Пузо, как опознавательный признак

                Что за фантазия пришла мне нынче? Да так что во мне, дотоле никак не способном собрать себя на подвиг общения с  резидентами, ожидающими своей очереди  на моё к ним совестливое внимание, да вот сейчас повелительно закрутился некий сюжет, начало которого да и самый его конец, надлежало бы мне нимало  постараться, прежде чем ухватить, да и пустить в полёт отнюдь ни вымысла, а сугубого реализма.


                Ну так вот, пусть помогает мне старая фотография, фотошопом раскрашенная мной в цвета, какие уж получились. Этой-то фотографии и следует безоговорочно доверять.

                Пляжный фотограф за смешные деньги выставил тогда мизансцену, произвёл съёмку и на отпечатке запечатлел  дату схваченного им момента.
Двадцать восьмое мая одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Стало быть, мужчине на фото двадцать девять лет, дочурке его – беззаботно восседавшей на могучей его длани – два годика; а пареньку, заметно же . что измученному черноморской жарой – целых пять лет.

                Мы благополучно сбежали тогда от заботливой нашей бабушки на пляж, а наша мамочка в это же время  вовсю развлекается вдалеке от семьи: на пальмом пляже гурзуфского санатория Всесоюзного центрального совета профсоюзов СССР. Эта наша замысловатая черноморская коллизия организована профсоюзным же комитетом в организации, озабоченной укреплением здоровья своих квалифицированных специалистов. Я же – как это можно заметить  по фотографии – в укреплении чего-то и не нуждаюсь, да и  квалификация моя ординарна. На всех же никаких санаториев страны развитого социализма не хватит. Таких как я в стране хоть пруд пруди. А уж в местах дислокации заботливой организации – тем более.

               Этаким-то политическим манёвром мы и вышли на стержень захватившей меня интриги.

                Видимо утомлённый телодвижениями только что завершённой фотосесии, я выпустил из рук своих деток, предоставляя им возможность самостоятельно плескаться в ласковом накате морской волны. Сам же я пал на камни, и, принакрывшись свежей сочинской газеткой, погрузился в дремоту. Да, может быть, и уснул бы, если бы не инстинкт родителя ни довлел над этакой моей прихотью.

                Время от времени, из-под газеты, взгляд мой устремлялся к урезу вод Понта Эвксинского,  гостеприимных его берегов. Если бы ни изобилие окружающих тел советских куротников и дикарей - гостей города-курорта, легко было бы представить как там мальчик и девочка беззаботно ожидали встречи с аргонавтами, появившимися здесь  от эллинских своих берегов.

                Дети мои резвились в первобытных своих восторгах, и ничто не угрожало их безопасности. Это обстоятельство демобилизовало мою осторожность, и я готов был уже погрузиться в дремоту, прикрытым от солнца новостями газетного листа.

- Степаныч?! - прозвучало прямо надо мной.

               Да так назвать меня могут только в одной локации.  И место это довольно-таки специфично. Там, по азимуту 20 градусов на удалении  7499 км расположено селение, никогда не имевшее официального названия. На площади в гектар проживают там в этот момент -  у подножья гор среди тундры  в полной изоляции со всем миром  - и зимой, и летом - около сотни человек. Вот там-то и известен человек, названный Степанычем.

Но уж здесь-то имя это звучит изумляюще. Отнимаю от лица покров газеты и вижу:

- Витька Якут!Ёкарный бабай!

               Якут ли он на самом деле, или кто ещё, а всё равно меж нами он Якут. Так же как и я - Степаныч. Ну и чо?

       Да это он – помбур из другой нашей буровой бригады. Вот так встреча!

- А как ты меня вычислил здесь?
- Да по пузу твоему.

           (Пузо как пузо, ещё только намечающееся на семейных харчах пузцо.  Да так неодетым видеть меня можно только в бане. Однако же вот. Оказывается, надёжный диагностический признак.)

-Ну, я тут у тёщи обретаюсь, а ты-то как и где.
- А я дичаю. Вон видишь те две тёлки – мои. По правде сказать – сначала было не до пляжа, да вот теперь уж на подсосе. Приходится на пляж выводить. А на дорогу уж Мишаня подкинет.

(Ну, это известная северная традиция телеграфировать:
-Вышли триста)

- Ты-то как? Может присоединишься?
- Ну, я–то при делах. Видишь, вон у воды мой молодняк плещется.
- Ну тогда ладно. Давай рости, воспитывай  нам смену.
- Там увидимся!
- А куда мы денемся, «с нашей подводной лодки».

            Вот вам и СССР. Площадь 2200.4 миллионов гектар на 250 миллионов человек.
            А один из той же сотни с чисто конкретного гектара может на любом из тысяч километров расстояния найти другого всего-то лишь по антропометрическим особенностям.  Вот ведь как хорошо: и дети тундры подрастают, и государству польза от наших северных дел. И тёлки при заработках. Социализм - называется.
           А вы как думаете?
06.04.2026 18:26