1. Триумвират - 9

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

Триумвират (Сентябрь 797 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт, Бересвинда)

 ==========
       

Когда в 797 году от рождения Карломана Великого, погиб король Арвернии Хлодеберт VI из-за несчастного случая на рыцарском турнире, это стало жестоким ударом для всего Дурокортерского двора. И, кроме того, это печальное событие изменило положение дел в королевстве, и способствовало, со своей стороны, чтобы высшая власть над Арвернией сформировалась именно таким образом, как сложилось впоследствии.



Похороны короля уже прошли, однако весь двор еще носил траур. Невольный виновник трагедии, граф Амори де Раун, находился под стражей. Его судьба все еще не была решена. А при дворе уже накалялась обстановка, и готовилась начаться борьба за власть. Ибо новому королю, Хлодеберту VII, было всего пятнадцать лет, и не было сомнений, что, по крайней мере, на первых порах настоящая власть перейдет в руки его старших родственников.



И вот, юный король шел через тронный зал вместе со своим дядей и майордомом, графом Карломаном Кенабумским. Теперь Карломан сделался еще и регентом при своем юном племяннике. Юноша-король, идя рядом с дядей, столь похожим на покойного отца, всегда знающим, как следует поступать, старался держаться уверенно, под стать графу Кенабумскому.



Их сопровождал Верховный Жрец Альфгар, рассказывая коротко о том, что происходит со взятым под стражу графом де Раун.



- Государь, в скором времени состоится судебный процесс над невольным убийцей твоего царственного отца, - жрец говорил ровно, взвешенно, не выражая никаких чувств по поводу злосчастного графа. - В скором времени регентский совет и самые опытные юристы Арвернии станут разбирать степень вины графа де Раун. Сам же он отрицает злой умысел и ручается, что содеянное им было несчастным случаем.



Юный король, слушая жреца, искоса глядел на дядю Карломана, которого уважал и очень ценил. Граф Кенабумский кивнул в ответ на слова жреца с молчаливым сочувствием.



В глубине зала возле одной из стен стоял коннетабль Арвернии - принц Сигиберт. Ему уже исполнилось семьдесят семь лет, но он до сих пор оставался решительным и энергичным главнокомандующим арвернских войск. Однако он сильно состарился после внезапной гибели короля в цвете лет. Всегда больно, когда молодые гибнут, а старики живут!



Теперь Сигиберт размышлял, что вскоре ему придется покинуть пост коннетабля. Ну что ж, всему свое время! Он скоро передаст жезл главнокомандующего в руки полководцу моложе и крепче, который сможет еще долго защищать Арвернию ради нового молодого короля, своего родича.



Сигиберт внимательно глядел на Карломана, своего названого внука, и на юного короля, правнука его царственного брата. В их руках находилось будущее Арвернии! И он, едва замечая, то теребил пояс своего камзола, то нервно сжимал перчатки, думая о том, что жизнь описала очередной резкий поворот. Старый полководец надеялся всей душой, что новые фактические правители сохранят Арвернию до того, как повзорослеет юный король!



Напротив Сигиберта, у другой стены, стоял его кузен, принц Бертрам. Он был сильно подавлен, думая о своей вине в том, что погиб король Хлодеберт. Ведь это из-за него царственный родич сделался калекой, упав с коня, на котором он уговорил его проехать! Принц Бертрам не желал ни несчастья, ни, тем более, гибели своему царственному родственнику. Но, тем не менее, чувствовал себя так, словно был виновен.



Теперь бывший глава мятежа принцев крови глядел на юного короля и его сопровождающих, думая, как жизнь пойдет дальше. А порой он переводил взор на своего заклятого друга, кузена Сигиберта. Они всегда были противоположны по своим взглядам и устремлениям.



Сигиберт прилагал все свои способности ради службы Арвернии и ее королям, как бы их ни звали. Бертрам же сохранял независимость и гордился тем, что в своих владениях является полновластным господином, никому не обязанным отчетом. Понятно, что при столь противоположных взглядах кузены-принцы часто спорили даже теперь, в старости, когда, казалось бы, все страсти должны уняться.



Бертрам нахмурился при мысли, что из-за его спора с Сигибертом их общий царственный родич был покалечен. И, хотя король выжил тогда, но уже не мог владеть своим телом как подобает, что и привело к трагедии теперь, год спустя. И за это ему, принцу Бертраму, придется отвечать всю жизнь, перед богами и собственной совестью. Ему, а не тому несчастному рыцарю, чье копье принесло смерть королю, - над тем властен был лишь земной суд!



Рядом с Бертрамом стояли двое его сыновей: Норберт, подающий большие надежды военный, и Роберт, блестящий юрист. Своими сыновьями Бертрам был вправе гордиться: оба они были удачливы и успешны, каждый на своей стезе.



Теперь они негромко беседовали между собой, обсуждая предстоящий суд над графом де Раун.



- Королева Бересвинда требует жестокой кары для убийцы своего царственного супруга, - проговорил Норберт. - И, по-моему, она права! Цареубийца должен быть показательно наказан. Его судьба станет примером для других и многих остережет поднимать руку на потомков Карломана Великого! Если даже невольный убийца останется безнаказанным, это подорвет уважение к королевской власти.



Однако Роберт, его брат, покачал головой.



