в школу, где спали, сушились и обогревались «голландкой». Всё было влажное, особенно обувь. Потом шли в колхозную столовую.
   Однажды была объявлена тревога. Сказали, что станция Колодезная захвачена немецкими парашютистами. Им приказали принять участие в уничтожении десанта. На двух полуторках лётчиков и техников повезли на станцию. Сознание, что их бросают в бой без оружия, впервые в жизни вызвало у Зиновия животный страх. По распоряжению командира полка взяли с собой вместо оружия гаечные ключи, молотки, топоры и лопаты. На железнодорожной станции слышалась стрельба и взрывы гранат. Подъехали, когда стрельба уже прекратилась. На станции лежали трупы диверсантов и погибших бойцов.
   «Если бы приехали пораньше, мог бы лежать здесь вместе с ними, - подумал Зиновий. -  Повезло, что парни из НКВД с немцами справились сами».
   Группа захваченных немцев стояла со связанными руками. На площади рядом с ними куча оружия. Прозвучала команда «По машинам», и Зиновий, обычно ловкий и подвижный, с трудом забрался на полуторку.   
   На аэродроме после возвращения только и говорили о поездке на Колодезную и сожалели, что они не вооружены. В тот же день командир полка решил выдать всем личное оружие.
   На следующий день начались полёты. Самолёты летали по кругу. Погода была пасмурная, над аэродромом висело чёрное облако. Майор Степанов, их командир, выполнял полёт, когда из облаков вынырнул Ю-88, сбросил бомбы и пошёл на второй заход. Все видели, как майор устремился навстречу и уже находился рядом с «юнкерсом». Достаточно было нажать на гашетки пушек. Но немец первый увидел ИЛ-2 и ушёл в облака, не сбросив оставшиеся бомбы.
   Аэродром был в полной боевой готовности. Ночью дежурный зажигал фонарь «летучая мышь». Все были напуганы немецкими десантами, сигнальщиками и диверсантами. А в одну из ночей произошёл печальный случай. Было холодно. Дежурный залез с фонарём под полотнище и уснул. Проверяющему показалось, что на лётное поле высадился десант. Батальон обслуживания был поднят по тревоге, и солдаты расстреляли спящего дежурного.
   Вечером Юра и Миша сидели у голландской печки, сушили своё мокрое обмундирование и о чём-то шептались. Зиновий сделал вид, что ничего не заметил. Перед сном Миша сообщил ему, что им интересовался лейтенант из СМЕРШа. Ночью Зиновий не мог заснуть, а утром пошёл в станицу, где в одном из домов находился СМЕРШ. Солдат с винтовкой и штыком открыл дверь.
   - Заходи и садись, - сказал лейтенант, указав на стул, стоящий возле стола.
   - Мне сообщили, что вы меня искали, - произнёс Зиновий.
   Лейтенант кивнул и, бросив на него испытывающий взгляд, сразу перешёл к делу.   
   - Мы смотрели твоё личное дело, Розенфельд. Решили, что ты нам подходишь. Нам нужен в полку негласный осведомитель. У вас ведь много «безлошадников». Мы должны знать о них всё, нет ли среди них шпионов и диверсантов.
   Зиновий покрылся испариной. Такого он не ожидал.
   - Ты же комсомолец, - не унимался лейтенант, - член бюро полка.
   - Я заниматься этим не буду, - ответил Зиновий. – Считаю своим долгом честно служить тому делу, которому меня учили в академии.
   Лейтенант разозлился и начал ему грозить. В это время из соседней комнаты вышел капитан.
   - Что ты на него кричишь? – осадил он товарища. – Он авиационный инженер, у него полно дел. Оставь его в покое.
   Капитан пожал ему руку и попросил не рассказывать о происшедшем никому. Зиновий попрощался и ушёл.
   В начале октября погода была пасмурной, моросил дождь, смеркалось. Зиновий был ещё в землянке на аэродроме. Он услышал, что какой-то самолёт кружит над полем. Увидел, как истребитель заходит на посадку и рулит прямо на него. Зиновий поднял обе руки – самолёт остановился, но двигатель лётчик не выключил. Подбежали техники. Зиновий подошёл поближе и представился находящемуся в кабине полковнику.
   - Скажи, это что за аэродром? – спросил лётчик.
   Зиновий почувствовал, как от него разит спиртным, и предложил спуститься и выключить двигатель.
   - Где Воронеж? –вновь прозвучал вопрос.
   - По железной дороге на север, - ответил Зиновий. 
   Полковник дал полный газ, развернул самолёт и пошёл на взлёт. Уже в воздухе помахал им крылом и улетел в Воронеж.
   Вскоре они узнали, что воронежский завод эвакуируется в Куйбышев. Враг приближался к городу. Пребывание в Левой Россоши с незначительным числом самолётов и большим количеством «безлошадников», которые у них переучивались, стало нецелесообразным. Ведь вначале предполагали, что самолёты с завода поступят в полк, там для них подготовят и укомплектуют экипажи и отправят на фронт. Кроме того, осенью аэродром раскис и взлетать стало невозможно. Надо перебазироваться. Самолёты были подготовлены на перелёт. Ждали приказа. А пока в станице каждый вечер в колхозном клубе танцевали под баян.   
   Зиновий с друзьями пришёл посмотреть. В середине большой комнаты под потолком – закопчённый фонарь «летучая мышь». В помещении полу-темно. Танцевали несколько пар. Зиновий снял куртку, осмотрелся и пригласил на танец девушку. Она сначала согласилась, но, потанцевав немного, стала щупать что-то на его петлицах. Вдруг она бросила его и убежала.
   - Что случилось? – спросил он, догнав её.
   - Я думала, ты лётчик и что у тебя собачьи сапоги, унты. А ты техник или лётчик с молоточками. Мне такой не нужен.
   Зиновий засмеялся, вернулся в клуб и пригласил на танец другую. Девушка с удовольствием танцевала и много говорила. Зиновий протанцевал до конца вечера. Потом увидел, что его куртки нет. На вешалке осталась одна замызганная без подстёжки. Пришлось возвращаться в ней.
   А на следующий день пришёл приказ перегнать самолёты в Воронеж, а полк двумя эшелонами отправить на восток.
   Каждый день слушали Левитана в надежде, что он, наконец, сообщит о нашей победе. Увы, Красная армия оставляла один город за другим. Как и многие его товарищи, Зиновий стал курить. В то время курили моршанскую махорку. Им выдавали пачки, а спичек не было. Все носили в карманах «катюши»: кусок напильника, кремень и фитиль. Когда надо было зажечь скрутку, напильником выбивали искру, которая зажигала фитиль. От него и прикуривали.
3
   Эшелоны запасного полка медленно двигались на восток, пропуская поезда, идущие на фронт с техникой и войсками, а также те, что следовали на восток с оборудованием заводов и особо важные, правительственные. Куда их везут, никто в поезде не знал, и Зиновий, Юра и Миша могли только гадать. Они знали, что перед войной под Куйбышевым, на Безымянке, была развёрнута гигантская стройка авиазаводов. Туда же направлялись заводы из Москвы и Воронежа. Это обеспечило бы в дальнейшем выпуск большого количества самолётов. Друзья полагали, что их тоже везут в тот район.
   Их привезли в Чапаевск – городок в шестидесяти километрах от Куйбышева.
   «В Киеве в конце октября обычно хорошая осенняя погода, - подумал Зиновий, спустившись на перрон. - А здесь мороз и дикий холод». Они усталые, голодные и грязные – десять дней не раздевались даже когда спали. Хотелось сходить в баньку, попариться. Всю дорогу питались всухомятку. Обед им заказали только один раз по аттестату, и они согрели желудки свекольным борщом.
   Вышли на привокзальную площадь, ожидая указаний. Доставили сухой паёк и выдали его по списку. В пакете сгущёнка, сухая колбаса, сливочное масло, буханка хлеба, сахар и мясные консервы.
   Офицерам была дана команда искать частные квартиры, а на следующий день прибыть на построение в двенадцать ноль-ноль. К друзьям в эшелоне присоединился ещё один воентехник. У него был хороший голос, и он хорошо пел. Его откомандировали в Куйбышев в ансамбль Александрова. Они снова остались втроём. Уже не те блестящие офицеры, шагавшие в Харькове по Сумской, а в драных грязных куртках и порванных сапогах.
   В Чапаевске к тому времени находилось несколько заводов, где изготавливались боеприпасы. В воздухе постоянно висело жёлтое облако, дышать на улице было тяжело. Они стали искать частную квартиру. Недалеко от дома культуры находились благоустроенные пятиэтажные дома, где жили рабочие заводов. Они разделились и пошли по подъездам. Зиновию повезло. На втором этаже он увидел на медной табличке фамилию «Богомолов» и нажал кнопку звонка. Дверь открыла пожилая женщина лет около шестидесяти.
   - Что Вы ищете? - спросила она.
   - Хотим снять комнату, - ответил Зиновий.
   - А сколько вас?
   - Нас трое. Мы офицеры, авиационные инженеры. Сегодня прибыли в Чапаевск из-под Воронежа.
   Женщина посмотрела на него, на рваную и грязную куртку, на три кубаря, которые виднелись на гимнастёрке.
   - Простите меня за прямоту, - немного помедлив, сказала она. – Я могу вас пустить в порядке исключения. Квартира у меня большая. Только одно условие – не пьянствовать и девок не водить. Здесь они сами вешаются на шею военным.
   - Конечно, мы будем соблюдать все Ваши требования, - убедительно произнёс Зиновий.
   - Тогда входи.
   Женщина открыла перед ним дверь и стала сбоку. Зиновий зашёл в квартиру, осмотрел комнату и, поставив на стол свой пакет, вышел позвать друзей.
   - Молодец, Зюня, - похвалил его Миша.
   - Показывай, что нашёл, - произнёс Юра. 
   Зиновий повёл их к Богомоловым. Хозяйка оказалась интеллигентной и гостеприимной женщиной, которая после знакомства с ними, стала рассказывать о семье.   
   - Сын в десантных войсках где-то под Москвой. Две недели назад получили от него письмо. Написал, что у них всё хорошо. Но мы с мужем очень беспокоимся за него. Он всегда был добродушным мальчиком и всегда старался нас не волновать. 
   - У вас есть ещё дети? – спросил Миша.
   - Да, дочь, она ещё школьница.
   - А Вы чем занимаетесь? – спросил Юра.
   - Мы с мужем педагоги, два года как на пенсии, - вздохнула она. – Но Иван решил пойти на завод. Там рабочие очень нужны. Он придёт поздно вечером.
   Появилась её дочь лет пятнадцати и стала с любопытством посматривать на них. Друзья предложили вместе поесть. Сначала хозяйка отказывалась брать продукты, которые они выложили из пакетов, но не выдержала их напора и взялась организовать пирушку. Работа закипела. Запахло жареным мясом и жареной в сливочном масле картошкой. Юра поставил на стол бутылку коньяка. Он на станции выменял её на буханку хлеба. Поели с аппетитом, и выпили коньяка. 
   - Мы нарушили одно условие, - усмехнулся Зиновий после ужина, указывая на уже пустую бутылку.
   - Но я ведь пьянствовала с вами, - засмеялась хозяйка. 
   Она зажгла в ванной колонку, нагрела воду и предложила им помыться с дороги. Потом принесла три комплекта нижнего белья её сына. Ребята её поблагодарили. Они искупались, легли на кровати и диван, которые хозяйка застелила свежим бельём, и мертвецки уснули.
   Утром на кухне их ждали горячий самовар, хлеб и колбаса. Они позавтракали, попрощались и ушли. Друзья побродили по городу и в назначенное время прибыли на вокзал. На привокзальной площади полк построился в колонну и двинулся в путь. Через час они уже были в посёлке, расположенном в пяти километрах от Чапаевска. Аэродром с бетонной полосой, которую только что закончили строить заключённые, назывался «Звёздочка» по имени посёлка. Полку передали полуземлянки, в которых жили заключённые. Одна полуземлянка на сто двадцать человек по шестьдесят в каждой стороне, два этажа по тридцать человек. Скученность такая, что если один человек повернётся на нарах, то нужно поворачиваться всему ряду. Вентиляция через открытую дверь. В центре землянки – бочка, которая топилась круглосуточно. Туалет снаружи. К счастью, офицерам, разрешили жить на съёмной квартире до начала полётов. Но сержанты и рядовые поселились в полуземлянках. 
   Октябрь оказался морозным и снежным. Думали о Москве, устоит ли она под ударом немецкой армии? Аэродром должен принимать самолёты в любую погоду. Для расчистки бетонной полосы машин не было. Для этой работы привлекались местные жители. Они вместе с военнослужащими её топтали. Такого в истории авиации ещё не было, но надо было топтать: каждый день ждали самолёты из Безымянки. 
   Зиновию, Юре и Мише всё же приказали жить на аэродроме. Они распрощались с Богомоловыми и перебрались в землянку. Но по субботам приходили к ним, чтобы отогреться, обсушиться и принять душ. В понедельник возвращались к построению. Жизнью в землянке они насытились вдоволь. В сорокаградусный мороз в нижнем белье бегали в открытый туалет. Жили, как зэки, только без охраны. Среди них были воентехники второго ранга, закончившие университеты: математики, физики, химики и механики. Все стоически переносили лишения, понимали: страна в тяжёлом положении, немцы у ворот Москвы.
   Однажды к ним подошёл один «безлошадник».
   - Парни, сегодня я должен уехать, - сказал он. – Скажу по секрету: меня вызывают в Москву, в канцелярию Сталина.
   - Как тебя зовут? – поинтересовался Юра.
   - Флёров моя фамилия.
   - А почему вызывают? – спросил Зиновий.
   - Я написал Сталину письмо, - ответил тот. – Изложил свои мысли по созданию сверхсекретного оружия массового поражения.
   Друзья ничего в этом не смыслили, и в дебри физики не вникали. Знали, конечно, что существуют радиоактивность, цепная реакция и период полураспада радиоактивных элементов. Они проводили его на вокзал и посадили на московский поезд. В эти тревожные дни, когда правительство выехало из столицы, Сталин оставался в Москве. Через много Зиновий услышал о физике-ядерщике академике Флёрове, который работал с Курчатовым над советским атомным проектом.
   Аэродром располагался недалеко от железной дороги. Они видели на платформах самолёты ИЛ-2. Эшелон следовал в Москву. Перелёты из Куйбышева в зимнее время не совершались из-за сложных погодных условий. Поэтому самолёты собирали в Москве.
   7 ноября друзья пришли к Богомоловым согреться, помыться и выпить в честь праздника. Иван включил радио, и вдруг все услышали знакомый голос.
   - Сталин говорит, - произнёс Юра.
   Разговоры смолкли, все с волнением стали слушать речь вождя.
   - Сегодня военный парад в Москве, - сказал Иван. – Я – учитель истории.  Не думал, что такое возможно. Войска, между прочим, с Красной площади сразу уходят в бой.
   - Нельзя немцам отдавать Москву, - заявил Миша.
   - Положение критическое, - пояснил Иван. – Вы знаете, что под Вязьмой пять наших армий попали в окружение? Немецкие танки, почти не встречая сопротивления, двинулись на Москву.
   - Котёл под Киевом, окружение под Вязьмой, - возмутился Зиновий. - Неужто мы воевать не умеем!?
   - Москву мы не отдадим! - заявил Иван. – Кутузов во время Бородинского сражения сказал: «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва». Так думает сегодня весь народ.    
   - Давайте выпьем за победу, - предложил Юра и поднял рюмку водки над праздничным столом.      
   Через неделю Зиновия вызвали в штаб полка и приказали срочно выехать в Москву в распоряжение начальника автобронетанкового управления. Оно находилось на Красной площади, дом номер 2. Юра и Миша проводили его на вокзал. Зиновию было грустно расставаться с друзьями, но они верили, что обязательно встретятся. В то же время он был рад, что станет ближе к фронту и сможет что-нибудь сделать для победы.
   Поезд в Москву прибыл рано утром. Столица ощетинилась металлическими и бетонными ежами, выставленными на главных дорогах и площадях. Первые этажи завалены мешками с песком. Каждый вечер комендантский час, на улицах конные патрули. Ночью полное затемнение. По улице девушки-солдатки несли газгольдеры для аэростатов заграждения.      
   К 8 утра он был уже в управлении. Пропуск ему был заказан, что его немного удивило. Принял его комдив с ромбом и эмблемой танкиста.
   - Вы быстро добрались, товарищ Розенфельд, - похвалил он.
   - Спасибо, товарищ генерал, - поблагодарил Зиновий. – Мне не понятно, почему меня вызвали к вам. Ведь я занимаюсь самолётами.
   - Я Вам всё объясню, - сказал комдив. – В Москве формируется несколько аэросанных батальонов из экипажей, которые в боях потеряли свои танки. Ваша задача - научить танкистов эксплуатации мотора, установленного на аэросанях.
   - Я с ним знаком, - заверил Зиновий.
   - Прекрасно. Вас направят в один из батальонов. Но к вам приедут командиры и помпотехи из других батальонов.
   - Понятно, - произнёс Зиновий.
   - Желаю успеха. Подойдите к начальнику штаба. Вы получите от него направление.
   Его назначили помощником по технической части командира роты и направили в аэросанный батальон, который формировался в районе ЦИАМ по улице Авиамоторная. Туда на «студебеккерах» привозили аэросани прямо с железнодорожной платформы. Комбат приказал обмундировать его по-фронтовому. Ему выдали белый овчинный полушубок, валенки, стёганные брюки, телогрейки, подшлемники и тёплое бельё и помогли найти поблизости частную квартиру.
   Утром построили роту. Зиновий представился и сообщил, что они должны будут сами расконсервировать и запускать моторы. Он сразу разобрался в конструкции саней. Она элементарно проста: фанерный корпус на четырёх лыжах. Передняя пара лыж управляемая. На крыше корпуса пулемёт Дегтярёва, в окнах отверстия для автоматов. Винтомоторная установка в задней части корпуса.
   Начали расконсервацию мотора. Заводы не жалели смазки для наружной консервации. Мороз минус сорок градусов. От мороза лёгкий туман, разговаривать трудно. Снять смазку при столь низкой температуре сложно, но бензином и волосяными щётками это удалось. Водители саней быстро усваивали его уроки. Вскоре смазка была снята со всех двигателей. В роте оказалась только одна лампа подогрева с рукавами на десять саней. С её помощью подогревались моторы и ускорялась внутренняя расконсервация. Но одной лампы мало. Разожгли костёр и на угли поставили канистры с маслом, чтобы разогреть его до жидкого состояния. Масло настолько загустело, что даже не льётся. Зиновий возле костра старается согреться. Танкисты бегают, чтобы не замёрзнуть. Наконец, масло разогрето. Начали заливать его в маслобаки и суфлёры двигателей. Двигатели стали проворачивать по ходу, чтобы не допустить гидроудара.
   Снова загвоздка – одно пусковое магнето на роту. Пришлось протянуть длинные провода ко всем моторам. Наконец, всё готово. Зиновий включил пусковое магнето, а танкист крутил его ручку. Мотор зачихал и запустился. Такую же операцию провели на всех санях. Танкисты оживились и радостно хлопали друг друга по плечам.
   Для повторного запуска при низких температурах надо разжижать масло в системе. Зиновий решил использовать метод, применяемый в авиации.
   - В каждый мотор и маслобак залить три литра бензина, - распорядился он.
   Комбат ему не поверил, вмешался и стал звонить в инженерную службу бронетанкового управления. У танкистов такое не делается. Зиновия вызвали к телефону. Он объяснил, что этот метод давно применяется в авиации. Ему дали разрешение.
   - Валяй, под твою ответственность, - сказал главный инженер.
   Залили бензин, проворачивание винтов стало свободным. Машины были введены в строй и для повторного запуска серьёзных проблем не ожидалось. Зиновий видел, что танкисты были отличными механиками и с большим желанием осваивали все системы аэросаней. Но явно скучали по танкам.
   - Товарищ помпотех, скажи, когда мы будем воевать на танках, а не на этих фанерных коробках? – спросил один из них.
   - Когда, не знаю, но обязательно будете, - уверенно заявил Зиновий. 
   На следующий день выехали на площадку вождения. Сбросили чехлы, провернули моторы и запустили. Зиновию тоже захотелось поводить сани. Сначала получалось неважно, но со временем овладел и этой техникой. Каждый день заканчивался разбором замеченных проблем. Командир роты не отходил от него, спрашивал, как в боевых условиях надо подогревать масло, и выяснял другие сложности, связанные с запуском моторов.
   К концу декабря отдельный аэросанный батальон был готов к отправке на фронт. Зиновия вызвали в штаб батальона.
   - Мы просили, чтобы Вас перевели в бронетанковое управление, - сказал начальник штаба. – Но штаб ВВС требует возвращения в авиацию.
   - Да, есть приказ Генштаба по запасным полкам, - подтвердил Зиновий.
   - Ничего не поделаешь, - вздохнул начальник штаба. - Вы должны готовить кадры для авиации.
   Зиновию было жалко расставаться с танкистами. За это короткое время они подружились, вместе страдали от мороза. Он чувствовал, что его уважают и внимательно слушают его объяснения. А без ста граммов водки, конечно, не обедали. Утром на построении Зиновий попрощался с ротой. Командир поблагодарил его за ввод батальона в строй. Ему оставили зимнее обмундирование и откомандировали в штаб ВВС.
   В тот же день он навестил Валентина Александровича, родного брата Сергея Рогинского. Он работал в Совете Народных Комиссаров и жил в сером доме на улице Серафимовича. Зиновия проводил к его квартире сотрудник НКВД, который стоял в парадном подъезде дома. Встретила его Катя, жена Валентина. Она спросила, что он делает в Москве и предложила пообедать с ней. Зиновий был очень голоден и сразу принял её приглашение. Вечером приехал Валентин.
   - Сергей всё ещё в Ленинграде, - сказал он, поздоровавшись с гостем.
   - Юля мне сказала, что его мобилизовали, - подтвердил Зиновий.
   - В первые дни, когда немцы были на подступах к городу, он был в ополчении, - произнёс Валентин. - Но сейчас такой жуткий мороз. От холода Сергей тяжело заболел и его поместили в стационар. Он чуть не умер от голода. Блокада, Зиновий, – это чудовищно. Он вернулся на работу на судоверфи и получает какой-то паёк.   
   - Юлия с детьми эвакуировалась вместе с заводом, - сказал Зиновий.
   - Я знаю, она мне написала, - подтвердил Валентин. - Она чуть не потеряла детей.
   - Она приезжала ко мне в Пулково попрощаться. Сказала, что Сергей сообразил, что надо немедленно ехать в Старую Руссу и забрать детей. Немецкие танки были уже на вокзале, когда она с детьми садилась в последний поезд.
   Валентин спросил его о родителях.
   - Надеюсь они успели уехать, - ответил Зиновий. – Но Киев захватили так стремительно, что наши войска беспомощно оказались в окружении. Представляю, в каком беспорядке проходила эвакуация. Я не знаю, где они и очень волнуюсь.
   - Наше командование в киевской операции совершила серьёзную ошибку, - подтвердил Валентин. – Говорят, что следовало оставить Киев и вывести армию из окружения.
   Поговорили об отступлении, о недавнем котле под Вязьмой, в котором оказалась целая армия, о сражении под Москвой и переброске промышленности на восток. Валентин был уверен, что оборонка даст армии много оружия и что перелом обязательно произойдёт.
   Переночевав у них, Зиновий утром направился в управление кадров ВВС. Там ему выдали предписание в штурмовой авиаполк, который находился в Ижевске.
4
   На место назначения Зиновий прибыл в одежде, полученной у танкистов. Крепкий мороз больно хватал лицо и руки, и он возблагодарил танкистов за тёплую одежду и овчинный полушубок. Он сошёл с поезда и направился к центру большого города, в котором текла обычная, напоминающая довоенную жизнь. Столица Удмуртии Ижевск - глубокий тыл и по ночам ему не требовалось никакого затемнения.
   Ижевск оказался крупным индустриальным городом, в котором находилось несколько военных заводов. В здании театра поместили эвакуированный приборный завод. Работали кинотеатры, клубы и Дом офицеров. Даже в это военное время строился большой цирк.
   Штаб полка, общежитие офицеров, классы – всё находилось в одном большом корпусе, где раньше размещалось ремесленное училище. Командир полка подполковник Филиппов, узнав, что прибыл «академик», приказал ему немедленно приступить к обучению лётчиков и техников. Зиновия удивило, что «безлошадных» много, а учить их некому. Пришлось снова готовить учебные пособия. Он собрал людей и организовал работу. Рисовали схемы ИЛ-2, изготавливали макеты, оборудовали классы. Во дворе поставили аварийный самолёт. Зиновий организовал учёбу, которая оказалась лётчикам и техникам по душе. Они хвалили его и радушно пожимали руку. Изучение самолёта и двигателя продвигалось успешно.
   Начальник учебно-лётного отдела (УЛО) подполковник Сальников оказался порядочным и умным человеком. Он закончил академию имени Жуковского и, узнав, что Зиновий - выпускник ленинградской академии, подружился с ним.
   Аэродром находился недалеко от города, по железной дороге в сторону станции Агрыз. Туда для проведения тренировок в кабине с лётчиками Зиновий ходил пешком. На аэродроме он познакомился с инженером авиаполка, готового вылететь на фронт. Тот оценил способности Зиновия и его знание техники, предложил ему должность инженера эскадрильи, и обратился к командиру полка. Филиппов вызвал Зиновия к себе в кабинет. 
   - Твоя просьба справедлива, Розенфельд, - заявил он. – Но кто будет учить лётчиков и техников? У тебя это хорошо получается, тебя к этому готовили в академии. Видишь, сколько «безлошадников» и как они тебя слушают?!
   - Да, они учатся с большим желанием и интересом, - согласился Зиновий.
   - Приказ Сталина по запасным полкам читал?
   - Конечно, - произнёс Зиновий.
   - Так и выполняй его! А на фронт успеешь. Война только начинается.
   Зиновий понял, что говорить об этом с командиром полка бесполезно, и написал рапорт командующему ВВС генералу Сбытову. Через несколько дней его вызвали в штаб. Он вошёл в кабинет, и командующий испытующе посмотрел на него.
   - Я прочитал ваш рапорт. Вы не единственный, который рвётся на фронт. Все хотят в боевые части. А меня ежедневно спрашивают, сколько подготовлено лётчиков и техников? А кто их будет обучать?
   Зиновий попытался что-то сказать, но язык его не слушался.
   - Вам государство дало высшее образование, - продолжал генерал. - Ваша работа сегодня важнейшее дело. Авиации нужны умелые и знающие кадры.
   Зиновий слушал, сознавая, что командующий прав. Он вышел из штаба и, чтобы успокоиться, решил побродить по улицам Ижевска.
   На аэродроме инженер полка спросил Зиновия о разговоре с командующим и, услышав его рассказ, с сожалением развёл руками.
   - А ты молодец, Зиновий, - спохватился он. - Комиссия нас проверила и признала хорошую подготовку лётчиков и техников.
   - Генерал сказал, что от меня сегодня именно это и требуется, - усмехнулся Зиновий.
