Роман Переплёт т. 3, ч. 2, гл. 8

Однако ни в ближайшие дни, ни потом он Тверского так больше и не вызвал. Хотя, спустя некоторое время они всё же встретились. Но уже при других обстоятельствах. Однако не будем забегать вперёд.
А в те дни, как и всегда перед Новым годом, началась предпраздничная горячка. И Тверской, как и большинство его коллег, был задействован в разного рода мероприятиях, связанных прежде всего с утренником для младшеклассников и с вечером для учеников старших классов. Вдобавок к этому на него, как на мужчину молодого и неженатого, Анастасия Эдуардовна постаралась взвалить такую прорву всяческих поручений и обязанностей, что ему просто продыхнуть было некогда.
Иногда ему даже казалось, что директриса это делает нарочно, чтобы отвлечь его от грустных мыслей и прежде всего от того, что с ним произошло в последнее время. К тому же, можно не сомневаться, она, конечно же, была в курсе его отношений с Раисой Павловной.
По крайней мере, ей это вполне удалось сделать всё, чтобы ему было не до воспоминаний и самоедства, ибо голова его постоянно была забита текущими проблемами.
Не надо также забывать, что он всё ещё оставался классным руководителем у шестиклашек. А с ними ему по-прежнему хлопот хватало. А тем более перед окончанием первого полугодия, когда требовались и подведение итогов, и его вмешательство в вопросы, связанные с успеваемостью некоторых из его подопечных.   
Кстати, надо заметить, что за всеми этими приготовлениями, почти уже не стало слышно разговоров о случившемся с Раисой Павловной. Видимо, такова уж человеческая природа. На самом деле, окунаясь в насущные дела, люди обычно забывают обо всём, что с ними не связано. 
Что-то в этом же роде произошло и с нашим героем. Чему он был отчасти даже рад. 
С утра и до глубокой ночи ему приходилось буквально разрываться на части, чтобы всё успеть и ничего не упустить. К примеру, он бывал вынужден, выкраивая время между уроками, мотаться, в том числе и по магазинам или по каким-то торговым базам, добывая то клей, то краски, то рулоны ватмана и всё такое прочее. Также ему пришлось добиваться встреч с шефами школы, чтобы уговорить их оказать посильную материальную помощь. Встречался он и с директором музучилища относительно оркестра для танцевального вечера. Что также потребовало немало нервов и сил. И даже в Лесхоз за ёлкой пришлось ехать ему самому. А перед этим мотаться по автохозяйствам в поисках грузовой машины, чтобы доставить ёлку до школы, а заодно и нанимать грузчиков.
Но и это ещё не всё. Анастасия Эдуардовна настояла также на том, чтобы именно он, Тверской, организовал работу старшеклассников, по подготовке новогодних декораций, по их развешиванию в зале, а также по наряжанию новогодней ёлки.
Ёлку решено было установить в спортивном зале, где, собственно, и планировалось проведение утренника и новогоднего вечера. И именно ему, Тверскому, было поручено всем этим руководить и за всё это контролировать.
Одному богу было известно, как он вообще успевал со всем этим справляться. Хотя, быть может, он в конце концов бы всё-таки зарюхался. Благо, Анастасия Эдуардовна, наконец, смилостивилась и откомандировала ему в помощь Елену Патрушеву и Ольгу Спицину, что несколько облегчило его ношу.
И, тем не менее, домой он возвращался чуть живой от усталости. Обычно, придя домой, он что-нибудь перехватывал на ужин, после чего, едва успев помыть за собой посуду и раздеться, заваливался спать.   
И всё же однажды он решился возроптать. И произошло это в кабинете у Анастасии Эдуардовны. Это когда вдруг выяснилось, что в прошлом году было так много побито ёлочных игрушек, что надо было срочно восполнить их запасы. Для этого кому-то из учителей требовалось срочно мчаться на одну из торговых баз. Разумеется, выбор пал на Тверского. Именно ему предстояло после долгих и нервных переговоров по телефону, которые вела сама Анастасия Эдуардовна, незамедлительно отправиться на торговую базу, пока там ещё хоть что-то оставалось. 
