Вторая встреча с автором

- Дядя автор, - Верка пристрастилась ходить в гости к автору пить чай. – За вашими баснями про нас, есть хоть крупица правды?
- А то, - автор в уме подсчитывал, во сколько ему обходится каждое Веркино чаепитие. – По сорок три рубля.
- Какие рубля? – не поняла Верка.
- Это я не тебе, - автор несомненно имел в виду Верку.
- И как вы себе находите приключения на свою задницу? – Верка пожимала плечами. – Тихий, неказистый, интеллигент-старикашка в очках и кальсонах...
- Вера Павловна, - автор доверительно зашептал. – Открою вам секрет. Никакого секрета нет.
- Вы тоже смотрите сериалы, как ваша тетя Ира? Американские или дорамы?
- Как-то во Владивостоке… - автор вспомнил один случай.
- Понятно, врете как тетя Ира, - разочаровалась Верка. – Что ее ни спроси, и везде-то она побывала, и про все-то она знает.
- А что в этом нелогичного?
- Невозможно! Для простого человека с обшарпанными обоями увидеть весь мир – невозможно! Вы, вон, на мою кружку с чаем уже десять минут непрерывно смотрите. Минус сорок три рубля?
- Нет.
- Не сорок три рубля?
- Не смотрю.
- А куда вы тогда смотрите?
- В будущее.
- Валяйте, врите про Владивосток.
- Могу и про Карелию, про Сибирь, Север… - автор все названия записал на бумажке.
- Хорошо, налейте мне еще сорок три рубля, - Верка согласилась слушать.
- Меня заинтересовали различия между нами и азиатами. Не в плане внешности, а в плане…
- Не объясняйте, все равно не пойму.
- Разговорился на китайском рынке, это где конечная трамвайная, с одной кореянкой, мол, откуда, почему и так далее. Собирался купить красную икру по семьсот рублей за полкило и "Золотой Майонез"…
- Понятно, это было до нашей эры…
- Зачем так далеко ходить…
- Короче, в нашей деревне нет трамваев, продолжайте.
- Оказывается ее дедушка, был то ли бунтовщиком, то ли карбонарием у себя в азиатчине, типа боролся против японцев и за коммунистов, кажется, в Манжурии, пока…
- Можно без театральной паузы, - Верка многому научилась на заимке от тети Иры.
- Пришли японцы и дали ему землю. Ее дедушка офигел. Я, говорит, всю жизнь с ними боролся, за коммунистов, за китаезав, а они только светлыми баснями меня кормили…
- Короче, япошки дали ему землю?
- А то. Но из истории мы видим только одну картину, одним цветом - коварные кривоногие самураи, ха-ха, мучают бедных китаез и кореез…
- Одна снежинка, еще не снег, - прочитала Верка надпись на стене.
- Диалектика. Что ни копни – не все так однозначно. У любой палки два конца, куда один конец, туда и второй.
- И это все?
- Мой дедушка выжил благодаря фашисту-немцу, у которого он был денщиком, попав в плен. Тот его предупредил, что их будут расстреливать, и дед сбежал из колонны пленных, когда их вели на расстрел. Две пули получил, но выжил.
- Дядя автор, почему вы не хотите быть как все? Зачем вы выискиваете всякое, что мешает нам вместе шагать в ногу? Вы еще скажите, что украинцы и прибалты– люди.
- Кстати, в индивидуальном плане те, с кем я встречался и общался - прибалтийки и украинки - очень даже ничего, - автор закатил глаза. – Впрочем, дебилов среди них не меньше, чем у нас.
- Мне ваши любовные похождения неинтересны, - скривилась Верка.
- Вовсе  нет, исключительно интеллектуальные беседы, - автор откатил глаза обратно.
- А что не так с азиатскими дорамами? Там есть военные секреты, как в Голливуде?
- Нет. Азиатам абсолютно плевать на весь остальной мир, если он не узкоглазый. Нет и все. Не существует.
- Почему? – Верке стало любопытно.
- Люди рождаются одинаковыми из-под одной пресс-формы, но разными их делают языки. Они ломают, коверкают до неузнаваемости…
- Поэтому, молчание – золото? – опять без тети Иры не обошлось.
- Азиатский язык, сколько бы в нем не было букв, хоть миллион, образно, представляет из себя "код" в словах. Переводчик-шифровальщик сидит в голове, а не в словаре. Поэтому, переводя со словарем, мы получаем полную хрень дибилоидов. У нас нет другого переводчика. Слово может иметь несколько значений в зависимости от интеллекта азиата. Как-то во Владивостоке…
- А почему не на Родосе?
- Я поинтересовался у знакомых корейцев, что означают их имена. Выяснилась не радужная картина. Для образованных, культурных корейцев имена имели глубокий смысл и отсылку к древней истории. А для молодых, да ранних, эти имена ассоциировались с детскими игрушками, булочками, няшками…
- То есть?
- То есть, даже сами азиаты толком не понимают друг друга кроме простых и понятных вещей, типа принеси-подай. Улыбчивость, как бы компенсирует это непонимание, чтобы не выглядеть идиотами. Если англичанин, француз, россиянин, негр, чурка и так далее произнесут одно слово на корейском или китайском, то десять азиатов услышат десять разных слов, а может и двадцать. Как-то я решил проверить…
- Во Владивостоке? – съязвила Верка.
- Рассказав, как устроена корейская грамота со слов ее носителя. Местная девчонка аж подпрыгнула, не может быть, у меня дядя – преподаватель корейского языка! Я не стал спорить, потому что вообще не знаю ни одного языка, но могу выбрать из нескольких источников того, кто достоин большего доверия. Ее дядя в этом плане был дебил. Спустя много лет я узнал, что был прав, просто речь шла о другом периоде страны, когда в ходу была именно та грамота, на которую я сослался, и об этом мало знают даже сами корейцы из Сеула. И вроде есть письменность, а говорят на своих диалектах и наречиях. Это говорит, что молодые всегда тупее старших, но гонору у них несравненно выше, а нам старикам остается лишь брюзжать и называть их дебилами, что будет правдой…
Тут есть какое-то сходство с финским и другими языками, не имеющими изначального корня. По книжке все понимают, книга - переводчик, а в разговорной речи – не очень. Поэтому азиаты, когда не понимают, улыбаются, а улыбаются они постоянно, а финны делают вид, что думают, и думают они постоянно, а не тормозят.
- А причем тут дорамы?
- Вы знаете, что некоторые китайские слова фонетически практически тождественны русскому мату? – на этот раз, к кому обращался автор, было совершенно непонятно.
- Знаем, - за всех ответила Верка.
- Я столкнулся с китайцем, который использовал русский мат. Казалось, что проще, назови имя своей племянницы, тетушки, дяди, папы-мамы… и все будет понятно. Нет, он произносил идентичные слова, безбожно коверкая их, где надо было обладать трехсотым айкью, чтобы догадаться…
- У вас трехсотое айкью?
- Его моск не мог представить себе папу-маму на букву "Х", хотя он произносил это, не задумываясь, всю жизнь. Поэтому он произносил русский мат, убрав из его фонетики все китайские намеки. Языки уродуют людей. Тысячи иероглифов, а сказать нечего. Китаец не в письменности, китаец сидит в голове. Письменность – это код, поэтому китайский идет наравне с английским в техническом плане. Для кода не нужны мозги – достаточно картинки и стрелки, где туалет.
- А русский язык?
- Русский не для технического прогресса. Он не в голове, он "над". Он как вирус, стоит ему попасть в человека, и тот перестает принадлежать самому себе. Что он сделает с человеком – одному богу известно – от монстра до пророка. От дебила, до гения. От мерзавца, до святоши. Кстати, о дорамах, - автор вспомнил Веркин вопрос. – В последней просмотренной мной дораме главные герои общались криками. Нужно что-то сообщить, он шел в лес и кричал своему врагу, а тот ему также отвечал. Но если надо было сообщить письменно, то два дня туда и два дня обратно. Все королевство занимало полгектара – завернул за угол, и погоня отстала на три дня. За другой "за угол", и ты в другой стране. Показывают все то, чего им не хватает в жизни – бессмертия, нефритовых камушков, артефактов из трупов, амулетов из кала, пластических хирургов, хороших сисек, и штукатурки на лицо. Персонажи вечно голодные, едят все подряд - от пилюль из сухих тараканов и паучков, до сыры-землицы, из-за чего часто страдают запорами и отравлениями. О картошке, щах и каше могут только мечтать. И все это дерьмо преподносится как некая великая китайская культура, которой тысячи лет. Кстати, если хотите похудеть – переходите на Доширак - и похудеете, и умрете быстро и безболезненно.
- Выдумки, - Верка скривилась, будто съела паучка. - Я бы не смогла десять тысяч лет есть одних паучков без хлеба.
- Смешно, если бы не было так грустно, - автор на ходу менял сюжеты повествования. – Как-то на одном песчаном пляжу Синайского полуострова я наблюдал за ребенком-негритенком, который пытался есть песок, он заталкивал его себе в рот. Я обратил на сей факт внимание его родителей, они не поняли, будто это было нормально, но когда поняли, что я иностранец и по нашим меркам это дико, молодой отец для приличия слегка прополоскал ему рот морской водой. И отпустил. И не сказал, что так нельзя, что это бяка. А потом мы удивляемся и надеваем на себя намордники толерантности и мультикультуры. Не себе надо надевать, а им.
- И на плантации? - Верка не только слушала, но и запоминала. – А почему у нас на заимке все спят уже осьмой день?
- Я еще не написал, что им делать, - автор показал чистый листок сценария. – Руки не доходят.