   Вскоре полк улетел на фронт. Оттуда ему приходили благодарные письма. Все писали, что знание теории полёта и владение аппаратурой управления самолётом, которым он их научил, уже не один раз спасали им жизнь.            
   В начале сорок второго года всему офицерскому составу присвоили новые воинские звания. Зиновий получил звание инженер-капитан.
   Офицеры полка питались в столовой военторга. Пища была самой простой. После еды Зиновий обычно прохаживался, чтобы проветрить голову после напряжённых утренних занятий.
   В один из дней февраля, выйдя из столовой, он увидел на улице молодую черноглазую девушку. В сильный мороз она шла в босоножках.
   «В такую погоду в босоножках?» – подумал Зиновий. От жалости у него защемило сердце. Ему захотелось узнать, кто она и где работает, и он последовал за ней. Он шёл за ней, пока она не вошла в здание городской прокуратуры. На следующий день, заинтригованный загадочной особой, он уже находился возле здания и топтался под окнами. Девушки из прокуратуры обратили на него внимание и через несколько минут оттуда вышла она и смело подошла к нему. Удивлённый её решимостью, Зиновий взволновался. Милая девушка озадаченно смотрела на него. Он приложил усилие, чтобы успокоиться и одолеть овладевшую им скованность.   
   - Я несколько раз видел Вас на центральной улице, - произнёс он. – Вы в такой мороз ходите в летней обуви?
   - У меня другой нет, - ответила она.
   - Наверное, Вам нужна какая-то тёплая одежда, - заявил Зиновий. - Я хочу Вам помочь.
   Девушка улыбнулась и с симпатией посмотрела на молодого офицера.
   - Я буду очень Вам благодарна.
   - Откуда Вы приехали?
   - Из Черновцов. Я училась там в университете на юридическом факультете.
   - А я из Киева. Авиационный инженер. Меня зовут Зиновий.
   - А меня Рая. На работе я Раиса Фёдоровна.
   Зиновий видел, что ей холодно. Он попросил у неё рабочий телефон и задерживать не стал. Поразмыслив, решил отдать ей на время свой полушубок и валенки. На следующий день он позвонил ей и попросил подойти к военторгу. В назначенное время Рая ждала его у входа. Он протянул ей вещи и попросил надеть. Она смутилась, но видя его настойчивость, оделась. Её ноги вместе с босоножками легко вошли в валенки. Зиновий проводил её до дома, где она снимала комнату, попрощался и ушёл.
   Несколько дней он был очень занят. Освободившись, пошёл её навестить. Рая, увидев его в окно, выбежала в полушубке и валенках и поцеловала на виду подруг, смотревших на них в окно. Вскоре они перешли на «ты». Рая оказалась очень начитанной, рассказывала о семье и учёбе. Очень волновалась о родителях, которых потеряла во время эвакуации.
   - А я до сих пор не знаю, где мои родители. - сказал Зиновий. - Боюсь, что они не успели уехать из Киева,
   - А ты их разыскиваешь? – спросила Рая.
   - Да, я написал письмо в Бугуруслан. Но ответа ещё не получил.
   - Там находится центральное справочное бюро по розыску эвакуированных, - произнесла она. – Они мне написали, что пока никого не нашли.
   - Они обязательно найдут! - ободрил её Зиновий.
   Они гуляли по городу, часто ходили в кино и на танцы в Дом офицеров. Однажды она пригласила его к себе в гости: её хозяйка захотела познакомиться с «добрым человеком». Они пили морковный чай, вспоминали Черновцы и Киев, говорили о довоенной жизни.
   Зиновия охватило незнакомое ему прежде волнение, и он понял, что влюбился. Впервые в жизни он испытывал к женщине такое сильное чувство и признался ей в любви. Рая ответила, что тоже любит его. Они стали неистово обниматься и целоваться. Он остался у неё на ночь, и они страстно любили друг друга.
   Как раз в те дни он надеялся, что его назначат инженером эскадрильи в один из маршевых полков. Влюблённый в Раю, он не хотел её обидеть и решил сказать ей об ожидаемом назначении и о возможном отъезде. Чтобы у девушки не возникли серьёзные надежды, ему даже пришлось близкие отношения с Раей свести на нет. Да и
друзья-холостяки отговаривали его от женитьбы. Он поддался их влиянию и потерял любимую девушку. А она всё понимала и очень переживала его охлаждение. Шло время, а его желание отправиться на фронт так и не осуществилось.
   В сорок третьем году стали поступать самолёты с Нижнетагильского авиазавода. Ряды «безлошадников» стали редеть. На полигонах проходили боевые учения, стрельбы из пушек и бомбометания по наземным целям. Лётчики учились летать строем, в звеньях и уходили на фронт.
   Вооружение самолётов в полку обслуживала группа девушек, закончивших школу механиков. Они разбирали, чистили и устанавливали его на самолёты. Девушки, которым в пору было бы стать матерями, выполняли тяжёлую мужскую работу. Они поднимали части пушек, каждая из которых весила более пятидесяти килограммов, и подвешивали вдвоём на самолёты бомбы весом до ста килограммов. Зиновий жалел их и даже предлагал помощь. Они смотрели на него, худого и бледного, и усмехались. Он поражался их сноровке и аккуратности в работе и хвалил их при каждом удобном случае.
   На аэродроме Зиновий подружился с инженер-капитанами Чегодаевым и Молотковым, выпускниками академии Жуковского. Фёдор Молотков до войны закончил аэроклуб и хотел летать. Но подполковник Филиппов его не отпускал. Потом он всё же добился своего и со временем стал начальником воздушно-стрелковой службы полка. А третьим другом был Женя Гельварг, инженер полка по радиооборудованию самолётов.
   На день Красной Армии они решили организовать мальчишник. Зиновий вызвался приготовить пельмени, хотя не имел понятия, как их делать. Собрали деньги на мясо и муку, а Женя обещал принести выпивку. Зиновию он сказал, что собирается пропустить два литра шерлака через фильтры противогаза. Работа закипела. Молотков, любитель музыки, поставил на патефон пластинку Изабеллы Юрьевой, и в комнате зазвучали её романсы. Зиновий после консультации с женщинами, весь в муке, начал лепить пельмени, привлекая к этому друзей. Женя установил фильтрующие коробки и влил в них весь спиртовый шерлак. Пельмени сварились, а спирта не получилось ни грамма. Пришлось съесть пельмени без выпивки.   
   Когда ввели должности зам главного штурмана по радионавигации дивизии, Зиновий помог Жене перейти на лётную работу. Со временем он стал заместителем главного штурмана армии, но остался таким же порядочным парнем, Он писал Зиновию письма и благодарил за дружескую помощь.
   Письмо от сестры стало первой весточкой от семьи. Люда писала, что они голодают и очень нуждаются. И никак не могут купить одежду и обувь. В это время у Зиновия переучивалась девушка, пилот самолёта ЛИ-2. Красавица, настоящая русская Венера, прямо с картины Кустодиева. Наталья была толковой ученицей, быстро осваивала самолёт ИЛ-2 и готовилась стать лётчиком-испытателем Нижнетагильского авиазавода. Зиновий попросил её помочь сестре. Девушка охотно согласилась. Она нашла их в Свердловске и передала им хлеб, картошку, масло и немного одежды. А для Кирилла, мужа сестры, кирзовые сапоги и солдатские ботинки.
   А через несколько месяцев пришло письмо от Евы из Алма-Аты. В столице Казахстана она проживала с мужем Филиппом Завозиным и малолетним сыном Эдиком ещё с довоенных лет. У Филиппа были больные лёгкие и отчасти поэтому они по окончании техникума получили назначение в стоявшую в горах Алма-Ату.  Он работал в управлении Туркестано-Сибирской дороги, а Ева после рождения первенца была домохозяйкой. Беспокоившемуся за судьбу родителей и родных Зиновию она сообщила, что родители у неё. Они покинули Киев на барже в конце июля и с большими трудностями добрались до Алма-Аты.
   Добродушная толстячка Ева беспокоилась обо всех. Рита, младшая сестра Гинды, приехавшая с сыном Юликом в Ташкент, пыталась найти в городе хоть какое-нибудь пристанище, но тщетно. Простояв в толпе на вокзале всю ночь, она решила ехать в Алма-Ату – там на первых парах нашлось бы, где остановиться. Любящая племянница Евочка, для которой тётя всегда была авторитетом, встретила их радушно и приютила на какое-то время. Ведь в её маленькой квартирке проживали, кроме неё с мужем и ребёнком, шестидесятилетний Аврум, мама Гинда и Люда с пятилетней дочерью Риточкой, названной в честь тёти. Гинды в эти дни дома не было. Узнав о болезни Раи, она сразу же умчалась в Казань, но должна была скоро вернуться. А Рите удалось найти жильё в центре города, и она стала работать врачом в больнице. 
   Ева написала и о других родственниках. Бася, средняя сестра Гинды, эвакуировалась из Киева вместе с коллективом театра Оперы и балета и жила в Казани с новым мужем – оперным певцом Михаилом и старшей дочерью Люсей. Муж дочери Исаак служил в Иране, где находились советские и английские войска. А её младшая дочь Дуся, тоже закончившая авиационный институт, вышла замуж за лётчика-испытателя Леонида Рощина и уехала из Казани к нему в Москву. 
   Бузя, ещё одна сестра Гинды, тоже проживала в Казани вместе с сыном. Муж её, Борис, которому уже было под пятьдесят, находился в ополчении. Тяжелораненый в финскую войну Марк восстановился было в Киевский институт гражданской авиации, но, увы, большую часть времени лежал в военном госпитале. Рана на раздробленной разрывной пулей ноге не заживала. А вскоре после начала войны госпиталь погрузили в санитарный эшелон и эвакуировали в Казань. Туда же приехала следом за ним и Бузя – она бежала одна из Киева на подводе. В промежутках между лечением в госпиталях, Марк поступил на второй курс Казанского авиационного института и, несмотря на мучившие его боли в раненой ноге, отлично учился. После ранения под Харьковом Борис был признан ограниченно годным и направлен в Омское танковое училище на хозяйственную работу.
   Арон, младший брат Гинды, воевавший ещё в Первую Мировую, подобно многим пожилым киевлянам с первых дней войны оказался мобилизованным на рытье окопов. Завод Лепсе, где он работал, эвакуировался без него и его семьи. В конце июля Арону удалось достать билеты на поезд и, наскоро собравшись, они двинулись в дорогу. Но в Фастове им объявили, что поезд дальше не пойдёт. Таща чемоданы по пустынным железнодорожным путям, они направились к вокзалу. К счастью, им встретился знакомый - подполковник, который посадил их в теплушку с семьями командиров. Сорок человек и восемь лошадей... В такой компании Арон с Рахилью и младшим сыном Яшей целый месяц добирались до Бугуруслана, где и нашли временный приют. Вскоре они перебрались в Чкалов, как тогда назывался Оренбург. Там Арон нашёл работу в управлении аэродромного строительства, а Яша пошёл учиться в восьмой класс. Старший сын его пропал без вести в первые дни войны.
   А младший брат Зиновия Марик в сорок первом закончил школу и вместе с полутора тысячами других выпускников и десятиклассников ушёл из Киева в пешей колонне. Он закончил артиллерийское училище и командиром «катюши» воевал под Сталинградом.
   Все уже понимали, что их мама Ханнуся, осталась в Киеве одна. Рита упрекала Бузю, что не увезла мать из города. Сестра клялась, что она категорически отказывалась ехать. Бузя рассказала, что перед выездом из Киева она забежала к матери и долго упрашивала её ехать с ней, но она отказалась. Ханнуся, по словам Бузи, ждала Арона. С ним уехать она бы согласилась. Никто её из Киева не вывез, и теперь уже не было сомнений, что она погибла там в Бабьем Яру. А все остальные, не считая Бориса, сына Арона, слава Б-гу, пока были живы. Живы и здоровы были и русские зятья Гинды. Кирилл работал главным механиком оборонного завода на Урале. Николай, бывший ректор Киевского института гражданского воздушного флота, стал завкафедрой Казанского авиационного института. Муж её старшей дочери Юлии, эвакуированной с детьми в Новосибирск, Сергей оставался в осаждённом Ленинграде. Он претерпел голодные и холодные муки зимы и весны сорок первого года, но выжил и продолжал работать главным технологом Ленинградской судоверфи.
   В сорок третьем году промышленность стала выпускать много боевой техники. Большими сериями шли самолёты ИЛ-2 с задней кабиной стрелка-радиста и турельным пулемётом. Появились «Илы» с двумя пушками Нудельмана. Однажды Зиновий с лётчиком-капитаном Блюминсоном полетел в качестве стрелка-радиста. Когда он стрелял, казалось, что самолёт останавливается. Это было серьёзное оружие против танков.
   Заводы вернулись в Москву и стали производить самолёты и двигатели. Перегонять самолёты в Ижевск, а затем обратно, потеряло смысл. Командование приказало перебазировать полк в Подмосковье.
   Рая прибежала к нему на квартиру вся в слезах.
   - Зюнечка, я слышала, что вас переводят в другое место, - произнесла она плача.
   - Да, Раечка. Мы переезжаем в Подмосковье.
   - Я не хочу с тобой расставаться, - горестно произнесла она. - У меня никого ближе тебя нет. Что мне делать?
   - Ты мне тоже очень дорога, - ответил Зиновий. – После переезда обязательно тебе напишу, и мы встретимся.
   Он глубоко переживал разрыв с Раей. Прибыв в Подмосковье, он часто ей звонил. Потом узнал, что Рая уехала на фронт в качестве машинистки. После войны она вышла замуж и вместе с мужем поселилась в Москве. Однажды они встретились в столичном ресторане, как хорошие друзья.
5
   Полк Зиновия перебазировался на полевой аэродром Борки, в семи километрах от станции Савелово. Поселились в деревне Борки, где было не более двадцати дворов. Глухомань, электричества нет. Для освещения использовали самодельные светильники. Их изготовление было простое: в гильзу снаряда вставлялся фитиль, затем конец её обжимался. Через отверстие заливался бензин. Светильник ярко горел и не коптил.
   Зиновий жил у староверов, где строго соблюдались все религиозные нормы. Он часто бывал в Москве в штабе бригады. Самолётов стало так много, что их ставили в два-три ряда вокруг аэродрома. По ним можно было судить о боевой мощи нашей армии. «Безлошадников» оставались единицы. К ним в Борки прилетали на ЛИ-2 полки, получали самолёты, проходили подготовку и улетали на фронт.      
   Занятия с лётчиками и техниками проводились редко. Прилетавшие лётчики были опытными штурмовиками, у которых вся грудь была в орденах. Они получали самолёты, летали строем, стреляли и бомбили, и улетали на фронт. Однажды его вызвал командир полка Шаров.
   - Ты, Розенфельд, возьмись сейчас за ремонт самолётов. Смотри, сколько хвостов надо усиливать. Твоя стажировка на фронт подождёт.
   Зиновий понял, что на фронт ему уже не попасть. Инженер по войсковому ремонту капитан Кац заболел. Его срочно положили в госпиталь на операцию. Надо было его заменить. Гриша Кац был его другом. Он сказал командиру, что с этой задачей справится только инженер-капитан Розенфельд. Зиновий взялся за восстановление самолётов. Командир полка оценил его работу инженера полка и отметил в приказе.
   Зиновий не знал, что Шаров подал командованию ВВС прошение о его награждении. И получил одобрение. В день Красной Армии 23 февраля он приказал полку построиться на аэродроме.
   - За особые заслуги перед ВВС командование награждает инженера-капитана Розенфельда орденом Красной Звезды, - громко произнёс полковник.
   Коллеги Зиновия по службе одобрительно зашумели. Взволнованный словами командира полка, он сделал несколько шагов и подошёл к Шарову. Тот пожал ему руку и, вынув орден из бокового кармана куртки, надел его на гимнастёрку Зиновия. Он собрал своих друзей, открыл припасённую бутылку водки и разлил её по стаканам. Выпили за праздник и за погруженный в стакан орден.    
   Однажды дежурного запросили о возможности посадки на аэродром Борки гвардейского полка ночных бомбардировщиков и заправки его топливом. Оперативный дежурный с согласия командира дал добро на приём женского полка полковника Бершанской. Об этом полке все знали, о нём писали в газетах, особенно в «Сталинском Соколе». В полку служил двадцать один Герой Советского Союза.
   Стали готовиться. Все переоделись для приёма девушек-лётчиц и штурманов-бомбардиров. И вот над аэродромом появляются три эскадрильи. Посадка произведена. Самолёты выставлены в линейку, лётные экипажи построены возле своих машин. Все удивились огромному количеству орденов и медалей. На правом фланге Зиновий увидел штурмана полка еврейку Гельман Полину Владимировну, Героя Советского Союза. Во время банкета он хотел подойти к ней, сказать какие-нибудь тёплые слова и пожать ей руку. Но вскоре понял, что в такой толчее сделать это невозможно. Конечно, пили спирт, закуски было вдоволь. Звучали тосты за победу, за могучую Красную Армию. Девушки пили наравне с мужчинами. На следующий день полк улетел. 
   В сорок четвёртом году офицерам разрешили давать отпуска. Зиновий поехал в Киев к родителям, которые уже вернулись из эвакуации. Пребывание в городе, где он родился и вырос, совпало с Судным днём, называвшимся по-еврейски Йом-Кипур. Отец попросил его пойти вместе с ним в синагогу. Зиновий согласился. Не зная, как евреи воспримут его регалии, он по совету Аврума снял погоны и звёздочку с пилотки, и они направились в Подольскую синагогу. Войдя в зал, он был потрясён, увидев большое количество сидящих там генералов, полковников и офицеров разных званий. Их погоны, ордена и медали сияли в тусклом свете электрических ламп. Пройдя множество испытаний и боёв, они пришли помолиться за своих родственников, павших во время войны и погибших в Бабьем Яру. Зиновия поразило и обрадовало, что они открыто носят своё еврейство, и что так много евреев служат в армии на больших должностях. Они с трудом нашли два свободных места. Служба, которую вёл седой раввин, вызвала у Зиновия незнакомые ему прежде чувства. Не зная никаких молитв и не понимая языка идиш, он просто сидел и с благоговением и гордостью смотрел на отца и собравшихся в зале евреев.
   А осенью сорок четвёртого года у них появился новый командир полка полковник Молдавский. Это был бравый лётчик ас, имел много орденов. Зиновий не один раз присутствовал на предполётной подготовке, где он выступал перед лётным составом. Его выступления были с уважением к допустившим ошибки. Он не наказывал, а давал уроки, как опытный педагог. Вспоминал воздушные бои в Испании, на реке Халкин-гол в Монголии, в Финляндии, в Великую Отечественную войну и его не вернувшихся из боя друзей.
   Молдавского полюбили. За доброту и дружелюбие все звали его «батей». С его появлением в полку стало веселей. В столовой сразу появились скатерти на столах, питание стало лучше. Он подружился со своим заместителем майором Брагинским и командиром звена капитаном Блюменсоном. Зиновия обрадовало, что полковник решил создать учебник боевой подготовки и в его составлении сам принимал активное участие.
   Молдавский хорошо владел испанским и свободно говорил с лётчиками Хозе Диасом и подполковником Моркинесом на их родном языке. Они служили в полку командирами звеньев.
   Как-то раз Зиновий шёл с аэродрома. Пройти шесть километров для него труда не составляло. Вдруг он услышал сигнал автомобиля. Рядом с ним остановилась командирская «Эмка».
   - Куда идёшь? - спросил Молдавский, высунувшись из машины.
   - В штаб полка, - ответил Зиновий.
   - Я еду в баню «по-чёрному», - сказал полковник. – Хочешь попариться? Поехали.
   Зиновий подумал, что в штаб он сегодня ещё успеет, и согласился. Баня была хорошо прогрета. Зиновий отхлестал командира берёзовым веником. Потом командир отхлестал его. Затем выскочили на снег, повалялись и снова в баню. Так сделали несколько раз. А камни накалены. Плеснёшь водой, обдаёт жаром облако сухого пара. Молдавский предложил «обмыть» баню. В общем, попарились отлично. Подвезя Зиновия к штабу, командир предложил ездить в баню вместе.
   Все говорили, что он еврей, а Зиновию приятно было это слышать. В полку было много евреев: командир полка, заместитель по лётной подготовке, командиры звеньев, лётчики-инструкторы и инженеры.
   Был один молодой лётчик еврей – лейтенант Тарашвили. Прибыл в полк со штрафной эскадрильи Северного флота, где подвигом искупил свою вину. Это был умный и красивый человек. Он писал стихи, переписывался с Константином Симоновым и сам отлично читал свои. В Липецке, где он до этого служил, в него влюбилась дочь начальника клуба. Отец девушки не хотел этой связи и попросил перевести Тарашвили в другую часть. Так он попал в полк лётчиком-инструктором. А вслед за ним к нему приехала молодая русская красавица.
   Зиновий с ним подружился. Когда у него родилась дочь, он пригласил его отметить день рождения. Жили молодые в деревне Прислон на берегу Волги. Условия жизни были тяжёлые, но юмор, находчивость и любовь делали их жизнь радостной и счастливой.
   Его сагитировали подать заявление в партию. Он согласился. Состоялось заседание парткома и его приняли кандидатом. На следующий день он с иронией сказал среди своих коллег, что пролез в партию. Все засмеялись, но один из них доложил в партком и Тарашвили из кандидатов исключили.
   В конце войны, когда господство в воздухе советской авиации было несомненным, появились новые немецкие самолёты: двухдвигательный реактивный истребитель Ме-262 и истребитель с ракетным двигателем Ме-163. Гитлер неустанно требовал от своих учёных и инженеров оружие реванша. Но «мессершмиты» были ещё «сырыми» и встреч с советскими самолётами избегали. Когда в воздухе встретились Ме-262 с Ла-7, на котором летал Иван Кожедуб, стало очевидным превосходство самолёта Лавочкина, уступавшего только в скорости.
   Наступила весна сорок пятого года. Война приближалась к победному концу. Стало известно о небывалом сражении за Берлин. Зиновий уже знал из письма брата Гинде, что он, командир батареи «катюш», должен войти в столицу фашистской Германии. 9 мая узнали о полной капитуляции Германии. Все надели свои ордена и медали и состоялся торжественный митинг. Командир полка Молдавский поздравил всех с Победой.
   Зиновий с инженером эскадрильи Полищуком поехали к знакомым девушкам в Кимры отметить это событие. Взяли выпивку и закуску, патефон с пластинками, заказали лодку и поплыли по Волге. Патефон играл фронтовые песни, а они подпевали. К вечеру собрались за праздничным столом.
   Кадровые офицеры стали уходить из полка на другие должности. Зиновия вызвали в управление кадров ВВС, в отдел заказов техники и предложили должность военпреда на Казанский завод реактивных двигателей. Ему выдали бланки анкет, предложили заполнить и принести на следующий день. От множества вопросов кружилась голова. О дедушках и бабушках он почти ничего не знал, но обо всех, кого знал, написал честно. На третий день приехал в управление за ответом.
   - Ваша мать еврейка? – спросил кадровик.
   - Да.
   - А отец?
   - И отец, и дед с бабушкой тоже евреи, - сказал Зиновий, поняв смысл вопросов. - Дед похоронен на еврейском кладбище в Киеве, а бабушка зверски убита в Бабьем Яру.
   Он захотел уйти и протянул кадровику пропуск. Тот молча подписал его и сказал, что его вызывают в управление кадров ВУЗ.
   Выйдя из кабинета, Зиновий задумался: «Что будет дальше, если ему, воспитаннику пионерской организации и комсомола и вступившему в партию в первые дни войны, задают такие вопросы?» Проглотив горькую пилюлю, он направился в управление ВУЗ. Там его приняли хорошо и предложили должность преподавателя теории и техники полёта в Ворошиловградском училище лётчиков. Он, конечно, дал согласие. 
   Наступила осень. Миллионы солдат и офицеров увольнялись в запас и разъезжались по домам. Пришло время махрового шовинизма и антисемитизма. Вождь всех народов говорил в Кремле, что русский народ, главный в семье других народов, одержал великую Победу над Германией. Великодержавный шовинизм и антисемитизм становились государственными.
   В течение всей войны Зиновий ни раз не слышал оскорбительных выражений «жид» или что-то подобное. Наоборот, кроме благодарностей от руководства и дружеских писем фронтовиков он ничего не получал. Его наградили медалью «За победу над Германией» и орденом Красной Звезды. Жаловаться было грешно, так как вообще никому ничего не давали. Даже лётно-инструкторскому составу, считая, что они просто обязаны работать для фронта и для победы. Возможно, думал Зиновий, это и правильно – вся страна была единым организмом, ковавшим эту Победу. А опасность для жизни была на фронте. Пытавшихся улететь на фронт возвращали в полк и судили для острастки других.
Часть II
Глава 1
1
   В управлении кадров ВУЗ Зиновию выдали предписание и проездные документы. Училище всё ещё находилось в городе Уральске и готовилось к переезду в Ворошиловград. Занятия в училище уже не проводились.
   Зиновий представился начальнику учебно-лётного отдела и начальнику цикла авиатехники инженер-подполковнику Каштаньеру.
   - Инженер-капитан Зиновий Розенфельд, выпускник Ленинградской Военно-воздушной инженерной академии.
   - Очень приятно, я тоже «академик», правда из академии Жуковского, - сказал Каштаньер, пожимая ему руку. – Слышал от начальника отдела, что у тебя много заслуг и благодарностей от командования, и даже орден Красной Звезды.
   - Благодарю Вас. Несколько раз я пытался вырваться на фронт, но меня каждый раз останавливали приказом о запасных полках.
   - Главное, мы победили, капитан. Теперь будем спокойно работать на мирном фронте. 
   Уральск – типичный казахский город. Зиновий впервые увидел, как казахи ездят на верблюдах. Он пошёл на рынок, попробовал бешбармак и каймак, увидел, как курсанты в степи вырубают саксаул и топят им печи. Он встретился с Ником Малашенко, с которым учились в академии. Он был в училище инженером полка и всех знал.
   Через неделю они уже прибыли в Ворошиловград на основную базу «Острая могила», где училище располагалось до войны. Жилая зона училища и учебные корпуса были разрушены. Уцелели Дом офицеров, казарма курсантов и несколько двухэтажных домов. Занятия проводились там, где можно было посадить группу курсантов. Приходилось даже вести занятия по различным дисциплинам с двух сторон классной доски. Кроме того, курсанты сидели на двухэтажных нарах, и ноги сидящих на втором ярусе свисали над головами сидящих на первом. Главное, занятия проводились.
   Начальником училища был генерал, воевавший в небе Испании, Герой Советского Союза. Его жена была родной сестрой Полины Жемчужиной, жены Вячеслава Молотова. После ареста Жемчужиной его назначили заместителем командира дивизии по лётной подготовке на Камчатку. Назначение это было явным понижением в должности, но генералу ничего не оставалось делать, как выполнить приказ.
