Ефим Савельевич. часть II. Разбор полёта

Ефим Савельевич



часть II

Разбор полёта



После возвращения из экспедиции их собрали немедленно.

Не дали ни отлежаться после гиперперехода, ни зайти домой, ни потрепать детишек по затылочным панцирям, ни почесать жён под сочленениями, ни даже толком перелинять дорожную пыль с ходовых пластин. Едва модуль сел в доковый колодец Центрального Узла, как по всем персональным резонаторам прошёл жёсткий сигнал общего сбора. Канал открылся с таким треском приоритетов, что у младшего техника Кр’Шуу на мгновение побледнели кончики антенн.

Все поняли сразу: разнос будет не рядовой.

Они стояли теперь в Большом Согласовательном Зале, вытянув клешни вдоль сегментов, выровняв спинные пластины, стараясь не шевелить выпуклыми крабьими светочувствительными фасетками лишний раз. Зал был огромный, полукруглый, полупрозрачный, с живыми стенами из вычислительного хитина, в толще которого медленно перемигивались синие и фиолетовые токи информации. Под сводом, как замёрзшие молнии, висели тяжёлые жгуты когерентной связи; в них с тихим потрескиванием ходили пакеты данных с орбит, спутников, промежуточных узлов, с дальних ретрансляторов искривлённого объёма. Пол под ногами был не гладкий, а чуть пружинящий, настроенный на гашение эмоциональных вибраций присутствующих. Это помогало, но плохо.

Перед строем боком, медленно и тяжело, прохаживался Верховный Координатор Сложностей и Связей Шрр’Кха-Наам, носитель девяти сопряжённых контуров, глава узла, самый подключённый и, как все признавали, самый неприятно умный из всех ныне живущих представителей вида. На его спине, поверх церемониального чёрного напыления, мерцали служебные метки, ранги, эмблемы старых кампаний и три живых интерфейсных нароста, которые непрерывно то раскрывались, то складывались, как очень занятые цветы. Когда он останавливался, в зале делалось тише. Когда снова начинал ходить, тишина становилась зловещей.

Он шёл мимо строя, оглядывая каждого со спины до когтей с такой холодной точностью, словно мысленно уже списывал на переплавку.

- Старший полевой координатор экспедиции Кр’Ша-Гоор, - сказал он, не повышая голоса. - Награждён за стабилизацию нейтринного шторма в созвездии Рха-Лем.

- Профессор Кр’Фа-Феедр, - продолжил он, скользнув взглядом по дополнительным шишкам и выступам на спине известного теоретика. - Лауреат Премии Большой Несогласованности за работу по вакуумным обратимостям.

- Техник-синтезист Кр’Шуу. - Молодой, перспективный. Два патента на автономные подпанцирные сборщики причинности.

- Полевой оператор дальнего фона Кр’Ва-Нир. - Сорок семь циклов без единой потери сигнала.

Ни один из стоявших не шелохнулся.

- Напоминаю, - продолжил он, - что в последние три коротких цикла наблюдалось патологическое снижение когнитивно-ментальной шумности в аномальной близости к предполагаемому эпицентру, в отдельных секторах планеты класса «Земля», регистрационный номер по галактическому реестру - G2-784331/С.

Он чуть повернул один из верхних зрительных узлов.

- При этом фиксировались экспоненциально возрастающие потоки описания вторично искажённой реальности… - он на мгновение замялся, - как они это называют…

- «Фэйк-ньюс», - негромко подсказали из группы.

- Да, - он поморщился всем панцирем. - Именно.

Короткая пауза.

- Не мне объяснять вам, представителям высшей научной касты конденсированных разумов галактики, какую угрозу подобные явления представляют для стабильности цивилизации. Мы тратим колоссальные ресурсы - миллионы крабо-часов вычислений и редчайшие, подчёркиваю, невосстановимые антиматериальные компоненты - на расширение и поддержание параметров Великого защитного экрана.

Он медленно прошёлся вдоль строя.

- И вдруг мы наблюдаем… - он слегка приподнял передние сегменты, - локальный минимум всех регистрируемых излучений. Практически вакуум флуктуаций. Без внешнего энергоподвода. Без стабилизирующих контуров.

Пауза.

- В примитивной среде, содержащей три объекта: гуманоидный носитель, биологический тепловой стабилизатор класса парнокопытных… и растительный организм вида Brassica oleracea [капуста], демонстрирующий аномальные корреляции с параметрами поля.