- Но позвольте! – возмутился он, потеряв уже всякое терпение. – Да сколько же можно, в конце-то концов! А что, кроме меня, уже и отправить больше некого? А Ковтун, а Лунгин или хоть тот же Пётр Егорович? Они-то, чем заняты?
- Господи, Сергей Петрович дорогой, ну о чём вы говорите? – всплеснула руками директриса. - Пётр Егорович, скажете тоже. Да он уж как третий день не просыхает. А Ковтун… Ну, да вы же его знаете. Он обязательно всё напутает, да ещё и со всеми перессорится. А мне после него расхлебывай. Ну, про Лунгина я и говорить не хочу, сами знаете, что это  за недоразумение. Да вы, Сергей Петрович, не переживайте, я им тоже работёнку подыскала, так что без дела они уж точно не останутся.
Делать нечего, пришлось ему уступить. К тому же и не хотелось ему лишний раз портить с ней отношения. Всё-таки человеком она была хорошим, отзывчивым и главное, справедливым. Да и к нему она всегда относилась с пониманием. В отличие от некоторых его коллег, не говоря уж о завучах, с которыми у него с первого дня отношения не заладились. В то время, как она защищала его. Взять хотя бы ту историю с Дашей Майоровой. Ведь если бы не она, то ещё неизвестно, чем бы тогда для него всё это закончилось.
Как бы то ни было, поручение Анастасии Эдуардовны он исполнил, После чего все основные его хлопоты сосредоточились на оформлении спортивного зала, где в спешном порядке изготавливались и размещались декорации. Для этого требовалось разрисовать и раскрасить десятки листов ватмана, и не просто разрисовать, а чтобы это выглядело и пристойно, и красиво.
В этом неоценимую помощь ему оказала Елена. Кстати, именно благодаря ей, удалось раздобыть так много ватмана. Вернее, благодаря её родителям, к которым она всё же заставила себя обратиться. Хотя было видно, насколько ей всё это не по нутру. И прежде всего потому, что у неё с ними всё ещё сохранялись довольно натянутые отношения.
Также помогла ему Елена и по художнической части. Правда, вначале она помогала больше советами, но потом постепенно и сама взяла в руки кисть и принялась за дело. При этом вдруг выяснилось, что у неё отлично получается рисовать красками. Особенно ей удавались Деды Морозы и Снегурочки, а также прочие сказочные персонажи и зверушки. Впоследствии она Тверскому признавалась, что, оказывается, ещё с детства обожала рисовать. И поначалу даже мечтала пойти учиться на художника. Но на неё так поднасели родители, требуя, чтобы она поступала в институт, что, наконец, сдалась. О чём, к стати сказать, до сих пор жалеет.
Что же касается Ольги, то помощи от неё было немного или даже почти никакой. По сути, она только и делала, что путалась у всех под ногами и беспрерывно чесала языком. Тем самым, больше мешая и внося сумятицу, чем помогая. Единственное, к чему она относилась со всем прилежанием, так это к приёму пищи. В этом она была поистине педантом, аккуратно исчезая в перерывах на обед. Ну, а как только стрелки часов показывали шесть вечера, она бросала всё и уходила. И это при том, что все остальные, включая самого Тверского, Елену и привлечённых к этому делу старшеклассников, ещё на некоторое время оставались поработать.   
Тверской по достоинству оценивал тот вклад, который Елена вносила в дело, не говоря уж о её безотказности. И даже два раза вызвался проводить её до дома. Она жила в пяти кварталах от школы, в кирпичном четырёхэтажном доме, на скрещении улиц Ленина и Пушкина. На вид это было довольно внушительное строение, видимо, дохрущёвской ещё архитектуры, с лепными наличниками и прочими орнаментальными украшениями. Со слов Елены, он узнал, что этот дом кооперативный, и что квартира ей досталась после смерти её любимой бабушки, которая на этот счёт оставила прямое завещание.