   Зиновий объяснял лётчикам, техникам и курсантам принцип работы реактивных двигателей и особенности конструкции реактивных самолётов. В сорок пятом году в лётно-испытательный институте под Москвой начались испытания трофейных «мессершмитов». Их проводил знаменитый лётчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай. В газете «Сталинский Сокол» он рассказывал об особенностях конструкции реактивного самолёта, его взлёта и посадки. О воздушно-реактивных двигателях писали профессор Стечкин, основоположник теории реактивного двигателя, и Клячкин, чьи статьи объясняли термодинамический процесс в двигателе. Зиновий с большим интересом читал их статьи. Он понимал - начинается новая эра авиации.
   Курсанты слушали его лекции, летали, получали звания и лейтенантские погоны, и, уезжая, забирали с собой смазливых девушек: официанток, секретарей-машинисток и медсестёр. Начальники штаба, тыла и медслужбы после «бегства» набирали из города новых девчонок. И так до следующего проводившегося ежегодно выпуска.
   Обучение шло не только на «Острой могиле», но и на других аэродромах: «Южный» находился в пятнадцати, а Михайловка – в пяти километрах от основной базы. Однажды Зиновия послали в Михайловку, объяснили, как идти. В конце дня он шёл туда в первый раз. Стало темно. За погружённым в полумрак полем слышались голоса. Он свернул и направился через поле прямо на них. Когда его увидели, все были поражены.
   - Капитан, знаешь, где ты сейчас прошёл? – спросил пожилой мужчина.
   - По вот этому полю, - ответил Зиновий, удивлённый необычным интересом к нему. – А в чём дело?
   - Дело в том, что это минное поле, - улыбнулся стоящий рядом с ним парень. – Ты не видел указатели? Они тут натыканы со всех сторон.
   - В темноте не увидел.
   Зиновий понял, что на этом оставшемся с войны минном поле был на волоске от смерти.
   - Так ты, капитан, родился в рубашке, - сказал пожилой. – На этом поле несколько раз подорвались курсанты. Они возвращались с самоволок и шли наискосок, думая, что сокращают путь. А сокращали себе жизнь.
   Судьба в очередной раз дала ему шанс жить и совершить то, к чему он был предназначен.   
   На «Южный» он ходил пешком напрямую по раскисшему грунту. На сапоги прилеплялась глинистая земля, идти было тяжело. Весной, осенью и зимой на аэродром добирались на прицепе тяжёлого трактора, а зимой - на аэросанях. Когда их отправляли на неделю, офицеры уезжали в понедельник утром и возвращались в субботу. Зимой можно было идти пешком, но в этих местах появлялись волки, которые загрызали смельчаков.
   Недалеко от «Острой могилы» Зиновий увидел какой-то памятник и подошёл к нему. Памятник оказался посвящённым расстрелу тысяч евреев города. Жители города поставили его возле рва, где их убивали. Спустя двадцать пять лет Зиновий посетил эти места, но памятника не нашёл. Там уже проходила бетонная дорога в аэропорт. Руководство страны старалось стереть из памяти людей мысли о геноциде еврейского народа.
   На аэродроме «Южный» командиром полка был полковник Сахацкий. В училище шептались, что он сын попа. Он часто приходил на занятия Зиновия, внимательно слушал и подойдя к нему, жал руку.
   В УЛО было несколько «академиков», которые создавали там научный фон. Инженерный состав полков состоял из опытных техников, которые, закончив технические училища и набравшись опыта, работали на инженерных должностях.
   Однажды Сахацкий вызвал Зиновия к себе в кабинет.
   - Товарищ капитан, хочу обратиться к вам с просьбой, - сказал он. – Дело в том, что через месяц мне предстоит сдать экзамен по теории полёта. Он будет для меня определяющим в моей дальнейшей службе. Если я сдам экзамен, меня оставят служить в армии, не сдам – уволят в запас. Экзамен будет проводиться в управлении ВУЗ в Москве. Объяснить свои действия в полёте теоретически я не могу, хотя делаю всё правильно. Мне грозит увольнение. Сейчас выпускается много «академиков» из Монино, и от меня могут просто избавиться.
   Зиновия удивили его честность и просьба о помощи.
   - Товарищ полковник, за месяц мы сделаем всё возможное, чтобы Вы сдали экзамен, - заявил он.
   - Я в Вас не сомневался, - одобрительно произнёс Сахацкий. – Давайте заниматься у меня дома по вечерам.
   - Не возражаю, - ответил Зиновий.
   Он составил программу и сообщил, что курс теории полёта требует три-четыре часа ежедневных занятий. Первое занятие было намечено на понедельник на «Острой могиле». Как только Зиновий вошёл в квартиру Сахацкого, он сказал:
   - Приглашаю поужинать. Перед занятием надо хорошо поесть.
   Зиновий всё время ходил голодный и от приглашения, конечно, не отказался. Ужин был обильный, даже с рюмкой водки. После еды стало ясно, что занятия не пойдут: в голове шумело и Зиновий охмелел.
   Полковник посмотрел на него и понял ситуацию.
   - Очень хорошо, что мы отложили, - сказал он. – Я тоже устал. Пришлось многое решать в штабе.
   На следующий день они уже усердно занимались. На предложение жены Сахацкого поужинать с ними Зиновий соглашался только после учёбы. Но от рюмки отказывался.
   За несколько дней до начала экзамена Сахацкий получил вопросник. В нём было более двухсот вопросов, и они принялись их повторять. Командир за месяц хорошо освоил теорию полёта и разобрался в сложных вопросах. Этому способствовал его богатый опыт полётов на самолётах различных типов. Но он всё равно нервничал. Зиновий успокаивал его, убеждая, что он может не только сдать экзамен, но и преподавать теорию полёта курсантам. Его частые разборы полётов с офицерами и курсантами подтверждали слова Зиновия.
   Он уехал. Через неделю Зиновия вызвал начальник училища. Генерал, улыбаясь, протянул ему телеграмму.
   «Дорогой Зиновий Абрамович! – прочёл он. - Вы помогли мне сдать экзамен на «отлично». Сердечно Вам благодарен. До встречи. Сахацкий».
   - На сборах было около двухсот командиров полков, - сказал генерал. – А отличную оценку получили единицы, в том числе и полковник Сахацкий. Товарищ капитан, Вы его хорошо подготовили.
   Зиновий был рад. Телеграмму он долго хранил как высокое признание его педагогического дара. Начальник училища объявил ему благодарность. Через несколько дней на партактиве училища полковник Сахацкий рассказал об экзаменах, о том, как он готовился к ним и помощи Зиновия.
   В училище Зиновий познакомился с легендарным человеком, о котором писали в газетах, - майором Чисовым. Он был стройным, высоким, худощавым и общительным человеком, преподавал штурманскую подготовку и охотно рассказывал о своих боевых полётах. В начале войны он летал штурманом на бомбардировщике. На высоте шесть тысяч метров самолёт был обстрелян зенитками и мгновенно разрушился в воздухе. Чисова выбросило из кабины. Он сразу потерял сознание и парашютом воспользоваться не мог. При свободном падении он попал на склон заснеженной горы. Это спасло ему жизнь. Его нашли, отправили в госпиталь, подлечили, признали инвалидом, но разрешили преподавать. Зиновий ходил с ним в баню и видел на его теле множество шрамов.
2
   На «Острой могиле» Зиновий жил в офицерском общежитии в одной комнате с холостяками. С Вагиным, его старым другом по 34-му полку, с Малашенком, его другом по академии, и с общительным и дружелюбным подполковником Федотов. Они вместе выбирались погулять по городу, ходили в дом офицеров и фотографировались. Зиновию было 28 лет. После болезненного расставания с Раей прошло уже два года, но дружба с холостяками не способствовала его новым знакомствам с женщинами. Преподаватели в основном были женатыми и селились со своими семьями на квартирах. Он сблизился с подполковником Каштаньером, капитанами Шапиро и Сотником, и старшим лейтенантом Нисинбаумом. Все они были евреями, имели высшее образование, и это создавало особый интерес их взаимоотношениям.
   Однажды к нему обратился Миша Шапиро.
   - Зиновий, у моей жены есть сестра. Она живёт с нами. Заочно учится в Московском институте лёгкой промышленности. У неё серьёзные проблемы с физикой и математикой. Ты можешь ей помочь?
   - Я никогда не отказывал своим, - ответил Зиновий. – У меня было много учеников! В том числе и девушки. 
   Зиновий пообещал прийти. Миша жил с женой и маленькой дочерью. Милая и интеллигентная Зена представила ему свою сестру.
   - Знакомься, это Хелена. Правда, так имя звучит по-польски. Ведь мы с ней родились в Польше. Зовите её просто Лена.
   - А я Зиновий.
   - Лена, покажи Зиновию свои бумаги.
   Она улыбнулась, зашла к себе в комнату и выложила на маленький столик присланные из института домашние задания и контрольные работы. Речь её он понимал с большим трудом: она состояла из набора русских и украинских слов. После нескольких вопросов Зиновию стало ясно, что программу технического вуза она не осилит.
   «Но до войны она училась в классической гимназии, - подумал он. – У неё, наверное, хорошие шансы для поступления в гуманитарный вуз».
   Обо всём этом он поделился с Мишей.
   - Я с тобой согласен, Зюня, – сказал Шапиро. – У неё явные способности к языкам.
   Через несколько дней в училище был вечер танцев под духовой оркестр. Зиновий, новичок в училище, пошёл на танцы в первый раз. Он увидел танцующую Лену, изящную, грациозную. Она пользовалась вниманием его друзей-холостяков, которые по очереди приглашали её танцевать вальс и западноевропейские танцы. Она заметила его и улыбнулась. Зиновий набрался смелости и, несмотря на многих ожидавших своей очереди кавалеров, пригласил её на танго. В Ленинграде он учился в школе танцев и умел красиво танцевать.
   - Неужели я не смогу учиться в техническом вузе? – спросила она во время танца.
   - Тебе будет очень трудно, - ответил Зиновий. – Зачем себя истязать? Мне кажется, тебе лучше получить гуманитарное образование и преподавать языки.
   Они увлечённо беседовали о разных вещах. Вскоре он почувствовал к ней влечение. Ни на кого не обращал внимания и любовался только ею. Она знала свои достоинства. У неё была статная фигура, она не пользовалась косметикой и обладала врождённым даром нести свою молодость. Её очарование покоряло Зиновия и его товарищей. Её приглашали танцевать, но она всем отказывала, беседуя и танцуя только с ним. 
   После танцев они гуляли по аллеям парка и Лена рассказывала о своей жизни в годы войны. Потеряв родителей, братьев и младшую сестру, она выжила. Её нашла старшая сестра Зена и она оказалась на «Острой могиле». Зиновий в её речи не всё понимал, так как она говорила эмоционально и с сильным акцентом.
   - Я родилась в апреле двадцать третьего года в Бресте, - сказала она. – Отец был хорунжий-интендант Брестской крепости. Семья большая. У меня было два брата и две сестры. Я училась в классической гимназии имени Траугутта. Любила гулять по крепости. Мне казалось, что я знаю всех в лицо и каждый камень. В тридцать девятом году наша семья переехала во Львов. Тогда в него вошли советские войска. Много говорили о свободе, воссоединении народов в единую семью народов Советского Союза. Но с первых же дней мы поняли, что обещания одно, а жизнь - совсем другое. Мой старший брат Зиго, окончив Варшавский университет, бежал из Варшавы, которую захватили фашисты. Во Львове он скрывался от НКВД в Стрийском парке. Они вылавливали всех польских беженцев и отправляли их в лагеря для проверки. Второй мой брат Леон ушёл на фронт и скорей всего погиб. А отец погиб перед самой войной в автомобильной аварии. В сорок первом году во Львове мама и Ханка попали в гетто, где их уничтожили. Спаслись только мы с Зеной.   
   - Двадцать второго июня я работала пионервожатой в пионерском лагере в Брюховице на границе с Германией, - продолжала Лена свой рассказ. – Я видела, как ночью началась война. Вожатые бросились спасать пионеров и хотели отвезти их во Львов. Я тоже помогла нескольким детям бежать со мной из лагеря и даже сумела развести их по домам. В городе уже хозяйничали украинские националисты. Они стреляли из окон и чердаков по красным командирам, устраивали самосуды и грабили магазины. Немцы бомбили город. На улицах было много погибших и раненых, стонавших от боли.
   - Ты не пошла домой? – спросил Зиновий.
   - Конечно, пошла. Но там никого не оказалось. Зена была замужем за офицером Мишей Шапиро, и их срочно эвакуировали с военным училищем, где он преподавал. А мамы и младшей сестры дома тоже не было. Так я осталась одна, без одежды и средств существования. Советские войска отступали из Львова, и я пристала к одной из частей, перевязывала раненых и кормила бойцов. Однажды при бомбёжке меня засыпало землёй, но солдаты откопали. Меня назвали дочерью полка. К сожалению, туфли оказались погребёнными под землёй и мне выдали солдатские ботинки, большие по размеру и очень тяжёлые.
   - И куда ты в них добралась? – поинтересовался Зиновий.
   - До Киева. Мне как беженке-«западенке» не разрешили остаться в воинской части. Не зная языка, я пошла в райком партии, где находился штаб Союза польских патриотов, к полковнику Ванде Василевской. Там собралось много беженцев. Нас накормили, зарегистрировали и приказали срочно идти на вокзал, откуда отходили на восток последние эшелоны. Наш поезд шёл на Северный Кавказ. В Нальчике я вышла. Меня приютили местные жители. Мне повезло – я устроилась работать охранником на обозо-строительном заводе, дали одежду, жильё и питание.
   - Но Северный Кавказ потом захватили немцы! – сказал Зиновий.   
   - Когда они были близко от Нальчика, администрация завода и мы, охранники, бежали в Махачкалу. Здесь я узнала, что на территории Советского Союза создаётся польская армия генерала Андерса, которая, по замыслу Сталина, должна была воевать с фашистами. Я записалась в эту армию. Но вскоре увидела, что они враждебно относятся к нашей стране и не желают участвовать в войне на западном фронте. И я решила отказаться и заявила о своём уходе. Даже вкусная еда и хорошая английская одежда меня не удержали.
   - И ты осталась в нашей стране! - восторженно заявил Зиновий. 
   Лена улыбнулась и продолжила свою историю.
   - В Махачкале я поднялась на паром и через Каспий переправилась в Красноводск. Оттуда на поезде доехала до Самарканда. Там устроилась на кожный завод, тоже в охрану. Мне выделили одежду, скудную еду и общежитие. При обработке кожи мы от неё отдирали мясо и жарили его на рыбьем жире, который использовался в технологическом процессе. Меня избрали комсоргом завода. В конце войны, через всесоюзный розыск в Бугуруслане, меня разыскала Зена. Она жила в Уральске, где находилось училище Миши.
   - Когда я получил предписание командования преподавать в этом училище, я приехал в Уральск, - сказал Зиновий. – Ну а оттуда мы все перебрались сюда, в «Острую могилу».
   Они долго гуляли по парку и говорили о пережитом. Зиновий проводил Лену домой, поцеловал ей руки и договорился о новой встрече. Было уже за полночь. От её рассказа у него кружилась голова. Как она выдержала одна все тяготы войны и потерю родных? Девушка всё время была у него перед глазами. Даже её язык казался ему уже понятным.
  В общежитии ещё никто не спал. Ребята упрекнули Зиновия в том, что он отбил у них паненку – самую красивую девушку в гарнизоне. Встречи с Леной продолжались. Они гуляли в парке, ходили в кино и на танцы. Об институте лёгкой промышленности даже не вспоминали.
   Лена призналась ему, что подруги завидуют ей. Она ведь «отхватила» капитана. Девушки согласны были выйти замуж даже за курсантов: женихов после войны было мало. Многие невесты так и не дождались с войны своих женихов.
   Спустя три месяца они стали женихом и невестой. Зиновий решил жениться и обратился к начальнику УЛО майору Коневу за разрешением на брак. Так требовал устав.
   - А где вы будете жить с молодой женой? – спросил он.
   - Пока не знаю, - ответил Зиновий. – Поживём – жилище найдётся.
   Начальник улыбнулся, пожал ему руку и пожелал счастья. У Лены не было подходящей одежды, и Зена дала сестре своё нарядное платье и босоножки. 14 июня они направились в городской ЗАГС. Зиновий был в своём повседневном обмундировании, но это его не беспокоило. Расстояние в семь километров прошли довольно быстро. По дороге рвали цветы и говорили о будущей жизни. Ему хотелось петь от радости. В то время в городе шёл кинофильм с Диной Дурбин в главной роли. Зиновию нравилась песня, которую пела актриса и он шёл, распевая её мелодию.
   В комнате за обшарпанным письменным столом сидела вульгарная молодая женщина. Она бросила на них равнодушный взгляд.
   -  Ваши документы, - сказала служащая хриплым голосом.
Зиновий протянул ей своё офицерское удостоверение, а Лена подала одногодичный паспорт.
   - Почему просрочен? - спросила служащая, взглянув в него.
   Лена сказала ей что-то на польском. Та ничего не ответила, но смягчилась. Затем перевела взгляд на Зиновия.
   - Какой раз вы женитесь?
   - Первый, - удивился он.
   - Знаем мы вас, военных! – нагловато заявила женщина. – Регистрируетесь по своим удостоверениям, а потом их теряете. И даже из-за границы девиц привозите.
   - Не оскорбляйте нашу любовь! – вспылил Зиновий.
   - Ладно, угомонитесь, - произнесла она и принялась оформлять брачное свидетельство на бланке из газетной бумаги.
   Зиновий успокоился и не стал принимать близко к сердцу её бестактность. Обручальных колец у них не было: они были им не по карману. Только спустя двадцать пять лет они получили новое свидетельство вместо ветхой бумаги, которую берегли с сорок шестого года. Они находились в это время в военном санатории под Ленинградом. Тогда и купили свои обручальные кольца.
   На «Острую могилу» они возвращались радостные и окрылённые. Шли по обочине дороги, держась за руки. Вдруг рядом останавливается роскошный легковой автомобиль «ЗИМ». Зиновий увидел в машине мужчину в широкой чёрной рясе и высоком головном уборе. «Явно, высокое духовное лицо», - подумал он.
   - Дети, куда вы идёте? – спросил священник, открыв дверцу автомобиля. 
   - В лётное училище, - ответил Зиновий. - возвращаемся из ЗАГСа.
   - Поздравляю с бракосочетанием, - добродушно сказал священник. – Это дело богоугодное. Садитесь в машину, подвезу.
   По дороге разговорились. Он рассказал, что когда-то учился в духовной академии с Луначарским. В тридцать седьмом его арестовали, и он просидел в ГУЛАГе на Колыме до конца войны. Там подорвал здоровье и еле выжил. А сейчас Верховный синод назначил его митрополитом в Ворошиловград.
   - А дети у Вас есть? – спросил Зиновий.
   - Жена, слава Б-гу, их уберегла, - ответил он и поцеловал висящий на шее крест. - Дочь учительница, а сын артиллерист, три года воевал и закончил войну капитаном.
   В разговорах доехали до «Острой могилы». Митрополит благословил их, и Зиновия даже удивило, что он не спросил об их национальности. Они пожелали ему здоровья и попрощались.
   Решили отпраздновать бракосочетание. Зиновий направился к начальнику тыла, рассказал ему о том, что вчера зарегистрировал брак, и попросил помочь устроить свадьбу.
   - Время тяжёлое, всё лимитировано, - сказал подполковник, - но я тебе помогу.
   Он тут же вызвал начпрода и приказал ему выписать продукты: мясо, муку, спирт, сало, сахар, макароны, картофель, капусту и хлеб – всё бесплатно.
   Свадьбу собрались сыграть в субботу. Пригласили Зену и Мишу и многих преподавателей, человек двадцать. Им кричали «Горько! Горько!» и они с удовольствием целовались.
   Семейную жизнь начали «вольными птицами». Они узнавали, кто из офицеров отправляется в отпуск, и Зиновий шёл договариваться о временном жилье. Или вечером брали у Шапиро матрац и одеяло и отправлялись спать в сад училища. В октябре начались заморозки, а они продолжали ночевать в саду. Однажды на рассвете дежурный по училищу обнаружил их и доложил генералу. Зиновия вызвали к нему. Генерал спросил, есть ли у него просьбы. Зиновий промолчал, зная, что у начальника училища жилья для него нет.
   - В ближайшее время мы заканчиваем восстановление двухэтажного дома, - сказал генерал. – Одну комнату я тебе предоставлю.
   - Буду очень Вам благодарен, товарищ генерал. - поблагодарил Зиновий и поспешил обрадовать жену. 
   Несмотря на тяжёлые послевоенные годы, они были счастливы. Всё время хотелось есть, но привыкли и к этому. Зиновий очень похудел. Питаясь в столовой по общевойсковой норме, он умудрялся выносить оттуда для Лены второе блюдо и сахар. Осенью стало ясно, что отсутствие дождей грозит неурожаем. Засуха охватила большинство хлебных областей страны и привела к массовому убою и распродаже скота.
   Они с Мишей решили купить корову, забить её, а мясо засолить. Это дало бы им возможность выжить. Собрали шесть тысяч рублей и пошли на рынок. Там были сотни коров. Они выбрали двухлетку. Хозяин пересчитал деньги и передал им поводок. Два капитана в погонах повели корову на «Острую могилу». По дороге им встретился какой-то парень. Он взглянул на животное и подошёл к ним.
   - Вы купили корову на забой? – спросил он.
   Зиновий с Мишей переглянулись.
   - Да, - ответил Миша.
   - Я вам её забью, - сказал парень. - Только вы отдадите мне шкуру.
   - Мы сами справимся, - ответил Зиновий.
   Их еврейские головы сообразили, что шкуру можно выгодно продать.
   Зиновий вёл корову под уздцы, а Миша хворостиной подгонял её сзади. Завели её в сарай и привязали к столбу. Теперь корову надо зарезать. Как это делается, знали только теоретически. Но корова чувствует, когда руки дрожат. Стало страшно и жалко живое существо. Миша струсил и ушёл из сарая, а Зиновий остался с коровой один на один. Он взял топор и попытался ударить её по темени, но промахнулся, только сломал ей рог. Корова громко замычала от боли и попыталась освободиться от верёвок. Столб, к которому она была привязана, стал шататься от её рывков, и крыша сарая угрожающе закачалась. Зиновий испугался и выбежал из сарая. Корова выла на всю «Острую могилу». Собрались любопытные люди. Какой-то старшина сказал, что может её забить, но рассчитаться желает мясом. Миша и Зиновий сразу согласились.
   Мясо засолили в бочке, а шкуру решили отнести на выделку. Зиновий несколько раз носил шкуру в рюкзаке по адресу, но, завидев человека в военной форме, его прогоняли, утверждая, что мастер по коже здесь не проживает. Они выяснили, что обработка шкур в частном порядке преследуется законом. Пока искали специалиста, шкура стала дурно пахнуть и её пришлось закопать в земле. Так же поступили с зародышем телёнка. Несчастная корова помогла их семьям прожить тяжёлую голодную зиму, и они часто с благодарностью вспоминали её и эту историю.
   В начале сорок седьмого года Зиновий проводил занятия с группой курсантов. Вдруг в дверях показалась Зена и подозвала его.
   - У Лены начались схватки, - взволнованно зашептала она. - Надо срочно везти её в роддом.
   Зиновий бросился в санчасть. Но санитарки не было: она оказалась на полётах на аэродроме. На проходной он увидел грузовую машину и подбежал к водителю. К счастью, тот не стал упрямиться и сразу согласился помочь. Он посадил Лену в кабину, а Зиновий залез в кузов. В роддоме её приняли и поместили в палату, а Зиновий отправился в училище на попутной машине. На проходной его остановил дежурный.
   - Звонили из роддома. Передали, что родился сын. 
   - Можно мне от вас позвонить? - усомнившись, попросил Зиновий.
   - Пожалуйста, звоните, - сказал дежурный.
   Зиновий набрал номер.
   - Моя жена Елена Розенфельд. Я часа полтора как привёз её к вам.
   - Дорогой мой, поздравляю с рождением сына, - услышал он весёлый женский голос. – Рост пятьдесят два сантиметра, вес четыре с половиной килограмма. Очень хороший мальчик. Жена Ваша родила быстро и хорошо. Он вышел, как из пушки.
   - А как она себя чувствует? –взволнованно спросил Зиновий.
   - Удовлетворительно. Она молодец.
   Наутро Зиновий был уже в роддоме и увидел сосущего грудь сына. У Лены, к счастью, было много молока, и она даже подкармливала ещё одного ребёнка. Зиновий взял его на руки и сразу почувствовал себя отцом.
   - Как мы его назовём? – спросил он Лену.
   - Мне нравится имя Владимир, - произнесла она с польским акцентом, который был у неё всегда. 
   Генерал сдержал обещание, и им вручили ключи от комнаты в перестроенном доме на втором этаже. Паровое отопление ещё не работало, окна однорядные, в комнате температура, как на улице. А у них, кроме матраца, ничего нет.
   Помощь им оказал женсовет. Нашлись солдатская кровать, столик, тумбочка и два табурета. Жёны офицеров принесли простыни, наволочки и скатерти. Ванночку для сына Зиновий смастерил из бензобака самолёта ИЛ-2, найденного на самолётной свалке. В ней он купался и спал, а Лена стирала пелёнки, бельё и распашонки.
   Оконные стёкла Зиновий замазал, но адский холод всё равно проникал в комнату. Малыш простудился, кашлял и плакал. В развалинах домов Зиновий обнаружил чугунную плиту с конфорками и дымовые трубы. Он нашёл печника, и тот за пол-литра водки и полбуханки чёрного хлеба соорудил лежанку. Хлеб и водка стоили половину его заработка. Но жизнь ребёнка намного дороже. Печник закончил лежанку и затопил её. В комнате стало тепло. Зиновий поставил на стол бутылку и хлеб. Печник покрошил хлеб в большую тарелку и вылил в неё водку. В комнате запахло спиртом. Малыш, нанюхавшись спирта, легко заснул. За ним последовали Зиновий и Лена, охмелевшие от тюри печника. Так они отпраздновали новоселье. Женская консультация выдавала талоны на молоко, масло, сливки и крупу. Но питание было скудным, и ребёнок рос слабым и часто болел. 
   Над трубой, шедшей вдоль комнаты, развешивали пелёнки и распашонки. Поэтому в комнате всегда было влажно. Всё для малыша Лена шила сама вручную из белья Зиновия. Дрова находили в развалинах домов.
   Наступил апрель. Вовочку надо было вывозить на воздух и солнце, а детской коляски нет. Зиновий узнал, что одного капитана переводят в другую часть, и он продаёт рижскую коляску. Она оказалась очень дорогой, но они её купили, хотя потом долго жили впроголодь. В этой коляске сынок проездил в «Острой могиле», Киеве, Ленинграде и Краснодаре. Она была крепкой и самой красивой в городке. Только в Краснодаре Зиновий подарил коляску своему служащему, когда у него родился ребёнок.
   Зиновий прекрасно знал авиатехнику и умел хорошо подать курсантам сложный материал. На его открытых уроках часто присутствовали все преподаватели, и их высоко оценивали.
   - Вы летали? – спросили его однажды.
   - Я летал в кабине стрелка-радиста и на УИЛ-2, но как лётчик никогда, - ответил он.