Он остановился.

- В рамках рабочей гипотезы предполагалась нелинейная резонансная связка этих трёх компонентов с эффектом взаимного подавления ментального шума и выравнивания вакуумных флуктуаций.

Он чуть наклонился вперёд.

- Именно поэтому вы были отобраны. Именно поэтому вы были направлены в зону, куда даже автоматические зонды предпочитают не заходить без дополнительного страхования по всем классам вероятностей.

Тишина стала плотнее.

- И что происходит?

Он выдержал паузу и продолжил уже жёстче:

- И всё это собрание выдающихся заслуг, рангов, публикаций и шишек, - сказал он уже немного тише, - сумело в ходе одной стандартной экспедиции на безымянный спутник периферийной цивилизации чуть не сорвать стабилизацию полей в секторе.

Ни один из стоявших не шелохнулся.

- Во время вашей миссии, - продолжал Шрр’Кха-Наам, - был зарегистрирован всплеск до критических значений по восьми классам угроз одновременно. Фоновые нейтринные потоки в секторе дали разрыв. Когерентность связной пены упала на семь процентов. Две кротовые норы третьего ранга начали схлопываться. В одном из карманов подпространства произошёл ложный разворот времени на одну миллионную цикла, что, как вы знаете, чрезвычайно неприятно для всех, кто в этот момент играет в крабогольф. Защитный антиментальный экран над рукавом Хе’Лара потребовал экстренной докачки. Семьсот двенадцать тысяч крабо-часов вычислений ушло только на компенсацию ваших… полевых импровизаций.

Он сделал паузу.

- Я, разумеется, понимаю, что нестабильности вакуума, сдвиги фазовых симметрий, расплетение запутанностей и каскады антиматериального распада не всегда поддаются интуитивной оценке на местности. Но у вас, насколько я вижу из описи, имелись три квантовых прогностических комплекса “Мх’Та-11”, два причинно-вероятностных интерпретатора “Ссхаар”, один портативный топологический калькулятор неустойчивостей и доступ к удалённому советному ядру “Гнездо-4”. Этого, вообще говоря, достаточно, чтобы хотя бы приблизительно понимать, где кончается допустимый риск и начинается коллективное самоубийство научного отдела.

В строю справа кто-то едва слышно щёлкнул от напряжения. Сосед наступил ему на коготь.



Шрр’Кха-Наам остановился напротив старшего экспедиции.

- Докладывайте, Кр’Ша-Гоор.

Старший координатор сделал шаг вперёд. У него действительно были шишки на спине - не декоративные, а служебные, связанные с его рангом, и сейчас они казались как-то особенно неуместно заметны.

- Верховный Координатор, - начал он сухо, - экспедиция действовала в рамках утверждённого протокола наблюдения и минимального взаимодействия. Первичная задача заключалась в локализации и описании феномена нулевого ментального фона в присутствии гуманоидного носителя. Объекты “человек” и “Bos taurus” были нам известны. Их спектры, поведенческие профили и биополевые характеристики не представляли научной новизны. Аномалия, согласно предварительной модели, с высокой вероятностью была связана с третьим фактором - растительным объектом класса Brassica oleracea, культивируемым в непосредственной близости к эпицентру.

При слове Brassica oleracea в строю почти неуловимо шевельнулся профессор Кр’Фа-Феедр.

- Исходя из этого, - продолжал Кр’Ша-Гоор, - было принято решение взять минимально инвазивную пробу. Полевой анализ должен был проводиться без вывоза объекта за границы локального поля. Подпанцирная лаборатория профессора Кр’Фа-Феедра позволяла выполнить спектрально-молекулярно-квантовое расщепление, фермионную декомпозицию вкусовых параметров, топологическую сверку внутренней симметрии растения и синтез контрольного дубля нулевой массы для сравнительных прогонов. Риск оценивался как низкий.

- Оценивался, - повторил Шрр’Кха-Наам. - Это я уже слышал.

- До момента реакции человекообразного объекта, - твёрдо сказал Кр’Ша-Гоор. - Реакция оказалась неописанной в архиве.

- Он кричал, - произнёс Верховный.

- Да, - сказал Кр’Ша-Гоор после паузы. - Он закричал. И он -засвистел!