Обычно, при расставании Елена приглашала Тверского подняться к ней, чтобы выпить чаю, а заодно согреться. В первый раз он отказался, объяснив, что страшно устал и единственное, о чём мечтает, так это поскорее добраться до кровати. А
Однако в следующий раз он упрямиться не стал. Тогда они просидели почти до двенадцати, попивая чай и беседуя на самые разные темы. При этом ни о Раисе, ни о том, что с ней произошло, не было сказано ни слова.   
В тот вечер Сергей впервые обратил серьёзное внимание на то, что у Елены, видимо, какие-то неладно со здоровьем. Она угощала его пирожками с капустой, которые, похоже, сама же и испекла. Однако, стоило ей съесть один из пирожков, как уже вскоре она вдруг сморщилась и, побледнев схватилась за живот.
- Что с тобой? - забеспокоился Сергей. – Тебе плохо?
- Да нет, всё в порядке, - виновато улыбнулась она. – Просто что-то с желудком. Я уж заметила, как съем чего-нибудь печёного… Это ничего, это сейчас пройдёт. Я вот только выпью таблетку… у меня там есть… - Не договорив, она поднялась, достала из буфета небольшую пластмассовую коробку, в которой у неё хранились лекарства. Потом из небольшого пузырька она вытряхнула себе на ладонь какую-то жёлтенькую таблетку и, сунув её в рот, запила чаем.
После этого, она ещё минут пятнадцать сидела молча, прикрыв глаза и держась за живот. Бледность на лице сохранялась.   
- А, может, всё-таки вызвать скорую? – подсев к ней поближе, предложил Тверской. – Где у тебя телефон?
Но она даже слышать об этом не хотела.
- Да, успокойся ты, - попыталась улыбаться она. – Говорю же тебе, сейчас пройдёт. Со мной такое уже не раз случалось, и ничего. Сейчас вот только посижу немного… пока таблетка начнёт действовать… и всё будет в порядке.
И верно, уже вскоре Елена облегчённо выдохнула. черты её лица как бы разгладились, а на щеках даже появился румянец.
- Ну вот, я же говорила, - улыбнулась она, - почти прошло. А скоро и вовсе пройдёт.
- Ты уверена? – недоверчиво покосился на неё Сергей. – Ну, и что это, по-твоему такое? – спросил он. - Ты хоть к врачам обращалась?
- Да, что врачи… - устало отмахнулась Елена.
- Но ведь ты говоришь, что у тебя это не в первый раз.
- Ну,  так и что теперь?
- Как это что! Как это что! – разволновался он. – Это что, по-твоему шутки. Ведь это желудок. И вообще, нельзя же так наплевательски относиться к своему здоровью.
- Ну, почему же «наплевательски»? – защищалась Елена. – Кстати, я была у врача.
- Ну, и что он говорит?
- Да ничего особенного. Говорит, что это больше смахивает на хронический гастрит.
- Ну, а обследование?
- Что, обследование?
- Я говорю, обследование ты проходила?
- Ну, я не знаю, - слабо улыбнулась Елена, - может, когда-то и проходила. Я уже не помню…
- Что значит, когда-то? – ещё больше разволновался Сергей. – Я спрашиваю, ты проверялась конкретно по этому поводу? А вдруг это никакой не гастрит. Анализы ты сдавала? Глотала «кишку»? Ну, эту… как её… короче, гастроскопию тебе делали?
- Ну, вот ещё, - зябко поёжилась Елена, - а это ещё зачем? Ты сам-то это пробовал? Бр-р-р, ужасная процедура.
- А мне-то зачем? Ведь это же не у меня хватает живот. А вот, если бы у меня…
- Ну да, как же, это только на словах всё так просто. И вообще, давай больше не будем об этом. Ну, прошу тебя… Мы ведь так хорошо до этого разговаривали…
Тверской уходил от неё с тяжёлым сердцем. Ему как раз припомнилась история с подругой его матери. Она вот тоже поначалу всё жаловалась на живот. Вроде как желудок у неё стал часто расстраиваться. И она тоже всё тянула с обследованием, а только приходила и жаловалась. Ну, а когда она всё же решилась, то вдруг выяснилось, что у неё рак. И притом уже в запущенной стадии. В итоге она вскоре умерла. Хоть ей и было-то всего чуть за сорок.         


Продолжение: