Как перестать беспокоиться и начать писать эротику

Я росла в тревожной семье. Мама, бабушка. Стандартная неполная семья. Отец свинтил, узнав о беременности, и быстро женился на другой.

Мама и бабушка меня растили. В чемпионате по тревожности, если бы такие проводили, мы были бы в первой тройке. Ба и ма тревожились обо всём. Каждый вечер перед сном бабушка прощалась с нами: «А вдруг не проснусь».

Мы боялись рака, осложнений гриппа, менингита, кирпича на голову, третьей мировой, сглаза соседей, дурных примет, ботулизма, цыганок, гипноза, радиации и прочее, и прочее. Сложно сказать, чего мы не боялись. Мы были бойцами против всего опасного мира с его микробами и катаклизмами.

Меня пугали мужиками, что только и норовят поматросить и бросить. Что я не поступлю, что не найду работу. Что меня прикончит маньяк или крысиный яд, который по ошибке попадёт в батон.

Каким-то чудом на валерьянке и пустырнике я дожила до тридцати.

В тридцать ещё каким-то чудом вышла за соседа, который недавно переехал в наш дом. Девственницей. Сосед был единственным желающим на меня. Ясное дело, я не ходила ни на какие вечеринки — опоят, изнасилуют, продадут в рабство или торговцам органами. Ба и ма постоянно смотрели телевизор и знали все уловки.

Родила двоих погодков — девочку и мальчика. И моя тревожность взлетела до небес. Мне казалось, что они умрут, что их собьёт автобус, что их украдут, что у мужа случится инфаркт на работе.

Крыша моя набрала скорость и рванула от меня. Я ходила по врачам, психологам, пила таблетки. Толку не было. Вся моя жизнь была панической атакой. И состояние моё ухудшалось. В какой-то момент я превзошла и ма, и ба.

Мой муж, конечно, сбежал от такой двинутой жены, которая провожает его на работу, заливаясь слезами, а потом названивает каждые полчаса.

Да, я тоже работала — училкой по труду в школе — и пугала детишек мировой катастрофой. Хотя у нас коллектив подобрался вполне себе. Мы делились историями мошенничества, внезапной смерти и прочими страшилками. Мы были кланом потерявших надежду ещё в прошлой жизни.

Потом я попала к гипнологу — и всё изменилось.

На фоне стресса у меня начал болеть живот. Очень. Я пробежала по всем врачам. Перешла на здоровую диету. Но живот болел. Боль накатывала спазмами такой силы, что меня буквально сгибало напополам. Я впервые была близка к тому, во что верила всю жизнь, — к внезапной болезни, которая унесёт тебя в могилу во цвете лет.

Я даже не помню в угаре тех месяцев, кто именно дал мне телефон Геннадия, гипнолога. Тогда я была готова на всё: на гипноз, на любые непроверенные методики — лишь бы меня перестало скручивать от резкой невыносимой боли.

Я приехала к нему полная решимости. Кабинет в центре, аскетичная обстановка. Он — лысый мужик с бородкой. Глаза умные, цепкие.

Я вывалила ему историю своих терзаний.

Он ответил:

— Всё с вами ясно. Ваши мысли убрать мы не можем — это так не работает. Можем заменить. На что вы бы хотели?

— А что обычно выбирают другие? — Я правда плохо соображала в тот момент.

— Мужчины выбирают секс, женщины — детей. Или цветы, или котиков. Но вы и так всё время думаете о детях, так что либо цветы, либо коты.

Я выбрала секс. Секс был той частью жизни, которой я вообще не интересовалась. Да, у нас с мужем был секс. Но из-за моей тревожности он был ужасен. Я боялась ВИЧ — ну мало ли, муж изменил. ЗППП. Боялась третьей беременности. Тревожилась по поводу своей фригидности. Если мой муж настаивал на минете и его член был у меня во рту, я начинала думать, что на это распутство сказали бы ма и ба.

Так что с сексом всё было очень нейтрально. Я скорее бы умилялась котёнку — при всей моей нелюбви к кошкам, — чем эрегированному члену.

Короче, я выбрала секс.

— Ок, — сказал он.

Начал водить ручкой перед моими глазами и сказал:

— А теперь спать.

Я подумала: «Так не работает». И уснула.

Проснулась на его кушетке от того, что он нежно трясёт меня за плечи.

— Просыпайтесь.

Первая моя мысль была: о члене гипнолога Геннадия. Я покраснела как рак.

— О чём подумали? — спросил он.

Я соврала:

— О кошках и цветах.

Он ухмыльнулся.

Он выдал мне таблетку снотворного и приказал дома выпить и сразу лечь спать. Дети были в лагере. Я вернулась домой, выпила таблетку и вырубилась до утра следующего дня.

Утром я проснулась озабоченной женщиной.

Первым делом, ещё в кровати, я сделала то, чего никогда не делала. Я открыла порносайт. Ну, погуглила сначала, где его искать. Там было любопытно. Там была жизнь, которая всегда текла параллельно моей и со мной никогда не пересекалась.

Первое видео было обучающим — мастурбация от Педагога Школы Оргазмов Аманды. Я не подозревала, что есть люди, которые снимают обучающие видео на такую тематику.