В зале что-то пробежало. Не смешок - на смешок тут никто бы не решился. Скорее коллективное неудобство от того, что такая космически значимая авария началась с действия, звучащего почти непрофессионально.

- Не само акустическое воздействие, но в момент его, - продолжал старший, уже быстрее, боясь, что не дадут высказать всё, - были зафиксированы: всплеск нейтринной плотности, резкий рост распутывания квантовой запутанности в радиусе двенадцати условных единиц, падение устойчивости локальных кротовых нор, спонтанное расщепление части антиматериального экрана и скачок амплитуды фоновых полей по всем известным каналам. Мы немедленно запросили подтверждение из Центра, частично отступили к западному гребню и начали ручную стабилизацию.

- Частично? - спросил Шрр’Кха-Наам.

Кр’Ша-Гоор чуть скосил глаза на профессора.

- Профессор Кр’Фа-Феедр в этот момент удерживал образец.

- Профессор, - сказал Верховный.

Кр’Фа-Феедр выступил вперёд. Он был крупнее среднего, панцирь у него отливал благородной зелёной медью, а под правым боковым сегментом по-прежнему виднелся раскрытый порт встроенной лаборатории. Именно из-за этой лаборатории он и шёл в строю ещё чуть более боком к и так боковому ходу.

- Верховный Координатор, - сказал он. - С точки зрения науки прекращение отбора пробы в тот момент было бы преждевременным.

- Преждевременным, - повторил Шрр’Кха-Наам. - При распаде защитного экрана!

- Именно, - невозмутимо ответил Кр’Фа-Феедр. - Поскольку возмущение, как отобразили показания, начинало успокаиваться по мере фрагментации образца и погружения его в экранированный контур моей лаборатории. Это было неожиданно, но статистически заметно. Когда я удерживал экземпляр растения вне лаборатории, амплитуды росли. Когда я последовательно загружал фрагменты внутрь и запускал экспресс-анализ вкусовой, клеточной и подсимметричной структуры, система начинала возвращаться к допустимым параметрам. Высший совет, как зафиксировано в журнале, одобрил завершение загрузки образца.

- Не весь совет, - сухо заметил Шрр’Кха-Наам.

- Кворумный фрагмент совета, - корректно уточнил Кр’Фа-Феедр.

Сзади в строю раздались несколько одобрительных низких щелчков. Профессора уважали. Он один из немногих мог спорить термином в термин и выдерживать это лицо, которое у Координатора означало выражение недовольства.

- Кроме того, - продолжал Кр’Фа-Феедр, оживляясь, - собранные данные беспрецедентны. Мы впервые наблюдали устойчивую локальную депрессию когнитивного фона в присутствии гуманоидного объекта без применения внешнего антиментального экрана. Мы впервые увидели полное проваливание спектров псионного излучения, психонейтринного фона, аксионно-гравитонных пульсаций, тахионных утечек, лямбда-вакуума, хронитовых шорохов и субкаузальных эхосигналов - и всё это в одной точке, на спутнике технически молодой цивилизации. Даже индикаторы тёмной материи показывали абсолютную тишину. Не снижение. Не сглаживание. Тишину. Такое возможно либо при формировании локальной псевдосингулярности тёмной антиматерии, либо…

Он замолчал.

- Либо? - спросил Шрр’Кха-Наам.

- Либо при наличии объекта, - сказал профессор с почти дрожащим нежным научным ужасом, - который естественным образом не производит ментального шума сверх порога существования.

В строю кто-то не выдержал и шумно втянул воздух через боковые поры.

- Вы формулируете крайне серьёзное утверждение, профессор, - сказал Верховный.

- Я формулирую гипотезу, - ответил Кр’Фа-Феедр. - Но хорошо калиброванную.

Сзади послышались одобрительные крабьи выкрики. Кто-то быстро защёлкал в знак поддержки. Молодой техник Кр’Шуу даже негромко стукнул клешнёй о пол, выражая научное согласие. Сосед справа поддержал его тем же. Через мгновение справа и слева уже шёл возбуждённый перестук.

Шрр’Кха-Наам повернул к ним все доступные ему глаза разом.

Перестук мгновенно стих.

- Следовательно, - не удержался оператор Кр’Ва-Нир, - экспедиция не провалена, а, напротив, выявила фундаментальный природный компенсатор ментальных возмущений.

- И доказала, - вставил из строя Кр’Шуу, - что объект “капуста” возможно участвует в стабилизации как третий резонансный элемент.

- Или катализатор! - выкрикнул кто-то сзади.

- Или вкусовой якорь! - немедленно отозвался другой.

- Там была корова! - сказал третий. - Вы опять забываете корову. В четырёхногом объекте явно есть компонент земного биотепла.

- Да при чём тут корова, если поля падали синхронно с поведением гуманоидного?

- Потому что рядом с коровой они падали ниже!

- Это статистически неочищенные данные!

- Зато вкусовые!

Тут уже пошло всерьёз. Защёлкало, зашипело, кто-то плюнул от волнения реактивной слюной на пол, двое начали доказывать что-то друг другу, приближаясь боками опасно близко, третий подпрыгнул на месте так резко, что едва не сбил служебную антенну соседа. Профессор Кр’Фа-Феедр, увлекшись, раскрыл подпанцирную лабораторию и попытался проецировать в воздух предварительную модель, но та, будучи недокрученна, показала вместо графика трёхмерный кочан в разрезе, что вызвало новый всплеск эмоций и голосов.

- Тишина! - рявкнул Шрр’Кха-Наам.

Это помогло, но ненадолго.

- Если объект способен стабилизировать галактические поля, - уже почти кричал кто-то из заднего ряда, - мы обязаны немедленно перевести его в охраняемый сектор!

- На каком основании? - возмутился другой. - Он может быть нестабилен при транспортировке!

- Это не объект, а носитель феномена!

- Это капуста носитель феномена!

- Капусту уже съели частично, а феномен остался!

- Никто её не съел полностью!

- Науке достаточно частичного съедения!

- Это ненаучная формулировка!

- Зато честная!

Профессор Кр’Фа-Феедр уже с видимым раздражением отбивался от обвинений в избыточном вкусовом участии в эксперименте. Старший Кр’Ша-Гоор пытался вернуть разговор к хронологии событий. Молодой Кр’Шуу, совершенно забыв о субординации, доказывал, что в модели необходимо учитывать не только человека, корову и капусту, но и четвёртый фактор - примитивное тепловое устройство цилиндрической формы, у которого явно наблюдалась повторяемая связь с падением шумовых спектров.

- Самовар не может быть фундаментальным фактором! - крикнул один из теоретиков.

- Почему не может? - почти оскорбился Кр’Шуу. - Мы до сих пор не поняли принципа его работы в тех условиях!

- Потому что это нелепо!

- Наука не обязана быть удобной!

В этот момент двое особенно горячих молодых специалистов всё-таки столкнулись боками. Один толкнул другого. Другой щёлкнул клешнёй у него перед глазами. Третий подпрыгнул. Четвёртый завизжал, что сейчас всё это будет занесено в протокол и потом никому не дадут грант. В зале стало совсем некрасиво.

Шрр’Кха-Наам ударил по полу нижней опорной пластиной.

Свод зала ответил глухим синим раскатом. Все замерли.

- Завтра, - сказал он ледяным голосом, - в этом же составе. К утру мне нужны: обобщённый пакет материалов, полная чистка полевых данных, прогон бета-модели по всем квазивариантам дальнейших действий, включая контактный, скрытно-наблюдательный, изоляционный, аграрный и, - он брезгливо посмотрел на теоретика из заднего ряда, - уничтожительный варианты. Без крика. Без вкусовых допущений, не прошедших верификацию. Без плевков в модели. Всем ясно?

- Да, Верховный Координатор, - прошёл по залу неровный хор.

- Разойтись, - сказал он.

Они разошлись.



...

Город вокруг Центрального Узла светился влажным, мягким, высокотехнологичным светом. Дома были не построены, а выращены - плавные, хитиновые, полупрозрачные, со слоями памяти в стенках и внутренними токами тепла. Над улицами на тонких гравитационных нитях висели платформы местного транспорта - тихие, как воспитанные мысли. Между домами тянулись воздушные мостики и каналы данных; по ним то и дело скользили световые узелки сообщений, семейных вызовов, бытовых запросов, сплетен и покупок.

Кр’Ша-Гоор шёл домой молча. У него дома была большая семья и привычка, вредная для служебного роста, но по крабьи понятная, снимать хитиновый ранг у порога. Едва он вошёл, из соседней комнаты на него посыпались детёныши - трое, все ещё мягкопанцирные, все с одинаково возбуждёнными боковыми глазами.

- Папа! Папа! Ты видел живого человека?