   Проверяющих это удивило, так как он до тонкостей описывал поведение самолёта в полёте. А осенью сорок шестого года приказом командующего округом Зиновию присвоили очередное воинское звание инженер-майор.
   Служба проходила не без курьёзов. Однажды начальник училища назначил совещание офицерского состава на четыре часа дня. После занятий Зиновий уснул и проснулся без четверти четыре. Быстро оделся и побежал на совещание, но на несколько минут всё же опоздал. Генерал был пунктуален. Дежурный у входа в зал предупредил Зиновия, что начальник сегодня зверь и ему несдобровать. Зиновий, недолго думая, открыл дверь.
   - Инженер-майор Розенфельд. Разрешите войти?
   - Почему опоздали? – спросил генерал.
   Зал замер в напряжённом ожидании.
   - Проспал, товарищ генерал.
   - Вы честный офицер, - сказал генерал. - Проходите и садитесь рядом со мной.
   В зале оживление. Генерал подошёл к трибуне и стал читать приказы и делать замечания. Зиновий сидел за столом перед всеми офицерами училища. Он вспомнил, как много лет назад сидел, как лучший авиамоделист, рядом с Постышевым и запачкал ему брюки вытекающим из шоколадных конфет ликёром. Когда совещание закончилось, генерал спросил его о комнате в новом доме. Зиновий сердечно его поблагодарил.
3
   В начале августа сорок седьмого года Зиновию пришёл вызов в Ленинградскую военно-воздушную инженерную академию на курсы усовершенствования сроком на один год. Он распространялся на инженеров, закончивших академию в сорок первом году. Зиновий был рад вернуться в Альма-матер, которая дала ему профессию авиационного инженера, и в его любимый город. Он посоветовался с Леной, и они дали согласие. Зиновий получил предписание, проездные документы на семью, и они поехали в Ленинград через Киев. Сыну шёл восьмой месяц, вещей почти не было, только коляска.
   Родители были счастливы увидеть внука. Вернувшись из Алма-Аты, они, к своему огорчению, увидели заселившихся в квартиру во время войны людей. Обращение Аврума в муниципалитет Киева не помогло: эта семья получила прописку и никуда не намеревалась уходить. Они смирились и заняли гостиную комнату. Демобилизовался из армии младший брат Зиновия Марик. Он тоже безуспешно попытался решить вопрос с квартирой и подселился к ним. А теперь ещё трое гостей. В комнате стало тесновато. Зиновий с Леной спали на полу, а Вова на столе. Ночью несколько раз поднимались, чтобы проверить, что он не свалился.
   Марик уже учился в политехническом институте. Он охотно рассказывал о своих военных подвигах, о том, как его батарея в Берлине стреляла по Рейхстагу и как он расписался на его стене. И с удовольствием демонстрировал свои многочисленные ордена.   
   Юля с Сергеем в это время находились в Германии. Они разрешили поселиться у них на весь год. Квартира была двухкомнатная и отапливалась печью. В Ленинграде уже в октябре наступали холода. Зиновий закупил машину дров и перетаскал их на пятый этаж. Стали топить, так как в посуде замерзала вода. Одной печки на такую большую квартиру было мало. Чтобы не замёрзнуть ночью, Зиновий решил зажигать на кухне конфорки газовой плиты. Часто угорали, так как подача газа то прекращалась, то возобновлялась опять. Поэтому окна на кухне всегда были открыты. Дома одевали на себя всё, чтобы согреться. Малыша укрывали несколькими одеялами. Но ночью он мочился, и к утру они становились мокрыми. Из старых вещей Лена сшила сыну тёплый мешок, в который его сажали, затягивая шнурком. Зиновий отогревался только на лекциях. После занятий они выходили на прогулки подышать свежим воздухом. Квартира промерзала насквозь и представляла собой ледяной дом, а на улице можно было согреться.
   В выходные дни они посещали музеи, парки и дворцы. Вова всегда был с ними. Во время одной из прогулок Зиновий нёс сына на руках. Вдруг мальчик стал сильно дрыгать ногами.
   - Товарищ майор, ваш ребёнок голый, - вдруг услышал он. 
   Мешка на ногах, действительно, не оказалось. А ребёнок не плачет, только двигает ногами и улыбается. Они нашли мешок и укутали в него малыша.
   Встреча с товарищами после войны была трогательной и весёлой. Они были разных званий, некоторые уже стали подполковниками. Но никто званием не кичился, все - друзья, пережившие жестокую войну.
   Занятия в академии оказались очень напряжёнными. Их в срочном порядке готовили к эксплуатации реактивной самолётов. Это было правильное решение – они все прослужили семь лет, приобрели необходимый опыт эксплуатации и уже были знакомы с реактивной техникой. Воинские части получили новые самолёты Яковлева, Лавочкина и Гуревича, и стране потребовались хорошо подготовленные инженеры. Учёба была организована хорошо, но неблагоустроенность и холод выбивали семейных из колеи. У Зиновия жена и сын болели постоянно.
   В середине декабря он получил телеграмму от Марика. Всего три слова: «Умер отец, приезжай». Зиновий доложил начальнику курса и попросил краткосрочный отпуск для поездки на похороны. К Киеву он подъезжал в хмурый пасмурный день. Киевские мосты были взорваны, и поезд медленно двигался по наведённому деревянному мосту. На перроне его встретили осунувшиеся Рая и Ева. Они сообщили, что отец скончался в городской Октябрьской больнице. 
   Оставив дома чемодан, Зиновий поехал в больницу. На площадке возле морга, тускло освещённой фонарём, стояло много гробов. Он обошёл все, но отца не нашёл. Обратился к санитару, объяснив, что приехал из Ленинграда на похороны отца.
   - Пятый гроб в третьем ряду, - сказал он, посмотрев в свой «график».
   Зиновий с трудом узнал отца. В шестьдесят восемь лет он ещё не выглядел стариком. Его похоронили на еврейском кладбище на Куреневке. Мама отказалась сесть в машину и всю дорогу шла за гробом.
   Как раз в эти дни в стране проводилась денежная реформа. Зиновий остался без гроша в кармане, возвратиться в Ленинград оказалось не на что. Он не стал занимать деньги у мамы и сестёр, а направился в горвоенкомат к военкому. Генерал выслушал его и приказал выдать проездные документы до Ленинграда. В академии он получил денежное пособие в новых деньгах.
   После денежной реформы в магазинах появилось многое, что было необходимо для повседневной жизни. Отменили карточки. Зиновий с Леной посчитали, что получаемых денег на месяц будет достаточно. Он перевёл Гинде деньги на мозаичный памятник отцу.
   На курсах изучали совершенно новые предметы: газовую динамику, теорию реактивных двигателей, лётные испытания самолётов. Голова Зиновия раскалывалась от обилия информации. Даже закрадывалась предательская мысль бросить курсы и вернуться в Ворошиловград. Но моменты слабости сменялись всполохами надежды, и он продолжал учёбу. Да и Лена убеждала его не сдаваться. 
   Он подружился с фронтовиком Васей Зеленским. Однажды у Зиновия в квартире они ночью готовились к экзамену по газовой динамике. На кухне включили четыре конфорки газовой плиты и открыли двери в комнаты. Стало тепло. Они зубрили сложный материал. Вдруг почувствовали сонливость и тяжесть в головах. Подошли к плите. Горелки погасли, кухня была полна газом, и они поняли, что угорели. А в семь утра надо ехать на экзамены. Зиновий побежал во вторую комнату, где спали жена и ребёнок, и растормошил их.
   - Что случилось? – спросонок произнесла Лена.
   - Всё в порядке! - обрадовался Зиновий и поцеловал проснувшегося сына.   
   Освежив головы ледяной водой, друзья всё же решили поехать в академию.
   - Не волнуйся, - подбадривал его Вася. – Мы не хуже других, что-нибудь скажем.
   Есть ничего не хотелось, напились только крепкого чаю. Зиновия тошнило. Экзамены уже начались, а они пошли на стадион проветрить головы. Придя в себя, зашли в аудиторию.
   - Что с вами? - спросил профессор Ковровский, протягивая им билеты. - Вы такие бледные.
   - Угорели, - произнёс Зиновий. – Зажгли на ночь конфорки, а они погасли.
   - Спасибо, что хоть остались в живых, - сказал профессор.
   Он поставил им по четвёрке, вспомнив, что у него был подобный случай.
   Оставался последний предмет – лётные испытания самолётов и эксплуатационная практика реактивных самолётов. Лётные испытания проводились на ИЛ-2 в лётном отделе академии. Курсант размещался в кабине стрелка-радиста, где записывал данные полёта. Самым интересным для них было изучение новой реактивной техники. Двигатели гоняли на всех режимах, и Зиновий обратил внимание на несовершенство их конструкций. Пульсирующий двигатель Челомея и двигатель Люлька вызвали его восхищение.   
   Изучали самолёты Як-15, МиГ-9 и трофейные «мессершмиты». МиГ-9 был лучшим истребителем того времени. Преподаватели говорили, что это самолёт Гуревича. Микояна вообще не вспоминали, что вызывало у слушателей улыбку. Зиновий был горд талантом выдающегося конструктора-еврея.
   Миновал год тяжёлой, но очень важной учёбы. В честь окончания курса в августе сорок восьмого года организовали большой банкет во дворце Шереметьева. К этому событию им пошили новые кителя немецкого образца с «катушками» на рукавах. Мундир был красивый, но неудобный. Поэтому одевали его только в торжественных случаях.
   Как и два года назад на «Острой могиле», Зиновий танцевал с Леной танго и фокстрот. Он сознавал, что успешно закончил учёбу благодаря её помощи и моральной поддержке. Во время танца он говорил ей о любви, и она улыбалась от счастья.
   Начальник академии поздравил слушателей с окончанием курсов. Все получили новые назначения. Зиновия назначили инженером авиаполка краснодарских курсов штурманов. Назначением своим он был недоволен, но решил скандал не поднимать.  Зиновий, сдавший экзамены лучше многих своих коллег, всё понимал: политика в отношении евреев изменилась. Лена успокаивала его, говоря, что Краснодар –тёплый южный город, и им в нём будет хорошо. 
   Они с грустью покидали Ленинград – полюбившийся им город на Неве.
Глава 2
1
   После окончания Второй Мировой войны в пропаганде начались обсуждения о том, кто сделал больше для великой победы над фашизмом. Сталин утверждал, что СССР мог победить без западных стран, что вклад американцев и англичан был ничтожным и что помощь оружием, техникой и продовольствием была невелика. Отношения с западными странами скатывались к холодной войне.
   А в стране распространялся миф о русском народе – победителе. Насаждался шовинизм и национализм. Началась эпопея возвышенного приоритета русских во всех областях науки и техники. Преподавателей заставляли при изложении нового материала подчёркивать особую роль русских учёных. Затем стали бороться с «безродным космополитизмом». Космополитами называли учёных, писателей, драматургов, художников и композиторов еврейской национальности. Название «безродный космополит» ассоциировалось у людей с «врагом народа». В постановлениях ЦК КПСС говорилось о журналах «Звезда» и «Ленинград», о космополитизме в литературе и музыке. Гонения приняли всесоюзный государственный масштаб. Антисемитизм захлестнул Советский Союз. Разговоры о «пятой графе» велись по всей стране.
   Зиновий, озадаченный новым для него словом «космополит», зашёл в библиотеку и взял с книжной полки один из томов «Большой Советской энциклопедии». Он полистал книгу и открыл её в нужном месте. «Космополитизм, - прочёл он, - мировоззрение, основной концепцией которого является мировое гражданство, ставящее интересы всего человечества в целом выше интересов отдельной нации или государства и рассматривающее человека, как свободного жителя Земли».
   «Значит евреи, - подумал Зиновий, - будто бы не желают быть гражданами Советского Союза и не считают его своей Родиной. Почти тридцать лет после революции они строили эту страну, создавали её науку, литературу, культуру и искусство, её технику, промышленность и армию. А теперь евреев можно снимать с руководящих должностей? Мавр сделал своё дело и может уйти? Неужели Сталин дал такие указания? Значит он сам антисемит и то, что происходит в стране, на его совести?»
   От этой мысли Зиновий покрылся холодным потом. Он закрыл книгу и вернул её на полку. Ничего не поделаешь, нужно жить и работать. Он понимал, что махровый антисемитизм проник и в ВВС, где служило множество евреев. Среди них были лётчики, штурманы, инженеры и техники. В армии политработники тоже вели юдофобскую пропаганду, но конфликты на национальной почве там случались очень редко. В большинстве своём сослуживцы были порядочными людьми и относились к ним не как к евреям, а как к коллегам, обладающим человеческими достоинствами и профессионализмом.
   В газете «Сталинский сокол» Зиновий читал статьи выдающегося лётчика-испытателя Марка Галлая, летавшего на первых реактивных самолётах. А через много лет, когда надо было готовить Гагарина к полёту в космос, решили, что лучшего инструктора для подготовки, чем Галлай, не найти. Но кадровики отстранили его от работы испытателя, придравшись к тому, что у него нет документа об окончании лётной школы. К этому времени он уже испытал восемьдесят новых реактивных самолётов.
   В сентябре сорок восьмого года Краснодар встретил Зиновия и Лену своим замечательным климатом и изобилием даров кубанской земли. Лена была беременна вторым ребёнком. Но она с удовольствием ходила по улице Красной, по городу, который сразу ей полюбился.
   - Ты напрасно волновался, Зюня. Смотри, как здесь хорошо. Помнишь, ты рассказывал мне, что во время войны работал на аэродроме в сорокаградусный мороз. А здесь это невозможно.
   - Конечно, здесь тёплая зима и красивая природа, - улыбался Зиновий. – Наверное, ты права.
   По прибытии Зиновий представился начальнику курсов полковнику Васильеву. Тот принял его недоброжелательно, заявив, что у него уже есть инженер на этой должности.
   - Вы пока устраивайтесь на частной квартире, - сказал он, - а мы разберёмся.
   Ожидая его решения, Зиновий встретил однокашника по академии, инженера по спецоборудованию Сандацяна Рафаила Сергеевича. Он помог найти частную квартиру.
   Через несколько дней его вызвал Васильев и приказал приступить к работе. Его назначение в полк было неожиданностью для начальства. Переход на реактивную технику требовал внедрения «академиков» в руководство полками. В то время в ВВС Северокавказского военного округа, в котором было три десятка полков, инженеров с высшей подготовкой не было. Подполковник Шевченко, представитель старой школы, реактивную авиатехнику не знал. Он жил в Краснодаре долгие годы и не хотел уходить с поста, пока его не уволили. Зиновия назначили на его место.
   Зиновий представился командиру смешанного полка подполковнику Милохову. Командир подробно рассказал о полке и типах самолётов. Познакомившись с людьми и матчастью, он понял, что предстоит серьёзная работа. В полку было две эскадрильи, штурмовая и истребительная, в состав которой входили самолёты Яковлева, Лавочкина и аэрокобры. Всего сто двадцать единиц. Даже периодически осматривать их было невозможно. Длительная эксплуатация и высокая влажность привели к разрушению деревянных конструкций самолётов. На их стоянке стоял запах разложившегося казеинового клея. Инженер эскадрильи Сорокин показал Зиновию места в самолётах, где надо было искать дефекты. Он брал крепкую дубинку и поднимал обшивку крыла в куполах шасси. «Летать на таких самолётах очень опасно, - подумал Зиновий. - Их нужно списывать».
   Зиновий вникал во все связанные с техникой вопросы, а опытные механики и техники охотно ему помогали. Оценив знания лётного и технического состава, он начал преподавать. Механики изготовили наглядные пособия и с желанием шли на занятия. В то время купить тетради для записей было очень трудно. В командировке в Ростов-на-Дону Зиновий купил для них двести общих тетрадей. 
   Он старался доступно преподносить трудные темы по термодинамике и теории полёта. Среди технического состава были механики-сверхсрочники, которые служили в армии много лет. Механики и лётчики усваивали материал хорошо, а многие впервые слышали, о чём он им говорил.
   В полку появился новый командир - подполковник Георгий Плетнев. Выпускник Монинской академии, он был всесторонне образованным человеком и отличным лётчиком. Зиновий был доволен, что Плетнев поселился с женой в его квартире на втором этаже. Жора был весёлым и жизнерадостным человеком, хорошо играл на гитаре и прекрасно пел. Зиновию работалось с ним легко и интересно.
   Помещений в полку было очень мало, но класс авиатехники они оборудовали отлично. Вскоре Зиновий почувствовал - техники и механики признали его инженером. Со временем Зиновий решил проверить нескольких лётчиков, как они знают и эксплуатируют технику в полёте.
   В штабе полка Зиновий обратился к командиру эскадрильи майору Сапельникову.
   - Товарищ майор, я хочу убедиться, что Вы правильно эксплуатируете машину в полёте, - сказал он. – Прошу Вас запланировать назавтра контрольный полёт на спарке Як-7.
   Моё обращение его удивило. Инженер проверяет лётчика, да ещё в полёте!?
   - Такое в первый раз в моей жизни! – заявил Сапельников. – Ладно, завтра полетаем.
   На следующий день Зиновий пришёл на аэродром в новой шинели, так как спецодежды ещё не получил. Он надел на себя парашют и забрался в заднюю кабину. Взлетели. Командир эскадрильи выполнил комплекс фигур высшего пилотажа и спросил его: 
   - Как себя чувствуете?
   - Нормально, - ответил Зиновий.
   Майор вторично закрутил «карусель». Зиновий понял, что он делает это со злости. Конечно, его стошнило, и он вырвал. Приземлились. Вася улыбается, лицо красное, как помидор. А Зиновий весь облёван. Лётчик снял парашют и подошёл к его кабине.
   - Ты меня, инженер, извини. Я лишнего накрутил. Но я по зеркалу видел, что наш полёт тебе нравится.
   Зиновий вылез из кабины бледный, в голове шумит. Он снял шинель и начал ветошью её вытирать. В это время подошёл механик. 
   - Извини, что испачкал кабину, - сказал Зиновий.
   - Всё нормально, - успокоил его механик. – Мне её частенько приходится убирать. Лётчиков, которых он проверяет, тоже тошнит, и они блюют.
   По городку пошли слухи, но Зиновий перенёс их с улыбкой. На следующий день утром он встретился с майором Сапельниковым в штабе.
   - Вася, я видел, что ты, человек с богатым лётным опытом, вылез из кабины красный как рак, - сказал Зиновий. – Следовательно, ты перебрал. А как ты думаешь, мог я выдержать такие перегрузки? Ты что, хотел меня закатать?
   - Извини, Зиновий, - ответил майор. - Признаю свою вину.
   Потом он узнал, что Зиновий – инструктор парашютного спорта и планерист. Со временем они стали большими друзьями.
   В связи с большой аварийностью командующий ВВС округа генерал-лейтенант Герой Советского Союза Бибиков вызвал всех командиров и инженеров полков на совещание в Ростов-на-Дону. Присутствующим был задан вопрос о состоянии авиатехники. Зиновий понял, что пришло время коренным образом изменить положение. Он поднял руку и ему дали слово.
   - В нашем полку собраны самолёты-истребители всех типов, - сказал он. - Количество самолётов в четыре раза больше, чем количество механиков. Даже осмотреть их нет возможности. Самолёты Яковлева с клеенным крылом выходят из строя из-за влажности, так как казеин разлагается от сырости и длительной эксплуатации. Кроме того, механики несут караульную службу. Это мешает им вникнуть в свою основную работу.
   Командующий, с уважением относившийся к инженерной службе, внимательно его выслушал.
   - Списывайте эти самолёты, - сказал он. – Я разрешаю. 
   В конце совещания он отметил выступление Зиновия. Генерал приказал выдать всем инженерам кожаные регланы с поддёвкой и немецкие кожаные унты на меху. Командиры полков такое обмундирование не получали.
   - Пришло время инженерам носить регланы, а командирам полков обычные куртки, - усмехнулся командир полка.
   Когда командующий прилетал с проверкой в полк, он первым делом встречался с инженерами на аэродроме и расспрашивал их, что мешает готовить самолёты к полётам. Затем осматривал аэродромные туалеты и за их неудовлетворительное состояние снимал с должности ответственных за них командиров. Только после этого он направлялся в штаб. За его деловое отношение инженеры очень уважали командующего.
   Четырнадцатого января сорок девятого года Лена почувствовала боль в нижней части живота. Она сказала об этом Гале, которая позвонила Зиновию. Он попытался найти Плетнева, чтобы воспользоваться его машиной. Но Жоры в городке не было. Он подумал было повезти Лену на мотоцикле с коляской, в котором он ездил по аэродрому и в котором они не раз выезжали в Краснодар. Но сразу сообразил, что она может простудиться. Недавно выпавший снег тоже вызывал опасенье. Зиновий позвонил в штаб и объяснил ситуацию.
   - Бери мою машину, майор, - произнёс начальник штаба. – Я скажу водителю.
   - Спасибо, товарищ полковник, - поблагодарил Зиновий. 
   Машина уже ждала его возле здания. Он сел рядом с водителем, и они быстро добрались до кирпичного дома, где они проживали. Галя помогла ему спустить Лену по лестнице во двор и посадить её на заднее сиденье газика.
   - Не беспокойтесь, Зиновий, я за Вовочкой присмотрю, - сказала Галя.
   Они выехали с территории городка и понеслись в город по обсаженной высокими тополями дороге. Роддом находился на уютной улице в доме бывшего атамана кубанского казачества. Лена вскрикивала на неровностях дороги и водитель, молодой сержант, извинялся и притормаживал машину. В роддоме их уже знали. Её положили на носилки и отвезли в палату. 
   - Вы поезжайте домой, - сказала ему врач. – Мы Вам позвоним.
   - Евгения Яковлевна, у неё всё в порядке? – спросил он.
   - Абсолютно, - улыбнулась она. – У Вас золотая жена.
   Зиновий вернулся в училище, изредка перебрасываясь с водителем короткими репликами. Он попытался вести занятия и постепенно беспокойные мысли о родах сменились привычными разговорами об устройстве реактивного двигателя.
   Вечером он пошёл домой, чтобы сменить Галю. Сын, которому в феврале должно было исполниться два года, лежал в коляске и, увидев отца, заулыбался и протянул к нему руки. Зиновий взял его на руки, поцеловал и ощутил рукой прохладную влагу.
   - Галя, сынок описался, - сказал он.
   - Наверное, от радости, что у него будет младший братик, - ответила она. – Я сменю ползунки, а ты свяжись с роддомом.
   - Моя жена Елена Розенфельд ещё не родила? – спросил Зиновий у подошедшей к телефону медсестры.
   - Сейчас узнаю, - произнесла она.
   Зиновий слышал обрывки её разговора с какой-то женщиной.
   - Всё в порядке, Елена уже в родильном отделении, - сообщила она.
   - Мне приехать?
   - Лучше завтра утром. Мы Вам позвоним, когда она родит.
   Медсестра положила трубку. Уставший от работы и волнений, Зиновий лёг и мгновенно провалился в сон. Проснулся он от ночного звонка.
   - Поздравляем, у вас чудесный малыш, - услышал он голос врача.
   - Спасибо, Евгения Яковлевна.
   - Приезжайте утром, Зиновий Абрамович.
   В семь утра он завёл мотор мотоцикла и помчался в город. Его завели в палату. Лена спала на постели возле окна, обнимая запеленованного ребёнка.
   - Не будите жену, - сказала сестра. – Пусть отдохнёт.
   На следующий день Зиновий забрал её из роддома домой на газике Плетнева. Мальчик не плакал и спокойно пил молоко, когда Лена привлекала его к груди.
   - Какое имя мы ему дадим? – спросил счастливый отец.
   - Израилем или Наумом мы его точно не назовём, - усмехнулась Лена. – Такое имя не для нашей антисемитской страны. Зачем его подставлять. Достаточно того, что он Зиновьевич. А вот Пётр…
   - Хорошее имя, - задумался Зиновий.
   - Ты обратил внимание, какой он тихий и не капризный? – произнесла она. – Это имя от греческого слова «петрос» - камень и символизирует прочность, устойчивость и непоколебимость.
   - Пожалуй, ты права, - согласился Зиновий. - Такие качества характера в жизни очень важны. 
   Лена взяла малыша на руки.
   - Петенька, - сказала она.
   Мальчик открыл глазки и улыбнулся своим беззубым ртом.
   Самолёты Яковлева постепенно списывали, как непригодные к дальнейшей эксплуатации. После списания самолёт разбирали, снимали двигатель и винт, консервировали и сдавали на склад. На смену машинам военного времени в полк стали поступать самолёты лучшего качества, с более мощным двигателем, мощным пушечным вооружением, с цельнометаллической обшивкой, но всё ещё винтовые. Но в двигателе появлялась стружка, которая приводила к его заклиниванию. В боевых частях от этого самолёта отказывались. Зиновий подумал и предложил менять масло во много раз чаще, чем по инструкции. Этим обеспечивалась живучесть самолётов.
   В газете «Сталинский сокол» уже писали об опыте эксплуатации реактивных самолётов, а в полку продолжали летать на самолётах военного времени. На занятиях Зиновий много рассказывал о Яках и МиГах. Техники и механики спрашивали, когда же у них появятся реактивные самолёты. Их ждали и лётчики. 
   Наконец в училище пришёл вызов на переучивание командирам эскадрилий Сапельникову и Изотову. Все обрадовались: наконец вспомнили о них. Командиры улетели в Липецк, прошли переподготовку и на занятиях рассказывали о своих полётах. Характеристика самолёта МиГ-15 бис была блестящей. В полку появились четыре истребителя. Все с любопытством смотрели на непривычный взлёт и посадку реактивного самолёта.
   В самолёте Сапельникова однажды произошла серьёзная поломка. Он допустил «прогрессирующий козёл» и сломал переднюю стойку. Зиновий доложил об аварии самолёта и распорядился отправить его в ремонт.
   - Клёпанная стойка не выдерживает нагрузки, - объяснил он Плетневу, который уже стал заместителем начальника курсов по лётной подготовке. - Нужно ставить цельно кованную стойку. Я на рембазу так и написал. 
   В мае пятьдесят первого года позвонили с железнодорожной станции Краснодара. На разгрузочную ветку зашёл эшелон с самолётами из Новосибирска, но разгрузочной площадки, крана и приспособления для съёма контейнеров на железной дороге не было. Тяжёлый кран нашёлся в батальоне аэродромного обслуживания. Но нужен съёмник. Зиновий предложил использовать кубовую колоду длиной шесть метров и диаметром тридцать сантиметров и устанавливать её на захваты контейнеров. И дело пошло. За короткое время сняли с платформ двадцать контейнеров и отбуксировали трактором на стоянку самолётов. Следивший за разгрузкой начальник курсов поблагодарил Зиновия за находчивость. Прибыло четыре спарки и шестнадцать боевых МиГ-15 бис. Самолёты один за другим собирали и ставили на шасси. Работали с подъёмом, никто не жаловался и не просился домой, все были рады долгожданным самолётам.
   На следующий день начался облёт полученных самолётов. Первой испытывалась спарка МиГ-15. Зиновий внимательно осмотрел её, проверил гидросистему, запустил двигатель и занял место в задней кабине. Такого удовольствия от полёта он ещё не испытывал! Он слышал лишь шум, как от быстро идущей машины. Все приборы работали чётко. Спустился из кабины окрылённый и от души пожал руку лётчику. В течение недели все самолёты вошли в строй, а контейнеры были отправлены обратно в Новосибирск.
   Был в полку один заметный человек с необычной судьбой – Иван Мороз. Он прибыл к ним с понижением. Раньше он был начальником политотдела истребительной дивизии, боевой лётчик, сбивший двенадцать немецких самолётов. По доносу его брат во время войны служил полицаем. Но спустя какое-то время после тщательной проверки убедились, что его брат был разведчиком партизанского отряда, и его реабилитировали. Ивана Михайловича назначили начальником политотдела Батайского училища лётчиков, потом помощником генерала Плиева на Кубе, а к двадцатилетию Победы назначили членом военного совета ВВС и присвоили звание Героя Советского Союза.
   Зиновий был с ним в тёплых дружеских отношениях, и Мороз рассказывал ему о себе и делах, которые держал в секрете. Был у них один незабываемый полёт на По-2. Они вылетели с аэродрома Ново-Титоровка поздно вечером. Безлунная ночь, а на аэродроме в Краснодаре освещение почему-то выключили. Зиновий предложил вернуться, но Иван, с трудом разглядев взлётно-посадочную полосу, сказал «была – не была» и пошёл на посадку. Сойдя на землю, Зиновий крепко обнял Мороза.
   - А если бы не удалось? – спросил он Ивана.
   - Двум смертям не бывать, а одной не миновать, - усмехнулся Мороз.
   Этот самолёт Поликарпова использовался для нужд полка. Механики сливали с него бензин для мытья деталей боевых машин, так как этилированный бензин, которого было много, был вреден. Однажды к Зиновию обратился начштаба эскадрильи с просьбой налить ему литр бензина для личных целей. Дома пища готовилась на керосинках, а бензина в продаже не было. К тому же у него была язва желудка и ему требовалась горячая пища. Зиновий не возразил. А через несколько дней его вызвали в СМЕРШ.
   - Почему Вы разрешаете разбазаривать бензин? – спросил капитан.
   Пришлось писать объяснительную записку. Он понял, что механик самолёта стукач. После этого инцидента Зиновий запретил слив бензина. Этого механика в полку не любили и дали ему прозвище «жмот». Но однажды он выпустил в полёт самолёт с не законтренным краном слива из бензобака. Полёт мог закончиться пожаром в воздухе и гибелью лётчика. По счастливой случайности всё обошлось, но этого механика на стоянку самолётов больше не пускали. А через три месяца он, как ни в чём небывало, появился в погонах лейтенанта КГБ.
   Один из его авиамехаников сержант Логвинов встречался с кубанской казачкой. Они полюбили друг друга, и она родила двойню. Логвинов был хилый и тощий и что-то всё время писал. Мороз попросил Зиновия присмотреться к нему и поговорить с ним. Зиновий встретился с сержантом. Завязался разговор о работе, семейной жизни, и о детях.
   - А о чём ты пишешь? – спросил Зиновий. 
   - О войне, о школьных товарищах, - признался тот. - У меня уже почти всё написано. Надо печатать книгу и издавать, а у меня ни денег, ни времени нет.
   - Знаешь, что, в нерабочее время и в выходные дни ты можешь пользоваться нашей пишущей машинкой, - разрешил Зиновий. – От нарядов я тебя тоже освобожу.
   - Большое спасибо, товарищ майор, - обрадовался Логвинов.   
   По просьбе Зиновия он дал ему почитать рукопись. У Зиновия тогда появилась мысль написать и о своей жизни. Ведь она была такой же захватывающей и полной событий. Но он быстро остыл, поняв, что у него не хватает таланта, и так хорошо, как этот парень, он написать не сможет. Стиль и содержание повести Зиновию нравились, и он всячески помогал молодому человеку. Книга была подготовлена к печати и через несколько месяцев её опубликовали в местном издательстве.
   После демобилизации Логвинов написал несколько книг и стал известным на Кубани автором. А в семидесятом году его избрали председателем Кубанского отделения Союза писателей.
   Однажды Зиновий и Жора ужинали на кухне.
   - Я познакомился с одним чехом, мастером колбасных дел, - сказал Плетнев. – Он делал колбасы для двора царя Николая Второго. Он живёт в Краснодаре. Я с ним поговорил. Он вспоминал прошлое и прослезился. Интересный старик.
   - А сейчас он ещё делает колбасы? – спросил Зиновий.
   Он вспомнил, как он с другом заготавливал мясо на зиму в Ворошиловграде, и рассказал об этом Жоре.
   - Нам рано приходится вставать утром на службу, и нет желания идти завтракать в столовую, - объяснил Зиновий свою мысль. - Холодильников у нас нет, и в тёплое время года всё портится. Сухая колбаса – это выход из положения.
   - Ну ты, Зиновий, голова, - согласился Плетнев. – Я поговорю со стариком. Если он ещё этим занимается, купим кабана и говядину.
   Через несколько дней Жора сообщил, что старик с удовольствием возьмётся за это дело. В воскресенье поехали в станицу Брюховецкую на базар и купили громадного кабана. Мужики связали ему ноги и положили в командирскую машину. Вначале кабан визжал, потом успокоился и они поехали. Жора за рулём, а Зиновий возле него. Приехали, а снять кабана не могут. Тот визжит на весь авиагородок. Собралась толпа зевак и советчиков. Подошёл старшина лет сорока.
   - Зараз с ним справлюсь, - заявил он.
   Старшина оказался мастером своего дела. Погладил кабана, дал ему картофеля, развязал передние и задние ноги и свёл его по доске на землю, как в цирке. Без мучений умело всадил ему длинный нож под левую переднюю ногу. Кабана осмолили и разделали. Сварили много студня и за упокой кабана выпили водки. Лена и Галя, жена Плетнева, захотели сделать сальтисон и много трудились. Сальтисон вышел большой и красивый. Надо его жарить, а что можно сделать на керосинке? Через пару дней в кухне завоняло.
   - Не придирайтесь, всё по технологии, - ответили женщины.
   На следующий день войти в кухню было уже невозможно. Галя разрезала сальтисон, а там полно червей. Пришлось сальтисон срочно вынести из дома и закопать.
   Жора отвёз чеху сало и мясо и тот сделал им «царские» колбасы. Они повесили их между окон. Таких колбас они ещё никогда не ели. Уходя на полёты, отрезали кусок колбасы, с аппетитом съедали и были сыты.
   Как-то Зиновия встретил Иван Михайлович.
   - Зиновий Абрамович, чем тебе могут помочь женщины?
   - Хорошо бы промыть чехлы, а порванные отремонтировать, - ответил Зиновий. – Это была бы серьёзная помощь инженерной службе.
   Мороз собрал женсовет полка, и женщины решили помочь. В понедельник, нелётный день, он привёл женщин на аэродром. Мороз играл на баяне знакомые песни, а женщины пели и ремонтировали чехлы.
   Несмотря на разгул антисемитизма, в пятьдесят втором году Зиновий получил очередное звание инженер-подполковник. Оно давалось уже не командующим военным округом, а главкомом ВВС Советской армии. Зиновий был рад, что его работу оценили так высоко. В воскресенье они с Леной пригласили Жору и Ивана Михайловича отметить это событие. В обед мужчины поехали на командирском «бобике» по питейным заведениям Краснодара. Стало темно, и Лена и Галя уже хотели их разыскивать. Друзья вернулись ночью «чуть тёпленькие».
2
   В пятьдесят втором году в училище поступили фронтовые бомбардировщики ИЛ-28, оснащённые современным оборудованием. Зиновию предложили перейти в бомбардировочный полк на должность старшего инженера. Для него это было повышение, и он согласился. Однако он ещё долго с грустью смотрел на полёты реактивных истребителей и на техников и механиков, которых полюбил за время совместной работы. Личный состав полка был ему знаком. Зиновий работал с ним на одном аэродроме и часто встречался у главного инженера курсов. Он быстро освоил новый для него самолёт.
   На курсах появился полковник Борис Миронович Ривкин, Герой Советского Союза, фронтовой лётчик-истребитель первого класса, ещё недавно начальник курсов в городе Грозный. Зиновий полагал, что причиной его перевода в Краснодар была пятая графа, которая не позволяла ему командовать курсами командиров звеньев. Он был отличный лётчик-методист, подвижный, прямой, энергичный и скромный. Зиновию не раз приходилось принимать у него зачёты по знанию кабины и ставить оценку в лётной книжке. Борис пользовался авторитетом, и генерал Васильев обращался к нему только по имени-отчеству. 
   Коммунистическая партия держала в напряжении весь народ. В газетах писали, что в стране существует пятая колонна. Появились статьи, разоблачающие банду убийц в кремлёвской больнице, где работали лучшие врачи страны. Началась оголтелая травля евреев. В полку Зиновия происшествий не было. На аэродроме и на стоянках самолётов механики, техники, инженеры и лётчики относились к Зиновию и его коллегам-евреям с уважением. По сравнению с тем, что творилось в стране, на курсах ничего подобного не происходило. Однажды он услышал, что в отделе кадров составляют какие-то списки евреев и членов их семей. Но Зиновий работал, не обращая на это никакого внимания. Однажды Борис, с которым он подружился, спросил:
   - Ты какой в списке?
   Зиновий его не понял.
   - Кадры готовят списки евреев для отправки в Москву, - объяснил Борис. - Думаю, что готовится переселение евреев на восток.
   - Как это делалось во время войны с татарами, чеченцами и другими? – усомнился Зиновий.
   - Похоже, что так, - произнёс Ривкин.
   Командиром полка был полковник Михаил Ильич Тимофеев, а замполитом майор Василий Васильевич Снегов. Отношения у Зиновия с командиром были хорошие. Он не имел высшего образования, но летал отлично. В это время пришёл приказ о классности лётного состава и платы за час полёта. Все лётчики рвались летать в облаках, ночью, в дождь и подтверждать свой класс. Деньги стали стимулом для освоения полётов в сложных условиях.
   Однажды после построения полка Зиновия вызвал командир.
   - Инженер, метеослужба даёт отличный прогноз на полёты в сложняке, - сказал он. –
Дай команду подготовить мой самолёт.
   - Товарищ полковник, сегодня день командирской учёбы, - ответил Зиновий. – Надо срывать с занятий группу подготовки и вызывать спецмашины для обслуживания полёта.
   - Выполняйте мой приказ, подполковник.
   Условия полёта оказались сложные. Да ещё и проливной дождь. Заливало так, что мотора не видно. Самолёт уже в полёте два часа двадцать минут, горючее кончается, а его нет и нет. Наконец, услышали позывной командира. А как посадить машину в такой дождь?
   - Лампочки остатков топлива горят? – спросил Зиновий открытым текстом, подойдя к руководителю полётов.
   - Горят давно, - отвечает Тимофеев.
   Полковника уже считали погибшим, когда он посадил самолёт на остановившихся двигателях. Зиновий на тягаче поехал навстречу ему наугад, боясь с ним столкнуться: дождь заливал лобовое стекло. Наконец, увидел его, поднялся на стремянке и открыл фонарь. Тимофеев сидел белый, как полотно, и мокрый от пота.
   - Со вторым рождением, полковник, - поздравил его Зиновий. 
   На следующий день Михаил Ильич пригласил его к себе в кабинет.
   - Смотри, время в сложняке два часа сорок минут по хронометражу, а максимальная продолжительность полёта два часа двадцать минут. Как мне быть? Не будут надо мной смеяться?
   - Такого у меня ещё не было, но хронометраж не изменишь, - ответил Зиновий.
   Руководил полётами полковник Плетнев. Он ругал Тимофеева по матери и был прав. Лётчики и инженеры говорили об этом полёте и осуждали командира за жадность к деньгам.
   Через некоторое время назначили лётно-технические учения. Зиновий подготовился к докладу командиру полка, согласовал его с инженерами эскадрилий и установил, что больше шестнадцати самолётов выставить невозможно. Остальные на регламентах.
   - Мало, - сказал Тимофеев.
   - Но ведь остальные самолёты неисправны, - не уступал Зиновий.
   В этот момент в кабинет вошёл замполит Снегов.
   - Мы вам не верим, - заявил он. – Объявляем Вам политическое недоверие.
   Под Зиновием закачался пол. Поняв серьёзность обвинения со стороны замполита, он всё же повторил ещё раз «шестнадцать самолётов» и вышел из кабинета без разрешения.
   - Инженер, вернитесь! – позвал его командир.
   Зиновий не вернулся. Он сознавал, что политическое недоверие в эти годы может привести к понижению по службе и даже его увольнению. Жена, узнавшая об этом, заволновалась.
   - Зиновий, ты не имеешь права подставлять семью и детей, - сказала она. - Пойди к командиру и попроси снять с тебя обвинение. Это же не соответствует действительности.
   - Лена, я всё понимаю. Но я не волшебник. Не могу я сегодня предоставить Тимофееву больше самолётов. Они неисправны.
   Прошло время. К командиру он не ходил, а Васю возненавидел.  Тогда же случилась трагедия, с которой его переживания были несравнимы. Во время ночного полёта разбился его сердечный друг Плетнев. Для жителей городка, для друзей и его жены это была тяжёлая утрата. Лена рыдала вместе с Галей. Его искали более двух месяцев и нашли в горах в районе Геленджика. Зиновий вспомнил, как два года назад он вместе с Жорой лазил в горах в поисках разбившегося ночью самолёта, и подумал, что тот случай оказался для Плетнева предсказанием.
   В марте пятьдесят третьего года лютовали мороз и снег. Старожилы говорили, что таких на Кубани сроду не было. Используя все средства механизации, едва успевали убирать взлётно-посадочную полосу. А возле самолётов возвышались горы снега.
   Пятого марта Левитан по радио сообщил о смерти Сталина. Объявили боевую тревогу. Были подвешены бомбы, экипажи ждали команды на вылет. Затем дали отбой, самолёты зачехлили. Целыми днями играла траурная музыка. Многие в полку задавали вопрос: «Как страна сможет жить без Сталина?»
   Один из коллег-евреев майор Федерман подошёл к Зиновию и шёпотом сказал, что в этом году пятое марта - день еврейского праздника Пурим.
   - Отец мой был верующий человек, - тихо ответил Зиновий. – Он мне несколько раз говорил о Пурим. Но мне тогда всё, что связано с религией, было не интересно.
   - А сегодня стало интересно? – усмехнулся майор. – Почти две с половиной тысячи лет назад в этот день еврейский народ, проживавший на территории Древней Персии, был спасён от уничтожения. Эстер, жена царя Артаксеркса, убедила его, что евреям нужно дать право защищаться.
   - Это совпадение? - спросил заинтригованный Зиновий.
   - Вероятность его очень мала, - вздохнул Федерман. – Я, как и ты, атеист. Но может быть, существуют какие-то таинственные силы. Смотри, когда он умер. Готовилась депортация еврейского народа, то есть наше уничтожение.
   - В этом что-то есть, майор, - произнёс Зиновий. - Давай договоримся, что ты мне ничего не говорил. На нас уже кое-кто посматривает.    
   Зиновий пришёл домой и увидел, что Лена из своей чёрной юбки делает ленты, обшивает рамку с портретом Сталина и плачет. В полку был большой бюст вождя, возле которого стоял почётный караул. В караул подбирали самых лучших. В него попал и Зиновий, размышлявший о разговоре с коллегой. В течение нескольких суток стояли у бюста во дворе, пока Сталина не похоронили.
   Именно пятого марта у жены заместителя командира по лётной подготовке полка подполковника Рыкова был день рождения. Он пригласил самых близких отметить эту дату. Всё было тихо, но нашлись стукачи, которые видели и доложили кому следует. Рыкова вызвали и спрашивали, кто ещё был у него. Он никого не выдал. Рыков был исключён из партии, уволен из армии и лишён пенсии. Только спустя полгода его восстановили в партии и назначили заведующим военным отделом крайкома партии. Но здоровье его уже было подорвано. Хоронил его весь Краснодар, в том числе и полк.
   Вместо Рыкова назначили фронтовика подполковника Иванова, выпускника Монинской академии. Его жена была педагогом. Им тоже пришлось пережить большие неприятности, связанные с семилетним сыном. Мальчики играли в игру «партизан». Один уходил и рисовал свастику, а другой шёл по следу и зачёркивал её накрест. Вася и тут увидел крамолу и доложил. Иванову приписали плохое политическое воспитание сына и с понижением перевели в другую часть.   
   Антисемитизм уже вышел из берегов. Везде, не стесняясь, рассказывали антисемитские анекдоты, говорили о врачах-отравителях, о космополитизме, гибели Михоэлса и всемирном еврейском заговоре. Печать была насыщена антиеврейской агитацией. Тимощук, разоблачившую кремлёвских врачей, считали героиней и наградили. Последние ещё не закрытые еврейские театры разогнали.
   Незадолго до смерти Сталина в штабе курсов закрыли туалет, написав на дверях «ремонт». Всем приходилось ходить в туалет на второй этаж. Это было неудобно, и никто не мог понять, почему не делается ремонт. Евреев стали вызывать в отдел кадров, требовали написать автобиографию печатными буквами и соблюдать секретность. Зиновий с трудом нашёл для этого свободное время. Сдавать автобиографии офицеры пришли в одно время. В СМЕРШе поняли, что это демонстрация. Графологи искали «подходящий» почерк, но никого не нашли. Вскоре стала ясна причина, по которой закрыли туалет. Кто-то написал на стене: «Сталин и Берия предатели». Сделали ремонт и стену покрасили, но надпись всё равно просматривалась. Туалет снова закрыли. Проверяли только евреев и такое отношение к ним убедило Зиновия, что им не доверяют. Это оставило горечь и обиду в его душе.
   Однажды дежурный по стоянке сообщил Зиновию, что его разыскивает замполит. Зиновий после «политического недоверия» встречаться с ним не желал. После осмотра самолёта, он поехал на старт на своём мотоцикле. Увидел бегущего к нему Васю, держащего газету высоко над головой.
   - Зиновий Абрамович, Зиновий Абрамович, поздравляю! – воскликнул он. – Врачи не отравители, они все оправданы. 
   Вася протянул руку для пожатия. Зиновий руки не подал.
   - А если бы врачи были отравителями, причём здесь я? – сказал Зиновий. – Разве можно всех чесать под одну гребёнку? Ты замполит полка. Для тебя ничего не стоит унизить и оскорбить своих сослуживцев. 
   Все присутствующие при этом разговоре разбежались, чтобы не стать свидетелями. Конечно, все порядочные люди были рады, что врачей оправдали. Вскоре состоялось партийное собрание, на котором выступил Василий Васильевич. Он пел в адрес Зиновия дифирамбы. А командир полка, встретив его на стоянке, спросил:
   - Как живёшь, инженер? Если нужна помощь, скажи!
   Командир был честным человеком и понимал, что в отношении к евреям, которые были хорошими специалистами, много несправедливости. Он видел, что Зиновия оскорбили «политическим недоверием», а всех его офицеров-евреев – «врачами-отравителями».
   Прошло два года напряжённой работы. Комиссия главного инженера округа полковника Ромашкина, поверила работу инженерно-авиационной службы полка и поставила хорошую оценку. 
   - Розенфельд, пора тебе идти на училище, - сказал Ромашкин. – У тебя для этого всё есть. Думаю, поставить тебя замом по эксплуатации Таганрогских высших курсов воздушного боя. Ты готов?
   Зиновий дал согласие. Ему было жаль уходить из полка, но надо двигаться вперёд. Через неделю пришёл приказ о переводе. Зиновия провожали очень тепло. Все его товарищи по службе удивлялись и спрашивали, почему он переводится в Таганрог. Ведь в Краснодаре на работе у него всё хорошо и его все уважают. Он улыбался, пожимал руки и говорил, что с начальством не спорят.
   Лена была недовольна. Но что делать? Жена военнослужащего вынуждена терпеть его переезды на новые места назначения. К этому времени она успешно прошла четыре курса Краснодарского института иностранных языков. Но в пятьдесят втором году власти готовились к депортации еврейского населения страны на север и Дальний Восток. По всей стране распространилась кампания арестов евреев, их увольнений и понижений в должностях. Её вызвали в деканат и сообщили, что сдавать государственный экзамен ей не позволено. На её вопрос объяснить причину запрета, никто ответа не дал. Она расстроилась и сказала об этом подруге, с которой училась, дочери начальника городского управления КГБ. Подруга, обожавшая её, пошла в ректорат и там громогласно заявила, что Елена Розенфельд не враг народа и не сионистка. Но руководство института не отреагировало. Она попросила отца помочь, но он в решение местной партийной верхушки предпочёл не вмешиваться. Получив вместо диплома справку об окончании института, Лена устроилась на работу в школу и начала преподавать французский язык. Старший сын Володя пошёл в первый класс. Лена смирилась с тем, что ничего не может изменить, и стала готовиться к переезду.
3 
   Таганрог – город, основанный Петром Великим, ворота к морю, крупный индустриальный центр России. Курсы, куда Зиновий прибыл весной 1955 года, были крупным авиационным соединением, состоящим из истребительного, штурмового, бомбардировочного и вертолётного полков. Здесь совершенствовали командиров эскадрилий.
   Четырёхэтажный дом, где они поселились, находился на Спартаковском переулке ведущем к школе, которая до революции была таганрогской гимназией. В ней, построенной во второй половине девятнадцатого века, когда-то учился Антон Чехов, проживавший на той же улице. С боковой его части по улице Фрунзе погромыхивая проезжали трамваи. Недалеко от дома на Петровской улице находился драматический театр, куда Лена иногда водила сыновей. Старший пошёл во второй класс, а Петя с девчонками и мальчишками с утра до вечера носился по длинному двору или играл в прятки в живописном сквере, на который выходили окна их квартиры.
   Зиновий представился начальнику курсов генерал-лейтенанту Скоку. Инженеры здесь имели хорошую техническую подготовку и военный опыт, но высшего образования у них не было. Зиновий, умеющий строить отношения с людьми, быстро нашёл с ними общий язык. Первые дни он изучал новую для него технику и вертолёт Ми-4, который ещё не знал. Через некоторое время предложил главному инженеру поехать в один из полков, но получил отказ. Вскоре выяснилось, что он подлежал увольнению и видел в Зиновии своего соперника. Прошла ещё одна неделя без работы. Вдруг вместо Скока приехал энергичный генерал Якименко и увидел праздно шатающихся инженеров.
   - Что вы здесь делаете? – спросил генерал. - Почему не в частях? С завтрашнего дня всем работать в частях.
   Оказалось, что приказом Министра обороны Георгия Жукова генерал Скок был снят с занимаемой должности из-за аварийности и на его место назначен генерал Якименко. Руководящий состав армии знал жестокость Министра. Тогда существовала Жуковская «тройчатка» - снять, разжаловать и уволить в запас – которая «покарала» многих командиров частей и соединений Советской армии. Военачальники, прошедшие войну, увольнялись без средств существования.
   Зиновий приступил к работе. Он начал проводить комплексные осмотры самолётов под током и с запуском двигателя с участием инженеров всех специальностей и последующим обсуждением. На него приглашались командиры полка и эскадрилий. Это было новым на курсах и поднимало авторитет Зиновия и всей инженерной службы. 
   Однажды при осмотре Зиновий услышал посторонний стук в управлении элеронами истребителя МиГ-17. При снятии крыла обнаружилась поломка тяги управления. Так он предотвратил возможную серьёзную аварию. Сразу была дана команда на всех самолётах разобрать соединение крыльев с фюзеляжем и проверить тяги. Трещины тяг нашлись и на других самолётах.
   На большинстве самолётов надо было выполнять работы с расстыковкой фюзеляжа. На курсах не было групп обслуживания: вся работа выполнялась техником и механиком самолёта. Зиновий со своими инженерами обсудили ситуацию, исправили ошибки планирования и составили графики расхода ресурсов. За короткое время полк стал готовым к полётам. Генерал Якименко работой инженерной службы был доволен.
   Вскоре на курсы прибыл полковник Ривкин, с которым Зиновий служил в Краснодаре. Друзья крепко обнялись. Здесь для Бориса работа была более интересной. Он также занимался полётами «вслепую», используя приборы радионавигации самолётов. Ривкин сделал ряд расчётов полётов в закрытой кабине и заходов на посадку «вслепую» и убедил командиров, что это реально для всех лётчиков. Всё было проверено им сотни раз, прежде чем он выступил с этой идеей на лётной конференции. Его открытие признали в ВВС, и командующий ВВС генерал Вершинин назвал полковника Ривкина «лучшим лётчиком-методистом ВВС». Когда Якименко стал командующим округом, он сделал всё возможное, чтобы Ривкин получил звание генерала. Зиновий всегда считал Якименко порядочным человеком.
   На курсах часто проводились лётно-тактические учения. Однажды в тяжёлую погоду на задание вылетело два самолёта МиГ-17. На высоте девять тысяч метров один из них попал в мощное кучевое облако и его, как щепку, бросило к земле до двух тысяч метров. Лётчик с трудом сумел совершить посадку. В это время Зиновий был на аэродроме и, увидев, что у самолёта, рулившего на своё место на стоянке, какая-то странная форма, поспешил к нему. Подвесной бак оказался сорван, фюзеляж деформирован и перекошен, а крылья стали ребристыми.
   - Ты просто герой! – восхитился Зиновий. - Посадить такую машину!? Такого чуда я ещё не видел.
   - Извини, я не в состоянии что-то говорить, - сказал ему бледный от перенесённого напряжения лётчик, спускаясь из кабины. - К матчасти претензий нет. Но я попал в облако.
   Лётчик, качаясь от усталости, направился в ангар. На стоянку подошли командир полка и заместитель командира по лётной подготовке. Втроём стали разбираться в происшествии.
   - В мощный, грозовом облаке, где он оказался, динамика полёта существенно изменилась, - сказал Зиновий. – Самолёт фактически рухнул в бездну. Во время падения на него стали действовать большие нагрузки, которые сорвали подвесной бак.
   - Ты считаешь, что причина происшествия в этом? – спросил командир.
   - Уверен, товарищ полковник. Машина перестала слушаться управления. Благодаря лётному мастерству Виноградов сумел вывести машину из острейшей ситуации и посадить самолёт.
   - Он молодец, - согласился командир. - Не потерял самообладания и спас самолёт.
   Но на следующий день пришла шифровка: «Лётчик нарушил инструкцию по производству полётов и вошёл в грозовую облачность. Лётчик наказан и понижен в классности».
   Зиновий был возмущён. Это было несправедливо. Он пошёл к генералу Якименко и изложил свои соображения по аварии.
   - После таких разборов лётчики никогда не будут докладывать честно, - заявил он.
   - Ты прав, - сказал генерал. – Но как изменить шифровку?
   - Надо объяснить командованию округа нашу точку зрения, - ответил Зиновий. - Правда должна восторжествовать, иначе дела плохи.
   - Спасибо, подполковник. С Ростовом я поговорю.
   На следующий день в Таганрог приехали командующий ВВС округа и главный инженер. Полк построили и зачитали приказ. Майору Виноградову, лётчику первого класса, объявили благодарность за спасение самолёта и наградили его часами за мужество. Обстановка разрядилась. Все уже знали, что в этом деле большую роль сыграл инженер Зиновий Розенфельд.
   В Новочеркасске в бомбардировочном полку под его руководством тоже проводили комплексные осмотры под током с последующим разбором обнаруженных дефектов. Зиновий увидел, что некоторые инженеры забыли, как проводить опробование двигателей. Бывший инженер курсов уже был уволен, и Зиновий временно выполнял его обязанности. Два месяца он успешно руководил инженерно-авиационной службой, когда из Новосибирского училища лётчиков на эту должность приехал инженер-майор. Зиновию было обидно, что его не оставили на этой должности. После многих послевоенных лет он уже прекрасно понимал, что причиной несправедливого отношения может быть его национальная принадлежность. Проглотить очередную горькую пилюлю? Товарищи успокаивали его, признавая его хорошие организаторские способности и удивлялись такому назначению. Зиновий решил пойти к Якименко. 
   - Товарищ генерал, хотел бы узнать, что происходит. В Краснодаре я был инженером истребительного и бомбардировочного полков, с работой справлялся. Мне предложили должность инженера курсов. Я согласился и перевёз семью в Таганрог. В последнее время я руководил всей инженерной службой. Вместо того, чтобы назначить меня на эту должность, прислали «варяга» без опыта работы, а меня оставили на прежней. Это несправедливо.
   - Приказ о назначении инженера-майора лежит уже два месяца, - вздохнул Якименко. – Но его никто не ждал. Твоя кандидатура тоже рассматривалась. Между прочим, я направил в округ письмо с предложением назначить тебя, но Москва решила не в твою пользу.
   В это же время приказом Министра обороны Зиновий стал членом государственной комиссии Харьковского Высшего военно-инженерного училища ВВС. Поработав в этой комиссии месяц, он порадовался, что в армию идёт много талантливых молодых инженеров. Их проекты самолётов, вертолётов и двигателей его очень заинтересовали. А в декабре пятьдесят шестого года Зиновий получил приказ о назначении его заместителем начальника по инженерной службе во вновь организованное училище лётчиков в городе Камышин.
   Лена, конечно, была очень недовольна. Она преподавала в школе и обросла друзьями и подругами. Ей нравился этот южный город и Азовское море, на берегу которого они отдыхали летом всей семьёй. А Петя уже пошёл в первый класс школы, в которой до революции находилась гимназия. Учительница Прасковья Гавриловна обожала его и во время урока часто просила его почитать учебник перед всеми учениками. Зиновию уезжать из Таганрога тоже очень не хотелось. Но что поделаешь - приказ надо выполнять. 
   Так закончились два года службы Зиновия в Таганроге.
Глава 3
1
   Чтобы сделать переезд праздничным и запоминающимся, Лена и Зиновий решили до нового места службы добираться на корабле. Дети были счастливы. Они ещё ни разу не плыли по реке и с нетерпением ждали отъезда. В Ростове поднялись на теплоход «Таджикистан». Он шёл по Дону, потом по Волго-Донскому каналу. Вова и Петя с восторгом смотрели на зелёные берега и на то, как заполнялись водой шлюзы, поднимая судно перед тем, как оно проходило через ворота в следующий шлюз. Теплоход уже плыл по Волге, когда Зиновий вышел на палубу покурить, а Лена осталась в каюте заниматься с детьми французским языком. Его внимание привлекла красивая женщина средних лет, к которой ласково прижимались две девочки. Она неотрывно смотрела на него и улыбалась. Зиновий улыбнулся в ответ и закурил папиросу. Она подошла к нему.
   - Вы не узнаёте меня, Зиновий, - сказала она, - ведь прошло четырнадцать лет.
   Он пристально взглянул на неё, пытаясь вспомнить.
   - Я тогда была пышечка и переучивалась у Вас в Ижевске на ИЛ-2.
   - Наталья, это ты? – опомнился Зиновий. – Никогда не представлял, как время может изменить человека.
   - Я похудела, вышла замуж и родила этих двоих.
   - Я к тебе очень хорошо относился, - произнёс Зиновий.
   - А я Вас любила. Помните, как я Вас целовала?
   - Помню, но думал, что ты просто рада изучать новый самолёт.
   - Вы до сих пор не поняли женскую психологию, - засмеялась Наталья. – Не обижайтесь, таковы все мужчины.
   - Тебе огромная благодарность за помощь сестре.
   - У неё я была несколько раз. Помогала, чем могла.
   Она с некоторой укоризной посмотрела на Зиновия.
   - Почему Вы мне не ответили? Я Вам писала.
   - Я бы обязательно ответил. Но я не получил ни одного письма.
   - А куда Вы плывёте?
   - В Камышин на должность заместителя командира по инженерной службе высшего училища лётчиков.
   - Всегда была уверена, что Вы станете большим человеком.
   - А ты стала лётчиком-испытателем нижнетагильского авиазавода?
   - Ещё каким! Полетала несколько лет. А потом в меня влюбился парень и захотел жениться. Когда я забеременела, он потребовал, чтобы я спустилась на землю.
   - А я женился на паненке из Польши и у меня двое сыновей. Все они со мной на теплоходе.
   Они ещё какое-то время говорили, стоя на корме. Неожиданно для него она прижалась к нему и поцеловала. Потом повернулась и ушла, уводя с собой дочерей.
   Ночью теплоход причалил к пристани Камышина. Она не спала и вышла на палубу проводить Зиновия и его семью. Она понимала, что прощается с ним навсегда. С человеком, которого любила всю жизнь. А Зиновий махнул ей рукой. Он решил ничего не говорить жене, которую любил.
   Камышин, провинциальный городок на правом высоком берегу Волги, предстал перед ним одно и двухэтажными деревянными домами. Зиновий, прибывая в новое место работы или отдыха, всегда старался что-нибудь о нём узнать. Он прочитал, что на этот берег восходил когда-то со своими братцами Степан Разин и что Пётр Великий строил здесь канал, чтобы соединить Волгу с Доном и выйти в Азовское море по реке Иловля, протекающей возле Камышина. Проект не удался, и шведский инженер, боясь кары царя, бежал из России, а место, где проходил канал, и поныне называется Петров Вал. Зиновию потом рассказали, что в сорок втором году была построена железная дорога Саратов-Сталинград для Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов, а станция Петров Вал стала узловой, что камышинский вокзал – это железнодорожный тупик. Есть даже поезд Москва-Камышин, который делает известным этот город. После войны в нём построили автокрановый завод и текстильный комбинат европейского значения, что способствовали его развитию.
   Они поселились в трёхэтажном доме в районе, рядом с которым находился огромный текстильный комбинат. Район быстро строился и через несколько месяцев Зиновий получил ключи от новой квартиры на четвёртом этаже построенного из силикатного кирпича дома. Дети пошли в школу, большое здание которой возвышалось над пологой низиной, сползавшей влево в сторону Волги.
   В городе серьёзной проблемой была вода. Оказалось, что водозабор для системы водоснабжения осуществлялся ниже по течению реки, а сброс канализационных вод производился выше. Поэтому в летнее время жители города и военнослужащие болели дизентерией. Зиновий, узнав об этом, сказал Лене и нанятой им домашней хозяйке, чтобы перед употреблением воду обязательно кипятили.
   Плотина Волжской гидроэлектростанции, сооружаемой северней Сталинграда, должна была поднять уровень воды в Волге возле Камышина и создать широкую акваторию. На ней планировалось основать военно-морское авиационное училище. Когда ликвидировали Министерство Военно-морского флота, училище передали в систему ВВС и подчинили его Северо-Кавказскому военному округу. Зиновий оказался первым из офицеров ВВС, назначенных в это училище. В нём все ещё носили морскую форму.
   Он пришёл представиться генералу Чибисову в общевойсковой форме ВВС.
   - Товарищ подполковник, прошу Вас переодеться в нашу форму, - сказал генерал. – Завтра я жду Вас в девять ноль-ноль.
   Зиновий сообразил, что генерал не ознакомился с приказом Министра Обороны о переодевании личного состава авиации в общевойсковую форму. Форма ВМФ действительно была очень красивой, и моряки с гордостью её носили. Даже начальник штаба и начальник училища не снимали свою морскую форму до увольнения из армии, а солдаты и авиамеханики, носившие армейскую форму, увольнялись в форме ВМФ: тельняшке, клёше, бескозырке и бушлате. Училище с таким морским титулом, перейдя в ВВС, изменило своё значение и стало просто бомбардировочным. В нём был только один полк, расположенный на аэродроме Камышин южный. О командире полка полковнике Фетине говорили, что он отличный лётчик и прекрасный руководитель и что в прошлом он был кочегаром на затонувшем ледоколе «Челюскин».
   Зиновий вскоре понял, что для реактивной авиации камышинский аэродром бесперспективен, так как его длина ограничивалась глубокими оврагами. Для реактивных самолётов строился большой бетонный аэродром и военный городок на станции Петров Вал. Зиновий собирался сразу заняться осмотром самолётов. Однако полк находился на учёбе, а самолёты были законсервированы на зимнее хранение. Только с приходом весны началась подготовка техники к полётам.
   Аэродром Камышин южный находился за цыганским посёлком и городской свалкой. Когда начинались полёты, миллиарды мух поднимались со свалки и приходилось даже отменять полёты. Самолёты облепливались мухами и их кровью, и стоило больших усилий смыть эту грязь.   
   Осенью пришёл приказ перегнать и сдать сорок самолётов Як-18 в Грозненские курсы. Зиновий организовал подготовку всей техники и полетел в Грозный, чтобы ускорить передачу самолётов. При перелёте была промежуточная посадка в Сталинграде. Аэродром Камышин южный опустел, только изредка на него садились самолёты Аэрофлота. 
   Зиновий со своими служащими перебрался на аэродром Лебяжье, где закончили строительство взлётно-посадочной полосы и стоянок. Для её приёма прилетел начальник штаба округа генерал-лейтенант Счётчиков. Он установил на капоте «газика» стакан с водой, посадил в машину начальника училища, начальника тыла и Зиновия и потребовал разогнать её до максимальной скорости. Все пристально смотрели на стакан. Такой примитивный метод определения состояния полосы тогда ещё применялся. Вода, к великой радости Зиновия, не вылилась. Генерал подписал акт приёмки её в эксплуатацию.
   Летом в Лебяжье прибыло большое количество бомбардировщиков из Николаевского училища морской авиации. Командиром полка был назначен подполковник Карпов Кузьма Кондратьевич, которого Зиновий знал по Таганрогским курсам. Чтобы добраться из Камышина на аэродром в Лебяжье, Зиновию приходилось на пригородном поезде ехать до станции Петров Вал, а затем на мотовозе по железнодорожной ветке катиться до аэродрома. В Камышин он добирался таким же образом.
   На аэродроме, кроме взлётно-посадочной полосы, никаких строений, дорог, мостов и жилья для семей офицеров. Всё надо было создавать заново. Для помещений, необходимых техникам, на аэродроме Камышин южный разобрали постройки, из которых в Лебяжье соорудили большой деревянный одноэтажный дом и самолётные ящики. Это была грандиозная эпопея. Зиновий и его сослуживцы совершили переезд на расстояние десятков километров по бездорожью и пересечённой местности. В новых строениях стали готовиться к эксплуатации самолётов. Одновременно с подготовкой аэродрома и помещений шла организованная Зиновием учёба. А в дни командирской учёбы он проводил лекции для лётчиков. На них приходили генерал Чибисов, Фетин, Карпов и все инженеры и техники полка.
   Авиаторы между собой называли училище «концентрационным лагерем ВВС округа». Кого только не присылали в Камышин: тех, кто проштрафился, тех, кто не угоден начальству, и кто был остёр на язык. Но технический состав собрался отличный. Парни, несмотря на трудности быта и работы, вели себя достойно. Вместе месили аэродромную грязь, вытаскивая самолёты, которые тонули в ней. В труднейших условиях летали и делали свою работу.
   Для создания полка ИЛ-28 Зиновий с заместителем по лётной подготовке выехали в Тамбов, где приняли одну эскадрилью с лётным и техническим составом. Всё было готово к полётам. Но начинать их без зарядно-аккумуляторной станции нельзя. По предложению Зиновия инженеры составили её чертежи. Через десять дней временная станция была собрана.
   Однажды он зашёл в ресторан пообедать. Получив от официанта заказанные им блюда, он уже собрался приступить к еде. В это время на стул с другой стороны стола сел подполковник и с улыбкой посмотрел на него.
   - Мы с Вами встречались в сорок первом году, - сказал офицер. – Вы были инженером на аэродроме. 
   - А я Вас узнал, - обрадовался Зиновий. – В станице Левая Россошь Вы служили капитаном в СМЕРШ.
   - Я услышал, как Вас бездарно вербует лейтенант, и решил Вас от этого освободить.
   - Да, с тех пор прошло шестнадцать лет, - произнёс Зиновий.
   - Что Вас занесло в наши края? – спросил подполковник.
   - Я заместитель начальника Камышинского авиаучилища.
   - Прекрасно. А я здесь начальник СМЕРШа Камышинского гарнизона.
   - Очень рад, что у нас в спецслужбе такой порядочный человек, - сказал Зиновий.
   Подполковник засмеялся, пожелал ему успеха и вышел из ресторана.   
   Когда в Камышине появился новый начальник училища полковник Бельцов, Зиновий подружился с ним. Ему нравился этот умный обаятельный человек. Его жена Галина Павловна была красивой и образованной женщиной. Лена познакомилась с ней и стала её близкой подругой. Они вместе готовили в училище новогодние балы, праздники и концерты. Несколько раз в год они бывали у Бельцовых в гостях. Лена прекрасно пела и хорошо играла на фортепиано, а Галина читала стихи.
   Несколько лет назад Зиновий по просьбе жены купил трофейное пианино «Шмит & Вегенер», на металлическом барельефе которого красовались и сияли медью два подсвечника. Она распевалась на нём перед концертами ещё в Таганроге, где училась вокалу у известной оперной певицы. С тех пор Лена возила пианино с собой, как дорогую часть своей души. А в Камышине вместе с женой начальника штаба она стала учиться в музыкальной школе для взрослых. Дома она с удовольствием играла по нотам и пела любимые романсы.   
   Зиновий приглашал на дни рождения своих друзей. У одного из них, интеллигентного и симпатичного инженера, жена была выпускницей консерватории по классу фортепьяно. После шампанского и приготовленной Леной закуски она села на круглый вращающийся стул, открыла крышку пианино и заиграла по памяти. Лена, Зиновий и находящиеся дома мальчишки с восторгом слушали Шуберта и Шопена.
   По завершении лётной программы Зиновий решил подлечиться в военном санатории «Пуща водица» под Киевом. По дороге в санаторий он навестил Гинду и встретился с Раей и Евой и их мужьями. В «Пущу водицу» он приехал в гражданском костюме. Не поинтересовавшись его воинским званием, Зиновия поместили в большой палате, где оказалось много молодых офицеров. В комнате постоянно звучал смех, слышались анекдоты. Ребята играли в шахматы и карты. Не обходилось без мата. Но Зиновию это не мешало, даже нравилось. Никто о нём ничего не знал, и Зиновий чувствовал себя свободно. Утром он ходил на прогулку в лес.
   Однажды по возвращении с прогулки он услышал объявление по радио.
   - Товарищ Розенфельд, срочно зайдите к лечащему врачу!
   Возле корпуса стояла «Скорая помощь». После завтрака Зиновий зашёл в кабинет начальника медслужбы санатория.
   - Доктор, что происходит? – спросил он.
   - У Вас диагностирован инфаркт, - объяснил военврач. – Мы обязаны отправить Вас в госпиталь.
   В кабинет вошли двое и принялись укладывать его на носилки. 
  - Я только что пробежал три километра, с удивлением произнёс Зиновий. - Я чувствую себя нормально. А гипертония и блокада – мои старые болезни.
   Врачи повторно сделали кардиограмму и решили в госпиталь его не отправлять, а оставить под наблюдением в санатории.
   Узнав о болезнях Зиновия, молодые люди стала вести себя тихо и разговаривать шёпотом. Через несколько дней его ещё раз проверили и разрешили вести прежний образ жизни. Он снова стал делать лесные прогулки и бегать.
   Двадцать второго ноября пятьдесят седьмого года во время тихого часа в их громадную комнату вошёл начальник санатория.
   - Где подполковник Розенфельд? – спросил он.
   Все считали, что в палате самый старший по званию капитан, но один из парней указал на него.
   Начальник подошёл к Зиновию, разбудил его и, подняв всех, прочитал телеграмму.
   - «Начальнику военного санатория «Пуща водица». Приказом Министра Обороны подполковнику Розенфельду Зиновию Абрамовичу присвоено очередное воинское звание полковник. Командующий ВВС Северокавказского военного круга генерал-лейтенант Прутков».
   Все присутствовавшие в комнате были поражены и принялись его поздравлять. Он был счастлив, что после стольких связанных с работой трудностей и переживаний ему, еврею, присвоили такое высокое звание. Среди инженеров звание полковника даётся только заместителю по инженерно-технической службе училища. Ему же совсем недавно исполнилось тридцать восемь лет.
   - Я на этой должности уже пятнадцать лет, но такого случая у меня ещё не было, - заявил начальник санатория.
   Он предложил ему перейти в другую палату. Зиновий посмотрел на его товарищей по комнате и отказался. Молодые друзья тут же избрали его старшиной палаты. Звание, конечно, надо было обмыть, но денег у него не было. Зиновий поехал к маме в Киев, сообщил радостную весть, и попросил денег, на которые купил несколько бутылок водки. Вернулся к ужину. Ребята ждали его за столом. Сдвинули три стола, обмыли молодого полковника, выпили и вкусно поели. Он стал главным авторитетом в палате. Приближался день окончания отпуска. Они вновь «раздавили» две бутылки и расстались друзьями.
   Прибыв в Камышин, Зиновий снова окунулся в тяжёлый труд по созданию авиаучилища. Лебяжье находилось в двухстах километрах от Сталинграда и никакой технической помощи получить не могло. Решили создать свой ремонтный отдел, оснащённый станочным и проверочным оборудованием. Его установили в бараках, которые оставил строительный полк. Зиновий серьёзно занялся ремонтом авиатехники.
   Однажды Бельцов пригласил Зиновия с женой к себе домой отпраздновать День Советской Армии. Кроме них у Юрия Фёдоровича были с жёнами заместитель по лётной подготовке, начальник тыла и начальник штаба. Офицеры крепко выпили, и Зиновий покинул квартиру Бельцова едва держась на ногах. Их дом находился недалеко. Накануне в городе выпал снег и Лена по дороге поддерживала его, чтобы он не поскользнулся и помогла раздеться. Коснувшись головой подушки, Зиновий мгновенно уснул.   
   В полночь раздался звонок телефона. 
   - Товарищ полковник! – услышал он в трубке голос молодого инженера. - Шапринский умер.
   Зиновий сразу протрезвел. Он давно говорил Бельцову, что солдатам на аэродроме Лебяжье некуда деться, что в свободное время они предоставлены самим себе. Клуба для них ещё не построили и для соблюдения порядка по праздникам в каждом подразделении Зиновий оставлял дежурного офицера. Солдаты занимались изготовлением различных поделок из плексигласа и клеили их дихлорэтаном. Флаконы с ним и одеколоном всегда открыто стояли в казарме на тумбочках.
   Рядовой Шапринский, заядлый алкоголик, имевший судимости, захотел выпить. Он слил дихлорэтан и одеколон в одну кружку и выпил. Его жена приехала на похороны с ребёнком, который был почти раздет. На кладбище она призналась Зиновию, что избавилась, наконец, от этого алкоголика и разорителя. Он пропивал всё, вплоть до пелёнок. После похорон женщины организовали помощь для вдовы, собрав ей денег в дорогу и одежду для малыша.
   На следующий день из политотдела округа прилетел полковник и начал в присутствии Зиновия проверять комсомольскую организацию ремонтного отдела. Вызывали комсомольцев по одному и из комсомольских билетов выкладывали фотографии матерей и любимых девушек. У одного из них нашёлся порнографический снимок. Для полковника это была важная «находка». Он всё фиксировал для доклада в округе. Через неделю Зиновий незаслуженно получил взыскание от командующего.
   Работа была напряжённой. Только в выходные можно было расслабиться и поехать с семьёй в лесополосу за грибами, на Иловлю или на Волгу, куда, как правило, собиралось много людей. На моторных лодках переправлялись на левый песчаный берег. Там с удовольствием отдыхали и проводили время, играли в волейбол, рыбачили, варили уху, ели роскошные камышинские арбузы и загорали на жарком солнце. Сыновья Зиновия забавлялись надувной лодкой, которая использовалась лётчиками при падении самолёта в море или в реку. Однажды ему стали кричать:   
   - Зиновий Абрамович! Смотрите, ваши дети далеко от берега.
   Мальчишки попали в стремительное течение и не могли выбраться из него. К счастью, рядом проплывала моторная лодка. Она взяла их на буксир. Но от отца им досталось, так как разрешения на такое плавание они не получили. А во время одного из выездов на Волгу жена молодого лётчика потеряла в воде обручальное кольцо. Примета плохая. Все бросились его искать. В том месте вода была по горло, а течение быстрое. Зиновий медленно перемещался по твёрдому песчаному дну и, вдруг, почувствовал, что наступил на кольцо. Глубоко вздохнув, он присел и вытащил из-под пятки кольцо, которое было возвращено под гром аплодисментов. А женщина, заплакав от радости, обняла и при всём народе расцеловала его.
   Однажды на аэродроме Зензиватка при полном штиле и температуре воздуха тридцать девять градусов произошла катастрофа. Взлёт проходил на пониженном режиме работы двигателей. При таких условиях тяга двигателей была значительно ниже максимальной. Лётчик «подорвал» машину, самолёт потерял скорость и рухнул. Экипаж, состоящий из трёх человек, погиб.
   На аэродром из округа прибыла комиссия во главе с генералом Ерёминым и начала расследование. Зиновий, как член комиссии, высказал свою версию, но её председатель не посчитался с мнением инженера и начал искать посторонние причины. В авиации тогда было принято отводить вину от лётчиков. Расследование продолжалось несколько дней. Дело шло к тому, чтобы выразить недоверие к техническому составу. Зиновий предложил генералу отойти в сторону и поговорить тет-а-тет.
   - Товарищ генерал! – сказал Зиновий. – Если Вы так будете расследовать аварии, то завтра ни один техник не выпустит самолёт и ни один лётчик не полетит. Ведь Вы разрушаете доверие, которое существует в авиации с начала века.
   Генерал внимательно выслушал его.
   - Зной, штиль, высокая температура воздуха, трое суток без сна, - произнёс Ерёмин, положив руку ему на плечо. - Им не удалось взлететь из-за проходных фиксаторов?
   Разговор с генералом выбил Зиновия из колеи. Он захотел уединиться и всё продумать. Объяснив своё состояние, попросил командира батальона аэродромного обслуживания найти ему укромное место для отдыха.
   - Товарищ полковник! У меня есть «гостиница», в которой иногда прячусь, чтобы поспать. Я дам Вам ключи.
   Гостиницей оказался самолётный ящик, где было тепло и чисто. Утомлённый расследованием Зиновий разделся, погасил свет, лёг и тут же уснул. Вскоре ему показалось, что по нему кто-то ползает, залезает в нос, ходит по лицу. Со сна он отмахнулся от «привидений», но они не исчезали. Не выдержав, включил свет и осмотрелся. На кровати всё было серо: по нему ползало множество мышей. Зиновий стал отмахиваться от них газетой – безрезультатно. Натянул сапоги, а они и там запищали. Такого он не ожидал. Отойдя от ящика подальше, Зиновий бросил матрац прямо на землю и заснул в полураздетом состоянии. Сон был краткий, так как в шесть надо было пойти на завтрак, а затем явиться на комиссию.
   Генерал, не найдя посторонних предметов на месте катастрофы, послал порученца пригласить Зиновия на обед. Зиновий отказался, хотя за завтраком почти ничего не ел, а только пил. Генерал предложил пойти вместе с ним на речку Иловлю. Зиновий снова отказался, мотивируя отказ простудой. Наконец Ерёмин пригласил его на ужин. Зиновий отказался и на этот раз. Генерал отругал начальника училища за «демонстрацию». А утром пришла шифровка из Москвы, где указывалась настоящая причина: «Катастрофа произошла вследствие полёта на проходных фиксаторах и значительной потери тяги двигателей. В результате скорость упала, самолёт потерял устойчивость и рухнул. Приказано: на всех самолётах ИЛ-28 и УИЛ-28 проходные фиксаторы снять». 
   Это была победа. Зиновий был счастлив, что правда восторжествовала. Однако было жалко трёх замечательных молодых парней. В те годы в случае катастроф искали посторонние предметы, как самый простой способ найти причину случившегося. На современном самолёте расстояние между движущимися системами и неподвижными очень мало, и попадание постороннего предмета весьма вероятно. Бывало, происходили катастрофы самолёта МиГ-17 из-за попадания в системы управления пуговицы, обручального кольца, колпачка авторучки, а узнать, чьё это невозможно. Для контроля инструментов по предложению Зиновия в училище разработали систему клеймения. Ни одни инструмент, которым пользовались при подготовке к полётам, не может быть не клеймённым. Это была колоссальная работа. Проверка наличия инструмента производилась постоянно. Если он был в наборе, в самолёт он попасть не мог. Вслед за Камышинским это стали делать и в других училищах.
   Зиновию не раз приходилось принимать трудные решения, связанные с его подчинёнными. Как-то к Зиновию обратился старший техник-лейтенант инженер Взоров с просьбой о переводе в южный район военного округа. Его дочь была тяжело больна, и требовалась срочная помощь врачей. Это случилось во время напряжённой лётной работы. Зиновий подписал его ходатайство. На следующий день его вызвал командир.
   - А кто будет руководить техническим составом? – спросил он.
   - Я предлагаю вместо него толкового техника Константина Белова, - ответил Зиновий.
   Взорова перевели на юг. Вскоре он стал старшим инженером полка, а затем его направили заграницу. Через много лет он стал генералом. Встретив однажды Зиновия в Краснодаре, он узнал его.
   - Полковник, я тебе очень благодарен за доброе дело, - сказал Взоров и крепко пожал руку. – Дочь удалось спасти. Её успели прооперировать. Если тебе нужна моя помощь, скажи.
   - У меня, товарищ генерал, всё нормально, - улыбнулся Зиновий. – Я рад, что тогда настоял на твоём переводе в южный район.
    Был и другой случай. Старший инженер училища по вооружению попросил Зиновия дать согласие на его перевод в КБ Нудельмана в Москве, где у него была квартира и семья. Зиновий видел, с какой ответственностью относится инженер к своим обязанностям на работе. Но жить одному без семьи… Жена его была актрисой и оставлять свою профессию ради мужа не хотела. Для сохранения семьи инженера Зиновий подписал прошение о переводе.
   Был в подчинении Зиновия писарь Вася, красивый, грамотный, аккуратный и исполнительный солдат. Он хорошо чертил схемы, подготавливал присылаемые из округа для подписи телеграммы в полки. Удивляло, что он не ходил в увольнения, как все солдаты. В казарме он также уединялся от всех. От начмеда Зиновий узнал, что парень беспокоится, что у него импотенция. А в узле связи служила солдатка Маша, которая приносила им телеграммы. Как-то раз Зиновий, находившийся в кабинете один, разговорился с ней по душам и рассказал о писаре.
   - Не верю, что у такого красивого парня импотенция, - заверила она. - Я жизнью битая, хочу найти себе хорошего друга. Поэтому и пошла служить, здесь веселей, чем в селе прозябать. Товарищ полковник, Вы его отпустите с ночёвкой. Я с ним пойду.
   Накануне выходных Зиновий выписал Васе увольнительный на два дня.
   - До сих пор я не обращал внимания, что ты не ходишь в увольнительные. Вот, пожалуйста, все идут в клуб. И ты иди, потанцуй. Девушки-связистки тоже идут на танцы.
   В понедельник Зиновий спросил его, как прошли увольнительные. Он смутился и ответил, что всё хорошо. Уезжая на Лебяжье, Зиновий встретился с Машей. Она рассказала ему, что всё было так, как задумала. Он совершенно нормальный парень. В следующую пятницу Зиновий снова дал Васе увольнительный. А осенью он демобилизовался и вместе с Машей уехал в Москву. Перед отъездом он поблагодарил Зиновия за понимание и тёплое отношение к нему. Из Москвы он написал, что зарегистрировался с Машей, и они живут счастливо.
   В Камышине готовились к закрытию плотины Волжской ГЭС. В этом случае уровень воды в реке должен был значительно повыситься. Это хорошо понимали рыбаки-браконьеры. На склонах правого берега они построили землянки и бассейны для осётров, которых с нарушением всех правил хищнически ловили в реке, особенно в период нереста. По дороге домой из штаба училища, возвышающегося на высоком берегу Волги, Зиновий иногда спускался на берег. Он подходил к знакомым рыбакам и покупал у них осетровую икру и рыбу. Икру накладывали в трёхлитровую стеклянную банку и продавали по бросовым ценам. Иногда Зиновий даже посылал икру Гинде в Киев. Дети и он с Леной любили чёрную вкусную икру и ели её на завтрак с хлебом, сливочным маслом и лучком. Осётр продавался не на вес, а на метры. Дома у них всегда была осетровая уха, в которой ложка стояла в кастрюле, не утопая из-за её густоты. 
   В конце пятидесятых годов в армии стали создаваться ракетные войска, для которых требовались значительные средства. В Генеральном штабе подняли вопрос о сокращении армии на миллион двести тысяч человек. Хрущёв, посетив полигон, увидел, как ракетой «земля-воздух» сбивается самолёт. Он также понял, что ими можно уничтожать танки и топить корабли. Это побудило его принять стратегическое решение - сократить часть ВМФ, авиации и бронетанковых подразделений в пользу ракетных войск. В Генеральном штабе заготовили список воинских частей и училищ, подлежавших расформированию. В него попало и Высшее Камышинское авиаучилище. Но пока оно подлежало проверке инспекции Министерства обороны. Проверяли полки, штабы, батальоны аэродромного обслуживания. Все серьёзно готовились и успешно прошли проверку, но их всё равно было решено расформировать. 
   Перед начальником училища Зиновий поставил вопрос о срочной передаче самолётов, поскольку лётчикам уже не разрешалось перегонять самолёты. Наконец, прилетел командующий генерал Якименко. Зиновий доложил о готовности ста двадцати самолётов ИЛ-28 и УИЛ-28. Самолёты перегнали благополучно. Зиновий сидел на КП и лично следил за процессом. Когда последняя группа покинула аэродром, ему стало грустно. Люди уходили, курсанты после окончания училища получали звание лейтенанта и увольнялись в запас. Некоторые офицеры, прослужив девятнадцать лет, увольнялись без пенсии. Это был настоящий разгром авиации.
   Зиновию было больно видеть, что происходит. Именно в Камышине он развернул свою деятельность во всю ширь и достиг прекрасных результатов. Но созданное титаническим трудом училище было уничтожено по решению одного человека – Никиты Сергеевича Хрущёва.
   Лена видела, как переживает Зиновий разрушение его детища. Да и сама она не ожидала ничего хорошего. Снова переезд. А куда, не знает даже Зиновий. Жизнь снова наотмашь ударила по достигнутому ею в Камышине положению. Работая завучем в   медучилище и преподавая там латинский язык, она заслужила большое уважение студентов и преподавателей. Её даже избрали депутатом горсовета Камышина, и она руководила городской комиссией по здравоохранению. Здесь у них было много друзей, вместе переживали неудачи и радовались успехам друг друга. Всё надо было оставить и начинать сначала.
   На следующий день после перегонки самолётов Зиновия вызвал Бельцов.
   - Спасибо за службу, Зиновий! У нас были замечательные инженеры и техники. Все знали, что училище будет расформировано, но прекрасно подготовили самолёты к перегонке.
   - А что теперь делать мне? – спросил он. – Я ведь ещё не дорос до пенсионера.
   - С тобой всё в порядке, Зиновий. Ты получил назначение в Сталинград в знаменитое Качинское училище лётчиков на должность заместителя начальника УЛО.
   - Спасибо, Юра, - произнёс Зиновий. – Жаль, что закрывают наше училище. Мы с тобой тяжело потрудились, создавая его. Я никогда этого не забуду.
   Он сознавал, что Камышинское училище станет вершиной его жизненных достижений. Здесь его талант инженера, педагога и руководителя был востребован, замечен и оценён, и он стал самым молодым в Советской Армии инженером-полковником. Военная служба должна была продолжиться в Качинском училище, но Зиновий чувствовал, что еврейская судьба уже не позволит ему освободиться от пут системы и обстоятельств, в которых он служил.   
   На следующий день после разговора с начальником училища Зиновий вылетел на «Яке» к новому месту назначения.
2
   Самолёт подрулил к штабу Качинского училища. В штабе он встретил офицеров, знающих Зиновия по совещаниям в штабе ВВС округа. Он представился начальнику училища, начальнику политотдела и заместителю по инженерно-авиационной службе старому знакомому, фронтовику, полковнику Грише Шульману.
   Училище знаменитое и старейшее в стране, основанное в тысяча девятьсот десятом году на Каче в Крыму. А сейчас оно располагалось в полуразрушенном городке на окраине Сталинграда. В нём получили образование тысячи лётчиков-истребителей, из которых двести пятьдесят стали Героями Советского Союза.
   Шёл шестидесятый год. Училище только перебазировалось в Сталинград. До него там находилось аэродромное училище, которое также занималось восстановлением городка. Но многие дома со времён войны всё ещё стояли разрушенными. УЛО размещался в двух трёхэтажных домиках. Маленький клуб, спортзала нет, восстановлены только два жилых дома и штаб. В аэродромных узлах Бекетовке и Котельниково – грунтовые аэродромы, все постройки на которых разрушены. Ни в какое сравнение училище не шло с Камышинским, где всё строилось основательно и по-современному. 
   Выбирать должности у Зиновия возможности не было. Отказавшись от предложенного с сохранением звания и зарплаты, он мог бы оказаться за бортом, как тысячи других. А ему было только сорок два года, и в армии он прослужил меньше двадцати лет. Так что даже на тридцатипроцентную пенсию он не подходил. Работа в УЛО показалась ему мало интересной, хотя он знал её досконально и относился к ней добросовестно. Его тянуло на аэродром и в его беспокойные дела.
   Они получили квартиру на первом этаже четырёхэтажного кирпичного дома. Жена энергичная и всегда стремящаяся к лучшему не теряла оптимизма. Большой промышленный и культурный город внушал ей надежду на то, что всё будет хорошо. Хрущёв, продолжая по-своему бороться со сталинизмом, вскоре переименовал его в Волгоград. Но большинство жителей отнеслось к этому равнодушно и продолжало свою обычную жизнь. Приведя квартиру в порядок, Лена стала искать работу. Её приняли преподавателем латинского языка в расположенный в центре города медицинский институт. Но как же ей хотелось защитить диссертацию! Со временем она сдала два кандидатских экзамена: английский язык и диалектический материализм, и готовилась к сдаче спецпредмета по теме «Медицинские термины Везалия и Леонардо да Винчи». В аспирантской группе Лена ещё успевала преподавать французский язык. Но отсутствие диплома об окончании краснодарского института, в котором ей не позволили защититься десять лет назад, стало бы серьёзной проблемой. Семья Шапиро тогда жила в Иркутске. Там Зена преподавала в институте иностранных языков французский язык. Она договорилась с руководством о том, чтобы её сестра сдала у них государственный экзамен. И Лена поехала в Иркутск. С большим усердием она готовилась к экзаменам и успешно их сдала. Зиновий и дети с нетерпением ждали её возвращения с дипломом. И были вознаграждены чудесными вкусными омулями, пойманными в озере Байкал.   
   У Лены было хорошее колоратурное сопрано, и она любила петь и выступать. Возможно, из-за постоянно живущего в её подсознании желания стать певицей. Но судьба повела её по другому пути – педагога и преподавателя иностранных языков. Повинуясь природному инстинкту, Лена и в Волгограде стала принимать активное участие в самодеятельности училища. Она пела под оркестр, которым управлял военный дирижёр Збраилов. Качинцам нравилось её вокальное мастерство, и они всегда встречали её аплодисментами. Она хорошо исполняла оперные арии и арии из оперет Кальмана и Оффенбаха. Её даже послали в Москву, где она стала лауреатом Всероссийского конкурса.
   Бывшего начальника училища генерала Ерёмина назначили начальником управления безопасности полётов ВВС. Он прилетел попрощаться с офицерским составом, многих из которых знал ещё курсантами, и произнёс речь. Спускаясь с трибуны, спросил о Зиновии Розенфельде и направился к нему, сидевшему в конце зала.
   - Спасибо за науку! – сказал генерал и пожал ему руку. – Ты молодец, ты оказался человеком, болеющим за дело и своих сотрудников.
   Он помнил катастрофу самолёта и Зиновия, упрямо настаивавшего на своём. После прощального банкета многие интересовались, откуда он так близко знаком с Борисом Николаевичем. Генерала знали, как сухого человека, не признающего ничьих авторитетов. О происшедшей в Лебяжье катастрофе и её расследовании комиссией Ерёмина Зиновий распространяться не стал.
   Каждый год для приёма в училище собиралось более полутора тысяч абитуриентов. После медкомиссии, мандатной комиссии и вступительных экзаменов для обучения оставалось небольшое количество курсантов. Звание лётчик-инженер в то время было очень престижно. Попасть в училище, чтобы через четыре года получить это звание, было мечтой многих юношей. Для государства эта учёба обходилась очень недёшево. К Зиновию приходили прокуроры, директора заводов, партийные работники, чтобы попросить за своих детей, у которых не хватало баллов для поступления в училище. Но он вежливо им отказывал.
   Однажды Зиновий пошёл на сделку с совестью, приняв сына генерал-полковника – начальника полигона Капустин Яр. Знаний у парня не было. Кроме того, находясь в казарме, он неоднократно нарушал дисциплину. Из уважения к генералу Зиновий включил его сына в список принятых. Однако через два месяца, во время курса молодого бойца, его отчислили – он вёл себя слишком развязно и безответственно.
   В Каче Зиновий познакомился с дважды Героем Советского Союза начальником штаба полковником Кириллом Евстигнеевым. Это был худощавый мужчина среднего роста. Трудно было поверить, что во время войны он лично сбил пятьдесят семь самолётов, а в групповом бою ещё пять. Но по своей скромности Кирилл Алексеевич своими их не считал. Узнав, что тот ищет комнату, Зиновий предложил ему жить у него в трёхкомнатной квартире. Иногда он выходил из дома со всеми наградами на кителе, и Вова с Витей с восхищением взирали на блестевшие на груди две золотые медали и множество орденов. Вечерами на кухне Зиновий вместе с Кириллом ужинали и беседовали о жизни.
   - Благодаря самолётам Лавочкина меня ни разу не сбили, - сказал Евстигнеев однажды.
   - В первые месяцы войны немцы уничтожили более семи тысяч наших самолётов и захватили практически всё воздушное пространство, - произнёс Зиновий. – С этим в значительной мере связаны их успехи в начале войны. Но в сорок втором году завод в Горьком стал выпускать Ла-5. 
   - Прекрасный самолёт! – почти воскликнул Кирилл. – Знаешь, как Лавочкин его делал? Он предложил комиссии провести реконструкцию своего старого самолёта. Ему разрешили. Он работал днём и ночью, не покидая завода. Проблемы решал прямо в цеху, собирал, разбирал, переделывал. Этот еврей фактически спас наше небо.
   - А его Ла-7 вообще считается лучшим истребителем Второй мировой войны, - сказал Зиновий.
   - Ты мне это говоришь!? – усмехнулся Кирилл Алексеевич. – Я же потом на него пересел! И летал до конца войны. Потому выжил и сбил столько «фрицев», что это был замечательный самолёт. 
   Командующий генерал-лейтенант Якименко добился назначения Евстигнеева начальником штаба ВВС округа. Для него это назначение было последней возможностью получить звание генерала. Антон Дмитриевич был у всех на устах, как порядочный человек. Зиновий тоже был признателен ему за то, что он в своё время настоял, чтобы Зиновий стал заместителем начальника Камышинского училища. В шестьдесят четвёртом году пришло известие, что генерала Якименко назначили командующим авиационной группой в Венгрии. Подполковник Новиков, собрав всех офицеров, доложил об этом назначении.
   - Мы хорошо знаем генерала Якименко. Он не школьный работник и не методист. Думаю, он был не на своём месте.
   Зиновия поразило это безапелляционное заявление. Зиновий поднялся.
   - Генерал-лейтенант Якименко отличный лётчик первого класса, умелый и знающий педагог. Никто не давал Вам права порочить его имя.
   По залу прошёл шумок, офицеры смотрели на Зиновия с удивлением.
   Зиновий ждал, что после его выступления его уволят. И вдруг пришло сообщение: генерал Якименко возвратился к своей прежней должности командующего ВВС округа. Ему, конечно, всё было доложено, в том числе о выступлении Зиновия Розенфельда на собрании. Через некоторое время Зиновию предложили должность командира краснодарской авиаремонтной базы. Зиновий дал согласие. 
   В Качинском училище он прослужил четыре года. После Камышинского училища эта служба была ему в тягость. К тому же его начальник полковник Сидоров проявлял к нему нездоровое отношение. Он знал, что назначение в Качу – результат сокращения армии. Особенно не давало ему покоя, что уровень подготовки Зиновия существенно выше его.
   Жена, узнав о новом назначении мужа, устроила скандал. Вите, настаивала она, надо закончить школу, а Володе поступать в институт. Но в УЛО Зиновию было скучно, он стремился быть на аэродроме с людьми и техникой. В училище выпускали очередной отряд лётчиков. Готовился банкет, на который прилетел генерал Якименко с начальником отдела кадров ВВС округа. Зиновий встретился с командующим.
   - Ты готов ехать в Краснодар? – спросил генерал.
   - Да. После банкета я должен получить документы на выезд.
   - Так вот, езжай сейчас домой, - сказал генерал. – Машина стоит у входа. С тобой поедет начальник отдела кадров. Я вылетаю с Гумрака в двадцать четыре ноль-ноль. Постарайся успеть.
   Дома Зиновий попрощался с Леной и детьми, взял заранее сложенные вещи и поехал в Гумрак. Утром они приземлились в Ростове-на-Дону. В штабе округа Зиновий встретился с начальником отдела капитального ремонта.
   - Через два часа вылетаем в Краснодар, - сказал он. – Я представлю тебя руководству базы.
   На аэродроме в Краснодаре Зиновий увиделся с сослуживцами, с которыми работал десять лет назад. База оказалась старой военной частью, находящейся на аэродроме и в городе. Она ремонтировала МиГ-15 и МиГ-17 для Ейского, Качинского, Армавирского, Батайского училища и Таганрогских и Краснодарских курсов и выпускала пятнадцать самолётов в месяц.
   Чтобы выполнить план, как на любом предприятии страны, приходилось много крутиться. Рембаза имела опытные кадры: бывших техников и механиков, которые после увольнения служили здесь и дорожили своей работой. В руководство базы входили офицеры – начальники цехов и отделов, а главный инженер был раньше начальником инженерной службы одного из полков.
   Выполнение плана зависело не только от готовности самолёта, но и погодных условий для лётных испытаний. Иногда к концу месяца собиралось до десяти самолётов, а из-за метеоусловий облетать их было невозможно. В этом случае план срывался и премии не было. А бывало и такое: самолёт возвращался из ремонта, а какого-то необходимого агрегата нет. Тогда Зиновию приходилось посылать в Балашиху «гонца» с канистрой спирта. После капремонта он внимательно осматривал самолёты. До него этим никто не занимался.
   Самым серьёзным препятствием на базе было отсутствие цеха покраски. Иногда за осень и зиму накапливалось более ста отремонтированных, но непокрашенных самолётов. На профсоюзном собрании не раз ставился вопрос о цехе покраски, чтобы ремонт проходил ритмично, и база не зависела от капризов природы. Наконец приняли решение построить цех для одного самолёта хозспособом и всем коллективом. На субботнике решили выкопать траншею для ленточного фундамента цеха. В назначенный день офицеры прибыли, а члены профсоюза во главе с председателем не пришли.
   Зиновий был в страшном гневе от саботажа. На следующий день к нему пришёл председатель профкома по вопросу вывозки дров с Горячих ключей. По договору база должна была выделять для этого машину.
   - Машин сейчас нет, - заявил Зиновий.
   - Но это очень важно, - начал объяснять председатель.
   - Вы мне говорите о важности? – сказал Зиновий. – А постройка цеха покраски – не важное дело!? Почему никто не пришёл на субботник? Где были Вы – председатель? Для вас главное дрова, они касаются лично каждого. А цех – не главное, он касается государства и командира. Уверен, что здесь поработал умелый агитатор. Не верю, что после единодушного голосования никто не пришёл по своей воле.
   - С людьми я разберусь, - произнёс председатель профкома. – Так как насчёт машин?
   - Когда будут, тогда дам.
   Реакции долго ждать не пришлось. Приехали инспекторы территориального комитета авиаработников проверять выполнение договора. Зиновию доложили, что договор по всем пунктам, кроме вывоза дров, выполняется.
   - Вывезено восемьдесят пять процентов дров, - сказал Зиновий. – Двадцать пять человек, у которых их ещё нет, получат дрова после того, как бортовые машины, занятые обеспечение ремонта, освободятся.
   Председатель комитета стал защищать саботажников и председателя профкома и требовать выполнения договора.
   - Если Вы так думаете, тогда всё правильно, - не выдержал Зиновий. - Профсоюз не идёт на выполнение решения своего общего собрания, а руководство не даёт машины. А вы разобрались, почему был сорван субботник? Или Вас этот вопрос не интересует?
   Через несколько дней позвонил генерал Якименко.
   - Розенфельд, что у тебя с профсоюзом? Почему не ладишь?
   Зиновий всё рассказал. Генерал ни разу его не перебил.
   - Чёрт знает что! – возмутился Якименко. – Поведение председателя профкома мешает нормальной работе базы. А где был секретарь парткома Донец? Почему он не принял никаких мер?
   Потом он выругался и добавил:
   - Твой председатель – негодяй. Что значит не вызвать рабочих на субботник?
   Взаимоотношения с профсоюзом оставались натянутыми до тех пор, пока председателя, пьяницу и бездельника, не переизбрали. А секретарь парткома, его собутыльник, был под стать тому. Но секретарь был членом партии, бывшим подполковником и фронтовиком. С этим приходилось считаться.
   В часы приёма работников базы Зиновий решительно отвергал шептунов и доносчиков. Когда начинался разговор на «доверительные темы», он открывал дверь кабинета, чтобы всё было слышно в приёмной. Разговор сразу прекращался.
   Однажды на День Авиации решили организовать поездку в Анапу. Желающих собралось много. Зиновий дал задание оборудовать все грузовые машины сиденьями и заказал большой автобус. На конечной машине установили сигнализацию. Приехали, разожгли костёр, поужинали, выпили за авиацию, искупались, разбили палатки. На следующий день играли в волейбол и бадминтон. Всё прошло отлично.
   Через несколько дней позвонил начальник политотдела ВВС округа генерал Суржиков.
   - Как ты додумался организовать поездку в Анапу? Ведь все поездки запрещены Плиевым. Жди вызова на военный совет округа.
   Зиновий волновался, получить серьёзный выговор он не желал. На военном совете секретарь зачитал докладную о поездке в Анапу.
   - Полковник, а Вы где были?
   - С людьми на головной машине, - ответил Зиновий.
   - Так это Вы организовали пьянку с выездом?
   - Да, - заявил он.
   - Ну что ж, молодец! Спасибо за хорошую работу на базе!
   Плиев подошёл к нему и пожал руку. Зиновий вышел, радуясь, что всё так хорошо закончилось.   
   Производя ремонт самолётов, Зиновий обратил внимание, что при поступлении на базу самолёты подвергаются полной разборке. При этом у них находят постоянные и новые дефекты. Зиновий задумался, есть ли зависимость появления дефектов от налёта, времени эксплуатации и количества ремонтов. По вечерам в конце рабочего дня он занимался анализом шестисот дел. Пришлось вспомнить математику и на основании статистических данных составить графики для различных дефектов. Закончив работу, он доложил о ней командованию округа. Через неделю позвонил Якименко.
   - Ну, Розенфельд, ты в Ростове всех поразил. Сколько ремзаводов по всему Советскому Союзу и никому не пришло в голову подумать, что происходит.
   - Мне показалось, что такой подход разумеется сам по себе, - ответил Зиновий.
   - Это твоей голове разумеется, - засмеялся генерал. – Я распорядился направить работу в НИИ эксплуатации и ремонта ВВС. Жди его решения. 
   Зиновий получил приглашение выступить в НИИ и поехал в Москву. Его доклад вызвал большой интерес у главных инженеров и начальников рембаз и ремзаводов. Работа была признана важной и актуальной, так как прогнозировала образование дефектов.
   В это время для ремзавода строился громадный цех. Началась подготовка к переходу на новые штаты с более высокими окладами. В аттестации Зиновия появилась запись, что он соответствует должности начальника ремзавода. Командиром рембазы он был два года. Это была тяжёлая работа. Но она была ему по душе, так как требовала профессионализма, находчивости и умения работать с людьми. Перевод на ремонт МиГ-21 был связан с переобучением всех работников базы. Зиновий организовал учёбу и выезд группы рабочих на завод для изучения технологии производства самолётов.
   Но работу на аэродроме он любил больше. Зиновий обратился к командованию с просьбой о переводе в Краснодарское училище. Жена, узнав об этом, выразила своё несогласие.
   - Зюня, хватит бегать с места на место. Ты хорошо знаешь эту работу. Чем плохо быть начальником ремзавода?
   - Леночка, это очень тяжёлая работа. Не для моих болячек.
   - А училище тоже не курорт, - не уступала она.
   - Конечно, дорогая. Но всё же там легче и интересней. Эта работа всю жизнь была моей стихией.
   - Ты фантазёр, Зюня. Твоей еврейской голове всю жизнь не хватало трезвости.
   Командование округа удовлетворило его просьбу. Он сдал свой пост новому руководителю и перевёлся в училище.
   Зиновия назначили старшим инженером по войсковому ремонту. В училище Зиновия многие знали, так как десять лет назад он служил там старшим инженером истребительного и бомбардировочного полков. К тому же, как начальник рембазы, он поддерживал хорошие отношения с его инженерами.
   Училище теперь обучало лётчиков и техников стран народной демократии, в том числе и египтян. Над их «профессиональным мастерством» все смеялись. Зиновий знал курсантов из западных, восточных и африканских стран. Наибольшее впечатление производили на него вьетнамцы, которые жаждали бить врага и добросовестно учились. Немцы всегда были вышколены, аккуратны, точны и отлично учились. Неприязненное отношение он испытывал только к будущим лётчикам Арабской республики Египет. Эти господа были трусливыми и заносчивыми и избивали своих механиков-феллахов. В училище против этого категорически протестовали. Дети фабрикантов, они вынуждены были служить Насеру, чтобы у родителей не было с ним никаких проблем.
   Советский Союз вооружал Египет новейшими самолётами, танками и ракетами. А в шестьдесят седьмом году произошло событие, которое Зиновий воспринял с восторгом: вся военная техника была уничтожена ударом израильской авиации. Египетские лётчики в панике бежали с аэродромов. 
   Уже во время Шестидневной войны в стране началась оголтелая антисемитская кампания.
   «Разве евреи могут воевать? В Отечественную войну они спасались в Ташкенте. А налёт на Египет был совершён американскими лётчиками, так как в Израиле своих лётчиков и самолётов нет». Так писали в газетах и говорили по телевидению и так политработники разъясняли в армии военные действия на Ближнем Востоке. Зиновий слушал эту демагогию замполитов и в глубине души радовался за Израиль. Как такое маленькое государство смогло разгромить оснащённый новой техникой Египет? Только спустя две недели была получена шифровка, которую начальник училища зачитал руководству:
   «Победа Израиля в Шестидневной войне войдёт в историю военного искусства как классическое выполнение боевой задачи». 
   Правда восторжествовала. Евреи-военнослужащие воспряли духом. Командование армии признало мощь вооружённых сил Израиля. После разгрома Советское правительство, соблюдая свои имперские интересы, вновь занялось восстановлением военного потенциала Египта.
   В училище Зиновию не раз приходилось встречаться с начальником, Героем Советского Союза, генералом Романенко по вопросам послеремонтных испытаний. Ведь аэродром был в Краснодаре один. Надо было действовать согласованно, но его упрямство тормозило лётные испытания. Ещё работая на рембазе, Зиновий ощущал   тяжесть его упрямства. Генерал запретил ставить испытуемые самолёты на площадке, оборудованной отражательными щитами, и приходилось строить щиты в другом месте. Он также не позволял производить испытательные полёты с общей стоянки, хотя так делалось многие годы. 
   Запретить Зиновию летать он, конечно, не мог, так как боялся командующего, знал, что по головке не погладят. Когда строился большой цех, он вдруг стал требовать объяснений, на каком основании это делается, хотя всё было согласовано до строительства. Зиновий не видел в нём не только товарища по работе, но и просто человека дела. Более того, он всячески ему мешал, постоянно делал замечания. Зиновий понял, что генерал страдает юдофобией. За многие годы службы в армии он впервые почувствовал его на себе так явно, так как везде, где он работал, к нему относились с уважением. С Романенко он старался не встречаться, и часто уезжал в командировки в Кущёвскую, Приморскоахтарск, Зерноград, и там много работал, проводя осмотр самолётов и вертолётов.
   Вскоре Зиновий понял, что Лена была права. Самодурство и антисемитизм начальника училища портили настроение и вызывали разочарование. Работа уже не казалась такой желанной и интересной, какой она представлялась ему вначале.   
   В штабе училища он узнал, что генерала Мороза назначили начальником политуправления ВВС. Для знакомства с авиационными подразделениями страны генерал организовал облёт округов, лётных соединений и частей. Прилетел он и в Краснодар, где раньше служил с Зиновием в одном полку. Его встречали командующий округом и командиры полков. Увидев Зиновия, он оставил свою свиту и подошёл к нему. Они по-братски обнялись и поцеловались.