Первый раз я выдержала минуту. Захлопнула ноутбук. Пошла разогрела чайник, заварила чай, позавтракала бутербродами с сыром и вернулась в кровать.

Снова включила видео. Выключила. Пошла помыла руки. Снова включила.

И начала исследовать себя.

Впервые в жизни. Я смотрела на руки женщины, ласкающей себя, и не испытывала ни злости, ни стыда, ни ужаса, ни отвращения. Это была просто женщина, которая учила других женщин, как трогать себя.

И я начала учиться.

В то утро я кончила.

Тот день я провела в кровати, лазая по порносайту в попытках понять, что мне нравится. Мне нравилась красивая эротика, нравились молодые пары, нравились хоумвидео. Не нравилась агрессия — когда женщин хлестали по лицу. Не нравился групповой секс — когда женщину почти не видно за стадом самцов.

Смотреть видео было любопытно. Я даже принесла блокнот с карандашом, чтобы делать пометки, и регулярно гуглила то, что не понимала.

К вечеру я поняла, что провела весь день в постели — чего со мной не случалось. И даже ни разу не позвонила детям. И самое удивительное: я не чувствовала никакой тревоги.

Зато вечером, когда я спустилась вниз купить продуктов на ужин, я думала о парочке в лифте: интересно, любят ли они секс? Девочка с виду была совсем скучная. Интересно, она такая по жизни или у неё богатая фантазия?

Когда я пришла домой, за ужином я неожиданно написала первый рассказ — о соседях. Как я, их соседка, разгневанная вечным шумом, стучусь к ним, а они просят меня присоединиться. А потом вы уже знаете, что вышло.

Раньше я думала о тревоге целыми днями, и все эти мысли занял секс. Я фантазировала, представляла, я писала. Мама с бабушкой всё так же звонят каждый вечер. Я беру трубку. Слушаю про рак, менингит и кирпич на голову. Говорю: «Спокойной ночи». И иду писать дальше.

На этом мы заканчиваем публикацию первой части интервью Глории Сладострастной, победителя и номинанта премии «Эрос года», нашей любимой писательницы.

Вторая часть будет опубликована в следующем месяце.

А пока — рассказ Глории Сладострастной, за который она получила премию «Жарче жаркого» в прошлом году.

Тимбилдинг

Петров тысячу раз пожалел о том, что сказал жене правду. Что они втроем с коллегами идут в сауну отмечать сдачу проекта. Он, Олег и Тина. Все женатые, все взрослые. Надо было соврать про бар.

Но он не любил врать и никогда не изменял жене. Петрова бесила её ревность. Но где-то в глубине души она его грела. Значит, он стоит того. Значит, есть что ревновать.

Они сидели втроем в простынях, болтали и пили.

Петров окинул торс Олега завистливым взглядом: у того были хорошо видны кубики. Сам же Петров был близок к тому, чтобы начать называть свой живот комком нервов. Живот был, кубиков не было.

Тина была завернута в простыню, но угадывались очертания её сисек.

Он никогда не думал о ней больше чем о коллеге. Жена так выносила ему мозги, что он и не думал связываться с кем-то ещё. Да и точно не с Тинкой. Ты была братаном, друганом, своим в доску парнем. С ней можно было обсуждать баб, сиськи и зимнюю резину.

И вот жена позвонила ему раз в десятый. Типа дочь без тебя не засыпает. На фоне слышался плач дочери и голос жены, которая говорила: «Папка тебя бросил, гуляет неизвестно где».

Петрова всегда бесила эта манера жены впутывать детей. Тем более он никогда не гулял: работа, дом, дача, работа…

Он утешал рыдающую дочь, злился на жену и в итоге сильно затянул с этим звонком.

Когда он возвращался обратно, репетируя речь о том, что «жена достала, прикиньте, ревнует», из-за двери ему послышались голоса.

— Олег, ну не надо, что ты делаешь…

— Ты же так это любишь, Тиночка, ну не капризничай.

— Петров сейчас вернётся…

— Да ему жена мозги выносит, не вернётся он скоро, мы успеем. Ну давай, ты такая горячая, мокренькая вся, я тебя хочу весь день…

— Правда?

— Клянусь! Весь день только и думаю о твоей киске, Тиночка.

Петров затаил дыхание, приоткрыл дверь на щёлочку. И увидел, как «свой в доску парень, друг и коллега» сидит сверху на Олеге, которого он знает уже сто лет. И они занимаются сексом. На его практически глазах. Он всё видел в малейших подробностях, и это было жарче, гораздо жарче любого порно.

Он наблюдал за ними, затаив дыхание, может, минуту, а может, и полчаса — всё в его голове перемешалось.

Потом он не выдержал, толкнул дверь и зашёл к ним.

За дверью осталось всё: долг, семья, плачущая дочь.

Всё, что он видел и о чём думал, был ротик Тины.

И он сделал шаг, отрезая себя от прошлого. Шаг в восхитительное будущее.

И когда губки Тины, которая, казалось, вообще не удивилась, сомкнулись вокруг его члена, он понял, что попал в рай.