- Правда, что они ходят только в одном направлении сразу?

- А у коровы сколько мнений одновременно?

- По очереди, - устало сказал он.

Из глубины дома появилась жена, сухая, аккуратная, с идеально сложенными усиками и выражением лица, которое у их вида означало: опять началось. Она молча поджала губные пластины, осмотрела его, увидела служебную пыль на панцире и сказала:

- Он орал?

- Ещё как, - ответил он.

- Ужинать будешь?

- Буду.

- Тогда сначала деактивируйся. Твоё поле нестабильно.

Он послушно пошёл в очистительную нишу. За тонкой перепонкой кухни уже шептались дети: правда ли, что человек закричал один и сразу всем стало плохо; правда ли, что на Луне выращивают капусту вручную; правда ли, что корова большая и тёплая. Жена накладывала ему термогель и слушала вполуха.

- Я тебе сразу говорила, - сказала она, когда он сел за стол, - не бывает таких экспедиций, после которых дают отдохнуть. Особенно если в них участвует профессор с таким лицом.

- У него нормальное лицо.

- Для катастрофы - возможно, - сказала она.

Кр’Ша-Гоор ел молча. Дом был тёплый, дети уже дремали у стены памяти, по домашнему каналу шли вечерние новости: обсуждали перестройку антиментального экрана в рукаве Хе’Лара, рост цен на бытовую антиматерию и скандал в соседнем секторе, где один муниципальный аналитик подменил данные опросов результатами гастрономического теста. Мир жил своей жизнью, и в этой жизни сегодняшняя лунная капуста выглядела бы почти смешно, если бы не могла случайно обрушить полгалактики.



…

Профессор Кр’Фа-Феедр жил один.

Холостяком он был не по убеждению, а по рассеянности. Когда-то он всё собирался завести устойчивую пару, но сначала была диссертация по обратимому вакууму, потом стажировка в центральном пылевом облаке, потом грант, потом полевая лаборатория нового поколения, потом как-то уже и неловко. Дом у него был набит книгами в кристаллических оболочках, живыми формулами, образцами минералов, макетами старых приборов, пустыми контейнерами из-под экспедиционных пайков и тремя незаконно хранимыми кочерыжками, которые сейчас тихо лежали в экранированном боксе на кухонной полке.

Переодевшись в домашний мягкий панцирный хитин, он открыл банку высокомолекулярного пива. Пиво было густое, чуть светящееся, с длинными полимерными послевкусными цепями. Профессор сел перед экраном, где шла научно-популярная передача о тонкостях гиперскладок в бытовых объёмах, и включил поверх неё собственную бета-модель. На экране попеременно то выступал ведущий с идеально отполированными клешнями, объясняющий, почему подросткам опасно самостоятельно запускать домашние кротовые норы, то вращался в трёхмерном пространстве лунный кочан.

Профессор прихлёбывал пиво и думал.

Гуманоидный объект. Корова. Самовар. Капуста. Четыре фактора. Или всё-таки один? Нет, один - слишком грубо. Вселенная редко бывает такой прямолинейной. Но и случайным это быть не могло. Абсолютное падение ментального фона. Локальный покой.

Не индуцированный. Естественный.

Он вздохнул и вынес на экран запись, где Ефим Савельевич, маленький и круглоголовый, сидел с кружкой и просто смотрел в кратер. На всех приборах в этот момент была тишина.

- Невероятно, - пробормотал профессор и отпил ещё.



...

Оператор дальнего фона Кр’Ва-Нир вернулся в дом к теще.

Он всегда говорил знакомым “живу в расширенной семейной системе”, но все понимали. Тёща у него была женщина громадных убеждений и простых решений. Едва он вошёл, она уже сидела в центре общей комнаты, распушив старшие усики, и ждала. Рядом жена нервно чистила сервировочный панцирь. Подросток-сын делал вид, что занят уроками по нелинейной этике, а сам, конечно, слушал.

- Ну? - сказала тёща. - Уничтожать будут?

- Пока нет, - устало сказал Кр’Ва-Нир.

- А зря, - немедленно ответила она, затрясая клешнями. - Я давно говорю: не надо тянуть с человекообразными. Пока маленькие - шумят. Пока большие - тоже шумят. У них вечно то войны, то новости, то мнение. Поставьте им один хороший луч по оси и живите спокойно.

- Мама, - тихо сказала жена.