   - Ты извини, мне надо идти. Видишь, сколько генералов собралось. Мы с тобой ещё встретимся.
   На следующий день все спрашивали его о дружбе с Морозом. У Зиновия не было причин скрывать свои отношения с генералом. Романенко был свидетелем его встречи с начальником политуправления и в удобный момент, во время перерыва совещания, обратился к нему.
   - Розенфельд, почему офицеры избегают говорить со мной?
   - Дело в том, товарищ генерал, что Вы с ними ведёте себя нетактично. Придираетесь к ним по мелочам, оскорбляете и унижаете. 
   Романенко выслушал и не сказал ни слова. А через несколько месяцев его отправили военным советником в Египет. Многие в училище были довольны. Начальником училища назначили полковника Прянишникова, закончившего академию Жуковского и Монинскую командную академию. Сын академика Прянишникова, он был культурным и образованным человеком и отлично летал.
   В один из весенних дней на аэродроме приземлился самолёт МИГ-17. Зиновий направился к лётчику, который из кабины уже спустился на землю и шёл ему навстречу.
   Зиновий отдал честь, вскинув правую руку к козырьку фуражки, и уже собрался задать свой вопрос. В это время лётчик снял шлем.
   - Молотков? – удивился Зиновий.
   - Здравствуй, полковник Розенфельд, - узнав друга, улыбнулся он.
   - Я вижу, ты - генерал-лейтенант, - сказал Зиновий.
   - Да, дослужился. Я сегодня начальник НИИ ВВС. 
   - Рад за тебя, Фёдор. Кстати, ты красиво посадил машину.
   - Я ещё неплохо летаю, Зиновий.
   - Для инженера ты классно летаешь.
   Его коллеги с любопытством смотрели на Зиновия, идущего по лётному полю рядом с генералом и по-дружески беседующего с ним.
   - Как тебе здесь работается? – спросил Фёдор.
   - Нормально, самолёты всегда были моей любовью.
   - Всё понятно. Мне недавно попался на глаза твой доклад, где ты изложил метод прогнозирования дефектов. У тебя, Зиновий, всегда была хорошая голова. Хочешь работать в моём институте? С округом я договорюсь.
   - Десять лет назад я бы, не задумываясь, согласился, - произнёс Зиновий. – Жить в Москве и заниматься наукой… Но я уже серьёзно укоренился в Краснодаре. У меня хорошая квартира, жена преподаёт в университете, сыновья учатся в политехническом.
   Фёдор вынул из бокового кармана блокнот, вырвал из него листок бумаги и написал номер телефона. 
   - Возьми на всякий случай, - сказал Фёдор. – Если припечёт, позвони. Такие специалисты на дороге не валяются. 
   Зиновий проводил Молоткова до штаба, они тепло обнялись и попрощались. 
   Через два года неожиданно вернулся в училище из Египта Романенко, но уже генерал-лейтенантом. Его отношение к подчинённым стало ещё более пренебрежительным и высокомерным. При встречах с Зиновием он с неприязнью и усмешкой произносил грубые антисемитские шутки. 
   Зиновий стал склоняться к тому, чтобы уйти в отставку. Лена, видя плохое настроение супруга, его намерение поддержала. Он подал рапорт Министру Обороны, в котором объяснил причины своего решения уволиться и сослался на состояние здоровья и тридцатилетний стаж военной службы. Уход Зиновия стал неожиданным для его коллег, старших офицеров училища. Некоторые считали, что он собирается уехать в Израиль, а другие, что это просто его демонстрация протеста. Ведь эмигрировать он никуда не мог из-за формы секретности №1, с которой десять лет не имел права выезжать из страны. 
   К концу семьдесят первого года его уволили. На прощальном банкете он слышал много тёплых слов. Дома Зиновия вдруг охватило острое чувство одиночества, и он пожалел об отставке. Мысль о том, что военная служба закончилась, не давала ему покоя. Он не находил себе места, скучал по работе, которая долгие годы держала его в форме. Прекратились и телефонные звонки, которые раньше беспрерывно звучали в квартире. Стараясь отвлечься от навязчивых мыслей о завершении жизненного пути, он на несколько дней поехал в Горячий ключ отдохнуть и подумать о будущем.
   Нежданный звонок из училища вырвал его из тягостных раздумий.
   - У телефона полковник Шляков из штаба ВВС округа.
   Зиновий его сразу узнал и обрадовался его звонку. Отличный лётчик, умный деловой офицер, бывший начальник политотдела Камышинского училища.
   - Зиновий Абрамович, я приехал в Краснодар и хочу с тобой встретиться, - сказал он.
   - Так приезжай ко мне домой, - ответил Зиновий.
   Когда он вошёл в квартиру, друзья по-братски обнялись.
   - Зиновий, почему ты подал рапорт? – спросил Шляков.
   - Скажу тебе, Валера, всё начистоту. За последние годы я испытал по отношению к себе много несправедливостей. Я устал от постоянных придирок Романенко, от его антисемитских выражений. Кроме этого я, инженер-полковник, служил здесь на должности подполковника. Да и со здоровьем у меня уже не всё благополучно.
   - Я приехал сюда по поручению генерала Мороза, - признался Шляков, внимательно выслушав его. - Иван Михайлович передал, что, если ты хочешь, приказ о твоём увольнении будет отменён, а ты получишь соответствующую должность.
   Зиновий подумал и принял решение.
   - Передай Морозу большое спасибо за его верную дружбу, заботу о моей семье и за то, что помнит обо мне. Но я уже не вернусь. Мне пятьдесят три года, и я уже отслужил тридцать лет. Кроме того, у меня вот эта квартира, жена работает в Кубанском университете. За время службы мы уже несколько раз переезжали из города в город. В наши годы физически трудно менять место жительства. Да и ты сам это хорошо знаешь. Думаю, что скоро переболею, привыкну к новой жизни и найду работу на гражданке.
   - Я тебя очень хорошо понимаю, Зиновий, - произнёс Шляков. - А как твои дети? Я помню, у тебя двое сыновей.
   - Они закончили политехнический институт. Володю призвали после военной кафедры, и он служит лейтенантом в Грозном. А младший работает по распределению в Волгограде.   
   Они выпили по рюмочке, и Зиновий проводил его до ожидавшей во дворе служебной машины.   
   Зиновий получил документы в военкомате и принялся за поиски работы. В городе его хорошо знали и вскоре он устроился на работу в Краснодарский политехнический институт старшим инженером кафедры прочности. Работа, связанная с напылением металлов в вакууме, была ему интересна.
   От друзей в училище Зиновий узнал летом о смерти Романенко. Рассказывали, что генерал, который на собраниях говорил о своей жене, о дружбе и уважении в своей семье, умер как «настоящий мужчина». Он поехал в Анапу на пляж с молодой особой. По дороге они решили заняться любовью и заехали в лес. Сердце генерала не выдержало любовной страсти.
   - Бог шельму метит, - усмехнулась Лена, когда Зиновий сказал ей об этом. 
3
   Письмо от Марка о болезни мамы очень обеспокоило Зиновия. Гинда хотела видеть всех. Они с Леной понимали, что в такие годы люди чувствуют приближение конца, и сразу приняли решение поехать в Киев. У мамы, которой исполнился девяносто один год, их появление вызвало прилив сил. Братьев удивило её неожиданное желание. 
   - Я хочу, чтобы вы повели меня в кино, - попросила она. – Я давно ничего не смотрела.
   - Но тебе же больно ступать на ногу, - попытался остановить её Марик.   
   - Я потерплю, сынок.
   Марк и Зиновий помогли Гинде сесть в машину и поехали в город. Марк остановил «Волгу» у кинотеатра. Они вдвоём взяли маму на руки и посадили её в зале. Она с удовольствием посмотрела фильм и была счастлива. 
   В это время Рая с Николаем Григорьевичем и Вадимом отправились на «Волге» в Прибалтику. Зиновий попросил Раю, чтобы она сообщила своё местонахождение их знакомым, так как телефона у мамы не было.
   Гинда лежала в постели: из-за больных ног она уже не могла ходить. Лекарства не помогали. Ещё до их приезда Марик встретил бывшего военного врача и рассказал ему о болезни мамы. Тот взялся лечить её бескорыстно медовыми ванночками, пчелиным молочком, прополисом и пыльцой. Лечение дало хорошие результаты. Поражённые пальцы сами отпали, шрамы зарубцевались. Но ходить без пальцев на ногах маме было тяжело. Она лежала и рассказывала о своей жизни. Больше всего мама любила Лену и часами с ней разговаривала.
   Однажды ей стало плохо, она стала терять сознание, звать Марика и Раю, стала что-то говорить на идиш, но ни Зиновий, ни Лена не могли её понять. Потом она стала биться и рвать на себе волосы. Зиновий с Леной держали её за руки и голову, чтобы она не разбила её о стойку кровати. У неё появилась такая сила, что он не мог её удержать. Через несколько минут она вдруг перестала дёргаться и стихла. Зиновий попытался её растормошить. Мысль о том, что мама умерла, пронзила его сознание.
   Лена и Зиновий плакали навзрыд. Прибежал Марик, который ездил в аптеку. Узнав о трагедии, он проклинал себя, что в момент смерти не был около неё. Вызванный им врач подтвердил, что она произошла из-за тромба в мозговых сосудах.
   Маму положили в гроб и поставили его на стол. Вся семья целую ночь сидела возле него. Вспоминали, как она воспитывала их, как пережила еврейские погромы, гражданскую войну, петлюровцев и голод тридцать второго года, Вторую мировую войну и сталинские репрессии. Восхищались её ясным умом, который она сохранила до конца своей жизни, её удивительной любовью к чужим и близким людям. Миша, второй муж Евы, пел еврейскую молитву.
   В Советском Союзе за рождение и воспитание большого количества детей женщина награждалась орденом «Мать-героиня». Но ей дали только медаль материнства 1- степени, так как четверо её детей умерло ещё до революции. Все радовались за неё, но она считала, что с ней поступили несправедливо.
   - Я родила десятерых, - говорила она. - Разве я виновата, что похоронила четверых?
   Сидя вокруг стола, вспоминали, как мама за этим столом радостно встречала своих детей, внуков, сестёр и знакомых и угощала всех вкусной едой. Теперь это уйдёт вместе с ней. Даже квартира, в которой родители прожили с семнадцатого по семьдесят первый год, оставалась государству.
   О смерти Гени Марковны, как её все называли, узнала вся улица и пришла проводить её в последний путь. Все, кто знал маму и слушал её остроумные речи, любили её и относились к ней с уважением. Она была борцом за справедливость. Её похоронили на Сырецком кладбище в могиле, где покоился прах её отца. 
   Рая узнала о смерти мамы только после возвращения из Прибалтики. Она рыдала и   
ходила на могилу просить прощения.
   - Я просил тебя сообщить, где вы находитесь, - упрекнул сестру Зиновий.
   - А я просто забыла это сделать, - всхлипнула Рая.
   Собрали деньги на памятник. На мраморной стеле по рисунку её внука Вадима выгравировали её портрет. 
   Разбирая мамины вещи, Зиновий обнаружил большое количество писем-«треугольничков», которые Марик присылал маме с фронта. Он очень любил свою мать. Зиновий стал с интересом читать эти письма и решил сделать альбом. Он поместил в него письма и подарил брату.
   В эти печальные дни Зиновий с Леной, посещая родных и довоенных друзей, окунулись в чудесную атмосферу Киева. Они любили бывать у Горчаковых. В доме на улице Ленина Рая и Николай Григорьевич жили уже почти полвека. К ним по пути из школы в детскую техническую станцию Зиновий забегал, чтобы перекусить и поговорить с сестрой и её мужем. А сейчас для Лены это была чудесная возможность побеседовать с Горчаковым по-французски. Николай, мать которого училась при Николае Втором в институте благородных девиц, знал его с детства. Горчаков с удовольствием открывал парижскую газету «Юманите», бросал взгляд на какие-то статьи и рассказывал им, что происходит в Европе.
   Зиновия неудержимо тянуло в этот город, где он родился и провёл свои детство и юность. Он признался об этом Лене.
   - Я тебя хорошо понимаю, - сказала она. – Здесь твои родные сёстры и брат.
   - Тебе в Киеве тоже будет хорошо, - заметил он. – Все мои тебя любят.
   - Но опять переезд. Они мне за всю жизнь так надоели! Снова расставаться с друзьями и знакомиться с новыми людьми, снова обивать пороги и искать работу.
   - Лена, ну последний раз в жизни, - настаивал он.
   - Ладно, Зюня, что поделаешь? Это, конечно, в последний раз.
   Неожиданно для них переезд оказался очень сложной задачей. Зиновий несколько раз заходил в бюро обмена. Увы, предложений по обмену Киева на Краснодар не было. Расстроенные безвыходной ситуацией они вернулись в Краснодар. И тут им повезло. Нашёлся один вариант, который надо было незамедлительно использовать: двухкомнатная квартира в Киеве менялась на трёхкомнатную в Краснодаре. Зиновий срочно вылетел в Киев оформить обмен. В семьдесят втором году они стали киевлянами. Переехал и Вова, который жил с ними в Краснодаре. Петя всё ещё работал в проектном институте в Волгограде.   
   Мебель и вещи уложили в контейнер. На железной дороге Зиновию сказали, что он прибудет через пять - шесть дней. Поэтому Зиновий отправил в нём некоторые нужные документы и хорошие продукты. Они прилетели в Киев, но багаж всё не прибывал. Зиновий принялся выяснять, куда делся контейнер. Миновали ноябрьские праздники, а они всё ещё ходили в летней одежде. Контейнер разыскали лишь через два месяца. Его загнали на станцию Навтлуж в Грузию. Когда контейнер открыли во дворе, из него выбежало огромное количество мышей. Зиновий с сожалением понял, что не стоило верить железнодорожной администрации и класть в контейнер продукты.
   В Киеве свирепствовал антисемитизм, который усугублялся массовым отъездом евреев в Израиль, Америку и Германию. При встрече евреи задавали друг другу только один вопрос:
   - Когда?
   Для многих этот вопрос был решён. Они же, наоборот, хотели стать киевлянами. Не только из-за секретного статуса Зиновия. Они с Леной жили и работали в России, где их окружало множество друзей и хороших, порядочных людей. Среди них были и евреи, которые никуда не собирались уезжать. А Киев был родиной Зиновия. Здесь покоились его дед и бабушка, мать и отец. Неожиданно для Зиновия им отказали в прописке. Всегда полагаясь на свою способность убеждать, он надел свой полковничий китель с наградами и направился в горком партии. Его принял один из секретарей. Выслушав Зиновия, он поднял телефонную трубку и поговорил с председателем горисполкома. Вопрос был решён.
   На новоселье пригласили всех родственников. Многих Зиновий не знал и познакомился с ними только теперь. Вскоре начали уезжать и они. Устроиться на работу в Киеве стало трудней. Пятая графа в паспорте закрывала все двери. Но со временем удалось пробить и эту стену. Лена нашла работу инспектора в Министерстве здравоохранения, а Зиновия приняли старшим инженером-диспетчером в проектный институт. Володя довольно легко устроился наладчиком электронных систем в управление предприятий лёгкой промышленности. Вскоре Лена перешла на работу в Киевский институт иностранных языков, где стала снова преподавать латынь. Зиновию предложили стать членом отделения истории авиации и космонавтики Украинской Академии наук и он, обладая огромным опытом и знаниями, дал своё согласие.
   Жизнь шла своим обычным чередом, пока Вова однажды на зарплату не купил подвесной лодочный мотор «Нептун» и привёз его домой. Зиновию, всю жизнь любившему работать с техникой, эта покупка понравилась. Теперь им предстояло пройти трёхмесячные курсы водителей «маломерного флота». Они успешно сдали экзамены, купили лодку и стали кататься по Днепру и Десне на большие расстояния, иногда оставаясь на ночёвку в палатке, которую возили с собой. Бензин покупали у водителей самосвалов, платя один рубль за канистру. 
   Проработав три года по распределению, приехал в Киев младший сын Зиновия. К этому времени Вова женился на Лине и у них родился сын. Петя устроился на работу в проектный институт, прошёл курсы и тоже стал лодочником. А через год родственница отца познакомила его с молодой женщиной. Они стали встречаться, кататься на лодке, ходить в кино и на концерты в филармонию. Их свидания завершились предложением руки и сердца. Сыграли свадьбу, собрав всех родных и друзей в ресторане «Столичный» на Крещатике.
   26 апреля восемьдесят шестого года в четвёртом блоке Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Радиация распространилась по Европе и даже достигла Урала. Руководство в тот же день отправило свои семьи из Киева. После сообщения о катастрофе город стали покидать все, кто мог. По мнению Зиновия это была эмиграция, сравнимая с происходившей в сорок первом году. Город на два-три месяца опустел. Семья Пети в начале мая уехала в Волгоград, где проживали Зена и Миша Шапиро. В конце июля он вынужден был вернуться и выйти на работу.
   В это время Зиновий уже поменял квартиру, находящуюся в Дарницком районе, на квартиру в центре города. Кооперативный дом, находящийся возле ботанического сада, очень приглянулся Лене. Зиновий понимал, почему туманы белые, как молоко и почему исчезли воробьи. Но куда он мог деться?
   Страна бросила все ресурсы на ликвидацию последствий аварии. Но с ураном шутки плохи. Подавляющее большинство ликвидаторов получило значительную дозу радиации. Десятки тысяч скончались, многие стали инвалидами. В тридцатикилометровой зоне запрещалось жить, а на расстоянии от тридцати до ста двадцати километров выдавались пособия, которые люди называли «гробовыми». Киев находился в ста километрах от Чернобыля, и партийное руководство Украины уже не заявляло, что в столице всё нормально.
   Купленная ещё до аварии дача в Королёвке оказалась в зоне заражения. Приезжавший к Зиновию в деревню Марик уговаривал его бросить эту проблематичную дачу и приобрести новую южнее Киева. Но в Королёвке, населённой многими людьми, им нравилось работать и отдыхать. За пять лет жизни там они, наверное, получили свою дозу радиации. Они не могли знать, что судьба готовит им новый серьёзный поворот. 
   Минули несколько бурных лет. Введённый ещё Андроповым в состав Политбюро Михаил Горбачёв, стал Генеральным секретарём коммунистической партии. Желая осуществить политические и экономические реформы, он объявил о Перестройке. Жизнь в стране оживилась. Зиновий с надеждой смотрел в будущее. Но трудности в экономике постепенно переросли в кризис. В девяносто первом году страна оказалась на грани экономического коллапса. Межэтнические конфликты привели к распаду Советского Союза. Перестроечная эйфория первых лет сменилась разочарованием и массовыми антикоммунистическими настроениями.
   Зиновий с тревогой наблюдал за событиями. В стране возникли другие политические партии и было ясно, что Коммунистическая партия, никогда не пользовавшаяся уважением народа, теряет своё влияние. Зиновий понимал, что в её существовании уже нет смысла. Встречи с братом превратились в политические диспуты.   
   - Зиновий, ничто не вечно под луной, - сказал однажды Марик с усмешкой. – Партия довела страну до ручки. Ты не находишь, что сегодня уже можно не платить членские взносы. Иди в партком и скажи, что такая партия тебе не подходит.
   - Ты думаешь, Марик, у меня душа не болит? Я вступил в партию, когда судьба страны висела на волоске. А после кровавой победы она во главе с вождём превратила Советский Союз в антисемитский ГУЛАГ. В то время, если бы я заявил о выходе из партии, меня бы вышвырнули из армии и авиации. Но у меня была жена и двое маленьких детей. 
   - Верно, Зюня, - согласился с ним Марк. - Членство в партии создавало какую-то броню, позволявшую работать и получать неплохую зарплату.  И даже возможность сделать и сказать что-то хорошее. Но наступили другие времена.
   - Четыре года назад партия решила изменить нашу жизнь к лучшему, - произнёс Зиновий. - Была надежда, что ей удастся что-нибудь сделать.
   - Прошли несколько особенных лет и экономический кризис свёл на нет все её успехи, - печально заметил Марк. – А в Беловежской пуще эти сволочи развалили страну окончательно.      
   Зиновий всё же собрался с духом и пошёл в партком. К удивлению Зиновия, секретарь отнёсся к его заявлению равнодушно, принял его партбилет и положил в верхний ящик стола. «Любовь без радости была, разлука тоже без печали», - усмехнулся он, выходя на улицу.       
   Зиновий любил свою страну и не хотел никуда уезжать. Но ушли из жизни три его любимых сестры – Юля, Люда и Ева. Люду хоронил весь «Уралмаш». На поминках многие, в том числе начальники цехов и генеральный директор завода, называли её «наша мама». Зиновий понял, что жизнь неумолимо ведёт его к старости. Провожая Петю и его семью на вокзале ночью в апреле девяностого года, он был уверен, что видит его и внучку Инну в последний раз. Но Петя писал им письма и звал приехать. А в девяносто третьем году уехал в США и Марик. Володя, не дождавшись родителей, получил разрешение на выезд и вслед за братом перебрался в Израиль со своей второй женой Брониславой и её большой семьёй.  Оставшись одни, Зиновий и Лена почувствовали одиночество. В Киеве не осталось почти никого из родных, и они поняли, что пришёл их черёд подниматься в дорогу. Двадцать лет назад он думал, что, переезжая в Киев, делает это в последний раз. Но теперь он сознавал, что впереди репатриация, которая и станет их последним переездом. Он с Леной не один раз предлагали Горчаковым перебираться в Израиль вместе с ними. Рая, возможно, и согласилась бы, но Николай Григорьевич решительно заявил, что он в этой квартире прожил семьдесят лет и хочет в ней и умереть.
   С неутолимой душевной болью смотрел Зиновий на прошедшие годы. Голодное детство, школьные годы, учёба в институте и академии, годы кровавой войны и службы в армии во время и после войны, увольнение из армии и более двадцати лет гражданской жизни. Он любил эту страну и всегда отдавал ей всю свою энергию, свои знания и интеллект. А сегодня крутая волна антисемитизма гонит из неё преданных ей евреев, которые десятилетия строили эту страну. История уже не раз доказывала, что после изгнания евреев страны погружаются в долговременный упадок. Возможно, его ждёт и эта страна. А жаль. Он работал со многими хорошими людьми, не евреями. Они наверняка не хотели бы видеть то, что сегодня происходит с их страной.       
   Для подачи документов Зиновию потребовалось свидетельство о рождении. ЗАГС в архивах такой записи не нашёл. Мама когда-то говорила, что родила его в ноябре, и Аврум записал его в синагоге. Его тётки утверждали, что роды произошли в какой-то день после еврейского праздника Суккот. Из-за множества детей в семье всё было перепутано. Требовалось в суде доказать, что он и есть этот человек. За семьдесят шесть лет никто не спрашивал у Зиновия метрики. Все знали маму как Геню Марковну, а отца как Абрам Наумович. А оказалось, что её имя Гинда Мордковна, а отца - Аврум Зейликович. Для Зиновия это было откровением. Но нужно было ещё доказать, что он еврей. Он заволновался и стал отчаянно искать выхода из положения.
   Как-то Зиновий шёл по Крещатику и встретил своего школьного товарища Фиму Лучевского, с которым расстался после школы в тридцать шестом году. Они тепло обнялись.
   - Как твои дела? – спросил Фима. – Ты какой-то бледный и озабоченный.
   - У меня серьёзная проблема, - ответил Зиновий. – Я подал заявление на выезд, а мне говорят, что я не еврей. Меня в этой стране всю жизнь считали евреем. Дети уже в Израиле, брат в Нью-Йорке. В моём родстве ни одного гоя до праотца Авраама. Этот вопрос может решаться только в суде. Ты мне поможешь?
   - Ну что ж, Зюня. Ничего не поделаешь, я буду твоим свидетелем.
   - Спасибо, Фима. Ты меня с женой просто спасёшь. У меня свидетелей больше нет.   
   Зиновий вспомнил, что после окончания десятилетки потребовалась его метрика, и папа ходил искать её по всем архивам, но не нашёл. А когда полтора года назад Марик оформлял документы на выезд, он мог бы ему помочь, так как метрика у него была. Но в то время Зиновий не думал об отъезде. Евреев в Киеве оставалось всё меньше и меньше. Многие уезжали с детьми. Антисемитизм гнал евреев из страны, где они родились и трудились, веря, что лучшей страны для них в мире нет.
   Суда ждали полгода. К счастью, он всё-таки состоялся, и Фима выступил, как свидетель. Он рассказал, что учился с ним в одной школе и знает его с первого класса. Еврейство Зиновия было доказано, и документ он получил.
   Они с Леной пошли в Израильское посольство. Там сказали, что свидетельство, оформленное в этом году, в Израиле недействительно из-за множества фальшивых документов. Зиновий, столкнувшийся с этой проблемой, попросил консула организовать ему встречу с послом. На следующий день он уже сидел в его кабинете. 
   - Только месяц назад я с большим трудом через суд восстановил свою метрику, а Вы считаете её недействительной, - сказал Зиновий. – За всю жизнь никто ни разу не спрашивал её у меня. В этой стране я был евреем семьдесят шесть лет. Из них тридцать лет прослужил в Советской Армии. Нигде и никогда я не скрывал своей национальности. А Израиль считает меня русским!? Кстати, наши дети уже в Израиле и хотят, чтобы мы приехали. Мы с женой пожилые и больные люди и нуждаемся в их помощи. 
   Посол улыбнулся.
   - Я подпишу Вам все документы. Но имейте ввиду, получить гражданство вам будет трудно. Возможно, вам придётся обратиться к адвокату. Но сыновья тоже могут вам помочь.
   Получив разрешение, Зиновий с Леной в начале сентября девяносто четвёртого года вылетели из Киева. Израиль встретил их непривычной жарой, голубым небом и высокими финиковыми пальмами. Бен-Гурион Зиновия поразил. Такого современного и огромного аэропорта, он, как авиатор, увидеть не ожидал. В аэропорту они получили удостоверения репатриантов, и деньги на первое время. На выходе их встречали сыновья и Зена с Мишей, прибывшие в Израиль несколько месяцев назад.
   При получении удостоверений личности в Министерстве внутренних дел они убедились, что посол был прав. Только благодаря свидетельствам о рождении сыновей, которые их сопровождали, им выдали документы, и они стали гражданами страны.
   В городке, где Зиновий и Лена поселились, они перезнакомились и подружились со многими интересными людьми. Среди них были писатели, поэты, журналисты, инженеры и педагоги. Зиновий рассказывал друзьям о своей жизни. Один из них заметил, что его история похлеще и поинтересней многих книг, которые ему приходилось читать, и посоветовал ему написать воспоминания. Зиновий работал над ними два года. Он писал их простой авторучкой, вспоминая день за днём свою полную событий и приключений жизнь. А через двадцать пять лет они стали богатейшим материалом для биографического романа его младшего сына. Зиновий и Лена прожили в Израиле много счастливых лет. В преклонном возрасте они ушли из жизни и покоятся на кладбище рядом друг с другом, как и жили рука об руку более шестидесяти лет.