Туман. глава 24. Милан

Глава 24. Милан.
 
Сентябрь пах пылью, несвежими учебниками и осенними ветрами, что гоняли жухлые листья по старым мостовым. Милан и Златан ступили на порог своей новой жизни с одинаковым волнением, но судьба уже тихо, едва заметно, разводила их дороги. Златан схватывал все на лету — людей, возможности, чужие слабости. Он словно всю жизнь ждал этого момента, чтобы одним точным движением раскрыть ладонь и взять свое. В университете он освоился мгновенно: уже на второй день знал, у кого можно достать книги, кто из преподавателей поддается на лесть, а кто – на хорошую бутылку вина. Вечерами он работал официантом в ресторане «Златна рибица». Но сказать, что он работал — значит не сказать ничего. Он вел переговоры. Наблюдал. Запоминал. Встречал за столами людей, к которым через несколько лет сам будет входить без стука. Математика давалась ему легко, почти издевательски. Преподаватели восторженно отмечали его способности, пророчили академическое будущее, сулили аспирантуру, конференции, научные труды. А он только улыбался. Какое там! Торчать в кабинете, загибаясь над уравнениями, — не его это. Златан видел себя совсем в другом мире. Мире больших денег, огромных контрактов, цифр, но совсем не тех, что пишут мелом на доске. Милан смотрел на него и молчал. Он понимал, что этот человек, с которым он рос бок о бок, уже давно живет своей собственной, отдельной жизнью. Они все еще вместе, но чтото неуловимо изменилось. Это ощущалось в каждом взгляде Златана, в его нетерпеливых движениях, в том, как он смотрел на людей — будто бы сразу определял их цену. Златан был равнодушен к музыке, которую любил Милан, в ней он не находил для себя ничего особенного. Его манило другое — движение, люди, энергия улиц и шумных вечеринок, где можно было часами разговаривать о пустяках, не обременяя себя глубокими чувствами. Он легко сходился с однокурсницами, находил в каждой что-то привлекательное, но никогда не задерживался. С Аделой студенткой юридического факультета у него было что-то вроде отношений, но Златан не строил планов. Он знал, что в любой момент может исчезнуть, сменить компанию, уехать, если понадобится. Его жизнь была легка, словно дым, что лениво клубился в воздухе студенческих общежитий. Милан все еще избегал девушек. В этом была какая-то глубокая, почти животная осторожность – как у человека, пережившего шторм и не решающегося снова ступить на палубу качающегося корабля. Память о Галине не отпускала. Иногда он вдруг слышал ее голос – быстрый, веселый, с той лёгкой насмешкой, что всегда его поддразнивала. Он видел ее в случайных прохожих, в движении рук, в светлом отблеске волос на солнце. И тут же гнал от себя эти призрачные отражения.
Но человек не может бесконечно жить в тени прошлого. Молодость берет свое – жадно, неумолимо, безоговорочно. И вот однажды он поймал себя на том, что замечает не просто девушек вокруг, а их тонкие запястья, мягкую округлость плеч, мелькание улыбок. Замечает их смех – звонкий, светлый, живой, как капли дождя по крыше.
Замечает и то, как его собственное тело откликается на эту игру жизни.
А потом, уже поздним вечером, сидя в пустой аудитории, он поймал свое отражение в окне – и вдруг понял, что больше не хочет быть один.
Сессия второго курса подходила к концу. Вчера все еще тонули в конспектах, зарывались в книги, гоняли кофе литрами, а сегодня – будто скинули тяжелый груз. Лето звало, свобода дурманила, и когда кто-то крикнул: «На озеро!», никто не стал спорить. К воде бежали наперегонки, сбрасывая одежду прямо на ходу. Озеро сверкало под солнцем, и в воду бросались с шумом, визгом, поднимая брызги выше голов. Милан стоял на берегу. Он как будто не мог решиться – то ли вытерпеть мокрое обнимание разгоряченных друзей, то ли просто сидеть на теплом камне и притворяться, что ему этого и хотелось.
Рядом, на пледе, сидела Габриэла. Она смотрела на воду, перебирая в пальцах травинку. – Ты чего? – спросил он, надеясь, что его голос прозвучит как-то… ну, легко.
Она чуть пожала плечами: не знаю. Просто… сижу. Она не отводила взгляда от воды, и Милан никак не мог понять, нравится ей это сидение или нет.
– Слушай, – он кашлянул, – если мы не пойдем сами, нас, наверное, уже через минуту снесут туда толпой. Она перевела взгляд на друзей, потом на него. Глаза у нее были карие, теплые.
– Наверное, – улыбнулась она.
И вдруг легко потянула за подол, стянула платье через голову и осталась в синем купальнике. У Милана внезапно пересохло в горле. Ты идешь? – спросила она.
Он только кивнул, стащил футболку, и они вместе шагнули в воду. Холод резанул, но сразу же отступил, когда Габриэла нырнула с размаху, взметнув перед ним водяную дугу. Она вынырнула, встряхнула волосы, смеясь:
– Давай, Милан, не трусь!
И он нырнул – легко, радостно, почему-то затаив дыхание дольше обычного. На берегу друзья на секунду замерли, переглядываясь, а потом кто-то крикнул: «Ого, вот это новости!» – и веселая возня продолжилась, как будто ничего не изменилось.
Но что-то изменилось. А потом был вечер. Автобус гудел, глотая темную дорогу, окна в нем отражали только теплый полусвет салона, где-то вдалеке играло радио, и они сидели рядом, близко, так что колени почти касались друг друга. И говорили. О книгах. О фильмах. О людях. О том, как пахнет летняя ночь в горах. Как хочется иногда уйти в лес одному и просто слушать, как шумит ветер в кронах. И между словами, между паузами звучала эта особая, едва уловимая интонация. Та, что бывает только у людей, которые вдруг нашли друг друга.