- Что “мама”? Я плохого не предложу. Сколько средств уходит на этот экран? Тысячи крабо-часов. Антиматерия не бесплатная. А ради чего? Чтобы они там продолжали спорить у себя внизу?

- На Луне был один, - сказал сын, не отрываясь от учебника. - И он не спорил.

Тёща замолчала.

- Вот именно, - сказал Кр’Ва-Нир. - Один. И это всё ломает.

Сын поднял глаза.

- Пап, а если они все станут как он?

За столом на мгновение сделалось тихо.

- Тогда, - медленно сказала тёща, - это будет подозрительно.

Жена фыркнула. Кр’Ва-Нир неожиданно засмеялся. Даже подросток позволил себе быстрый щелчок веселья. Напряжение чуть отпустило.



...

Младший техник Кр’Шуу жил с приятелем, таким же холостым технарём, в маленькой съёмной ячейке над транспортным каналом. Они ели полуфабрикаты синтеза прямо из теплорастворов, спорили, уместен ли в научной модели фактор самовара, и раз в три минуты запускали прогон на бытовом квантовом процессоре, отчего лампы в комнате слегка темнели.

- Я тебе говорю, - возбуждённо щёлкал Кр’Шуу, - если внести тепловой объект как ритмизатор психополя, всё собирается красивее.

- Красивее - не значит вернее, - отвечал приятель, не отрываясь от дешифровки полевых данных.

- А если вернее и красивее?

- Тогда это опасно. Тогда тебе дадут грант, и ты испортишься.

Кр’Шуу даже не обиделся. Он был слишком молод, чтобы бояться грантов.

Ночь опускалась на город медленно. В домах гасли рабочие панели, зажигались домашние. Дети утыкались лбами в обучающие мембраны и засыпали на полуслове. Жёны поджимали губы, складывая приборы. Мужья бормотали научные термины во сне. По каналам тихо шёл поток бытовых данных: кто-то заказывал новую линьку мебели, кто-то вызывал мастера по несимметричным складкам пространства, кто-то жаловался в жилищный узел на соседей, у которых слишком громко щёлкают подростки.



А в аналитических контурах Центрального Узла уже работала бета-модель.

Она принимала данные по Луне, по человеку, по корове, по капусте, по самовару, по крику, по свисту, по отступлению к западному гребню, по успокоению полей, по повторным высадкам на точке наибольшего сближения с эпицентром для онлайн калибровки бета модели, по всем зарегистрированным излучениям и всем провалам амплитуд. Она строила квазиварианты: контакт, изоляция, похищение, обмен, скрытое наблюдение, капустозамещение, дистанционный резонанс, уничтожение. Ветвилась. Схлопывалась. Пересчитывала. Снова ветвилась.

Все спали плохо.

Кр’Ша-Гоор лежал рядом с женой и думал, что скажет завтра, если модель покажет необходимость повторного вылета.

Кр’Ва-Нир слышал за стеной, как тёща во сне возмущённо щёлкает слово “уничтожить”, и думал, что, может быть, на этот раз она всё-таки не права.

Кр’Шуу видел во сне самовар, вокруг которого красиво и упрямо выпрямлялись все поля.

Профессор Кр’Фа-Феедр заснул перед экраном, уткнувшись боковым сегментом в расчёты, и ему снился огромный белый кочан, внутри которого было тихо, как в центре Вселенной.



А в это время где-то далеко, на маленьком спутнике Земли, Ефим Савельевич, ничего не зная о работе их модели, спал спокойно.

За стеной у него стояла банька.

В углу тихо вздыхала Милка.

Пугало в кепке смотрело на западный гребень строго, с пониманием ситуации.

И поля, как ни странно, успокаивались и в далёкой высокоразвитой трансгалактической цивилизации всё работала и всё крутилась бета-модель, а приборы регистрировали плавное, но неуклонное восстановление полевых конфигураций: амплитуды нейтринного и гравитационного фона возвращались к стационарным значениям, квантовая запутанность выходила из режима принудительной декогеренции, восстанавливались естественные корреляции, локальные кротовые норы поэтапно раскрывались обратно из планковских масштабов в расчётные геодезические, потоки тёмной материи выравнивали непрерывность распределения, а метрика пространства-времени мягко переходила от аномально жёсткой линейности к нормальной флуктуирующей кривизне вакуума..

Ночь окутывала мир