Точка цвета

«Цвет – это точка, где наш мозг соприкасается со вселенной» 
(Поль Сезанн)

Как утверждают психологи, наш глаз формирует световое представление о
картине за первые девять секунд. Он схватывает весь сложный узор красок
на полотне – и в доли секунды формирует первое впечатление. Что, как мы
знаем, самое устойчивое и сложно впоследствии преодолеваемое.
И с этим ничего не поделаешь, так как эффект «первого впечатления»
–самый сильный и важный! Да, он позже может смениться... Но для этого
нужны уже новые обстоятельства, дополнительный анализ и логические
построения... А это, как говорится, уже совсем другая история.

Важнейшую роль играет установка. Если мы находимся в Лувре,
то обязательно идём смотреть Джоконду– это зал № 711, в крыле Делон, на
первом этаже. Почему именно Джоконда? Потому что крайне сильна
изначальная установка: Лувр и Джоконда сливаются в единое неделимое
целое.
И при этом мало кто замечает огромное полотне – самое большое из
коллекции картин в Лувре! – висящее прямо на противоположной стене,
«Брак в Кане Галилейской» Паоло Веронезе. Здесь огромное влияние и
постоянной толпы туристов, желающих лицезреть именно шедевр Леонардо
– коих в иной день бывает, как сообщает нам справочная литература, больше
двадцати тысяч.
Как сравнить несопоставимые размеры картин Вероне и Леонардо?
Да сюжет, мягко говоря, совершенно разный. Можно даже сказать, что один
исключает другой: молчаливое лицо Джоконды, с её загадочной улыбкой – и
шумное праздничное застолье, с множеством фигур, одетых в разные
цветастые наряды…

Но почему наше внимание приковано именно к лицу Джоконды? А не к
праздничной суете и пиршеству изображенного на огромном полотне
Вероне, что совсем по-своему трактует трапезу и деяния Христа среди
сподвижников. В чём же тут дело? 
Всё дело – опять в установке: побывать в Париже и не увидеть Джоконды?!
Да просто невозможно! Так как шедевр Леонардо давно стал не только
символом Парижа (как Лувр, Собор Парижской Богоматери или Эйфелева
башня), но и всей эпохи Возрождения, самой важной эпохи в культуре
Человечества…  
Интересно, что здесь цвет как бы является подтверждением наших
ожиданий: приглушённо зеленовато-коричневый, в землистых тонах. Хотя
сегодня мы доподлинно знаем, что сам Леонардо изначально выбрал
несколько другие тона: платье на Моне Лизе представлено тёмно-зелёным, а
не просто тёмным, как сейчас. На фоне фантастического пейзажа, что раньше
выглядел намного более насыщенным голубым.
Но время внесло коррективы в великое полотно – лак, используемый
художником как защитный слой, потемнел и привнёс желтоватый оттенок,
отчего голубое небо стало казаться зеленоватым. Леонардо применял
технику сфумато – лёгких переходов, создавая эффект дымки, избегая резких
контуров. Судя по всему, кожа изображаемой на полотне Джоконды
изначально выглядела на полотне намного светлее, а небо виделось зрителям
гораздо более голубого цвета. Да и вся картина, в целом, была намного ярче. 
Хотя от того, что со временем полотно изменилось, наше восприятие его
только усилилось.
Мы бессознательно впитываем сознанием весь её обволакивающий колорит,
погружаясь в сладкий плен самого известного шедевра, когда-либо
создаваемого рукой художника!
Так происходит и с самим человеком в обычной жизни. При первом
знакомстве с кем-то – мы, сами того не подозреваем, в сознании за доли
секунды считывает его цвет кожи, волос, одежды. Это те элементы, из чего

затем складывается цельный образ нашего собеседника. И только потом уже
идёт запах и речь.

...Сегодня с утра я сводил воедино свой новый роман. Главы, написанные в
разные времена, должны выстроится в единую логическую цепочку, как
грани кубика Рубика. Но через час работы я поймал себя на мысли, что мне
невыносимо хочется всё спутать снова – главы, времена, события,
персонажей. Вместо одной ясной логической линии повествования –
внутренний провокационный позыв настойчиво подталкивает меня сломать
всю эту стройную конструкцию повествования.
При этом имеется одно «но»: хаос, что мучительно-неумолимо влечёт меня к
себе, тоже имеет строгую внутреннюю логику! И ещё одно: мне страшно
захотелось каждого героя наделить его особым цветом. Что я имею виду?
Следуя за Кандинским: «Цвет – это клавиша, глаз – молоточек, душа –
многострунный рояль. Художник – это рука, которая посредством той или
иной клавиши целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу».
...Помимо словесного описания характеров, физических данных и описания
одежды героев – я почувствовал, что пропускаю одну крайне важную деталь.
Это – цвет... Какого цвета волосы у моих героев? Какого цвета посуда, на
которой они едят? Или одежда, что они носят? Я постарался разложить все
эти «цветные фантики» по главам – и удивился, насколько выразительней (а
главное – более запоминающимися!) стали мои герои, когда я каждого
наградил специфическим запоминающемся цветом. 
Наверное, это результат моих усиленных занятий живописью? Но не зря же
писал Пикассо: «Цвета, как и черты лица, следуют за изменениями эмоций»!

Недавно мне вдруг захотелось подвергнуть лингвистическому анализу
художественные тексты известных литераторов – именно с позиции: сколько
световых гамм вставляет в текст тот или иной автор? Благо, сейчас можно
применить для исчерпывающего анализа искусственный интеллект!..

Можно проанализировать Пушкина, Лермонтова, Есенина... Но наиболее
интересным для меня оказался анализ произведений Льва Толстого, что
только в одном романе «Война и мир» использует, как художник, слова более
тридцати пяти цветообразований. Смешивая белый, красный, чёрный и
множество других цветов, что встречаются в его романах сотни раз – не
говоря уже о страницах, где писатель описывает природу.
А чего стоит сцены размышления Андрея Болконского, когда он едет в
имение Ростовых и мысленно описывает старый дуб? Сколько эмоций
вызывает в душе героя тёмно-серый цвет старого дерева? Здесь крайне важна
установка лирического героя, его эмоционально-психологическое состояние:
в данный момент серый цвет, словно зеркало, отражает эмоции в его душе.
Особенно любил Лев Николаевич лиловый цвет – в его трактовке символ
душевного спокойствия, чистоты и высшей гармонии.
Именно в лиловом сиянии Пьер Безухов видел Бога! А в черновиках романа
это слово встречается в несколько раз чаще, чем в окончательной версии.
Чёрный и белый цвета – для Толстого чисто инструментальные цвета, через
них он выражает «холодную» или «мёртвую» красоту персонажей (таких как
Отец Сергий и другие).  
В конце жизни, в поздних произведениях (таких как «Воскресение») гамма
цветов у Льва Толстого меняется: светло-нейтральная заменяется более
резкими цветами – красным, жёлтым и зелёным, несущими более глубокий
морально-психологический подтекст. И раскрывающими всю сложность
человеческой души и её страданий.  

...Как тут не вспомнить Шагала, утверждавшего: «Цвет – это всё. Когда цвет
правильный, форма тоже правильная»? То есть цвет в произведении требует
и особой формы выражения. Мутные грязные цвета в художественном тексте
создают неясности, не дают возможность читателю понять замысел писателя.
Цвет в художественном тексте выступает как самодостаточная величина!
Точное и лаконичное отношение к цвету в литературном произведении –

важно не менее, чем стиль или конструкция сюжета. А насыщенность цветом
текста говорит о мастерстве автора и его творческой зрелости…
Что, если именно под этим углом посмотреть на творчество Михаила
Булгакова, Бальзака или Золя? Это бездонный океан оттенков и сочетаний
несочетаемого!.. Но на этом остановлюсь подробнее в следующий раз.

...Мир цвета (как и сама литература!) – бездонен. Я уже не говорю о том, что
вся наша жизнь в большей части состоит из разных цветов... И в этом – её
неисчерпаемость как главного источника любого творчества.