- Прежде всего должна торжествовать законность во всем сословиях. Степень виновности графа де Раун полагается расследовать беспристрастно, как и любого другого обвиняемого, даже если он убил по горькой случайности самого короля. Закон должен торжествовать, о каком бы преступлении ни шла речь!



Слушая разговор сыновей не слишком внимательно, принц Бертрам одобрительно кивнул младшему. В то же время он все внимательнее следил за Сигибертом. Тот ожидал приближения юного короля с его свитой, чтобы поклониться, как только они поравняются с ним, пройдя через обширный зал.



А тем временем Верховный Жрец продолжал говорить королю и майордому:



- Долг государя и других высоких лиц на суде над тем, кто нечаянно причинил смерть королю, состоит в том, чтобы судить по справедливости! Тому, кто выносит решение, возвысившись над своим сердцем, покровительствует Циу, не знающий коварства, и Вар, скрепляющая обеты.



Юный король вновь украдкой поглядел на дядю Карломана, сверяясь, согласен ли он со словами жреца.



А Карломан в этот миг увидел знакомые лица среди придворных, встречавших процессию. Барон Эббль де Триньи стоял в отдалении от остальных, бережно поддерживая под руку свою дочь Гудулу.



Это была та самая белокурая прелестница, что в юности покорила сердце ныне покойного короля, и даже послужила поводом для распрей в королевской семье. Однако позже Хлодеберт VI расстался с ней и выдал замуж за графа Амори де Раун. Того самого, что, по злой иронии судьбы, сделался теперь его убийцей.



Барон и его дочь предпочли бы сейчас затеряться в толпе собравшейся вокруг знати, скрыться от глаз высоких особ. Однако их все избегали, и, куда бы они ни встали, окружающие отстранялись от них, как от зачумленных. Так что они были похожи на двух белых ворон в стае черных. И Гудула, которую заботливо поддерживал отец, выглядела убитой горем. Она была бледна как смерть, ее некогда ясные синие глаза теперь покраснели, веки распухли, ибо она много плакала. Трудно было сказать, кого молодая женщина оплакивала сильнее - столь страшно погибшего короля, которого некогда любила, или же своего супруга, которому угрожала смертная казнь за то, что случилось без его умысла. Вдобавок, Гудула находилась на сносях - под складками траурного платья виднелся уже сильно округлившийся живот. И теперь она невольно думала о будущем своего ребенка, что уже от рождения будет носить клеймо сына цареубийцы. Угнетенное состояние духа усиливало в бывшей фаворитке покойного короля телесную немощь, и напротив - ее состояние мешало графине приободриться.



Ко всему прочему, Бересвинда Адуатукийская ничего не простила бывшей сопернице, сколько бы лет ни прошло. Теперь она, сделавшись королевой-матерью Арвернии, постаралась отыграться на Гудуле, столь изобретательно, как могла только она, королева Бересвинда. Она потребовала, чтобы графиня де Раун участвовала в погребальных церемониях по королю. Когда, по обычаю, вдовствующая королева оплакивала лежавшего в гробу супруга, нарочно оперлась на руку Гудулы и вместе с ней приблизилась к вечному дому Хлодеберта, несмотря на то, что ее спутница была беременна, и что ее муж принес смерть королю. Бересвинда устроила все так, чтобы причинить Гудуле как можно больше боли.



До Карломана Кенабумского доходили только слухи о жестокости королевы Бересвинды. Он разбирался с делопроизводством, оставшимся от покойного царственного брата, чтобы в королевстве ничего не пошатнулось ни на миг.



Майордом уловил молящий взгляд Гудулы, что поглаживала обеими руками выступающий живот, словно защищая будущего ребенка. Мысленно посочувствовал графине де Раун, догадываясь, что она вместе с отцом оказалась здесь не случайно. Он кивнул своим мыслям, понимая, что испытания для молодой женщины, скорее всего, еще не закончены.



А юный король подумал, что его дядя соглашается со словами Верховного Жреца о справедливом суде. И, в свою очередь, мысленно пообещал судить, как подобает королю, а не только сыну, трагически лишившемуся отца. Хотя, говоря по чести, Хлодеберту VII приходилось трудно. Он был еще несовершеннолетним, отчего власть на первых порах перешла не к нему, а к регентскому совету. Но он обязан был выбирать, к кому из советников разумнее прислушиваться. И еще - юный король должен был всегда держать лицо, отчего не находилось времени даже по-настоящему, а не в рамках придворных церемоний, горевать об отце.



Между тем, пока королевская процессия шествовала через зал, в одну из боковых дверей вошел принц Дагоберт, маршал запада. Ожидалось, что он, по крови и по заслугам, станет коннетаблем, когда его дядя, принц Сигиберт, уйдет на покой.



Сейчас он приблизился к коннетаблю, намереваясь о чем-то доложить. До этого они уже виделись, и Сигиберт кивнул родственнику, приглашая его говорить.



В первый миг Дагоберт взглянул на приближающегося короля, вздохнув про себя: вот уже он пережил обоих законных племянников, и видит на престоле внука своего покойного брата. От этих мыслей он был бледен и глубоко удручен трагедией, как и большинство собравшихся вельмож.



Вслух же маршал запада обратился к главнокомандующему:



- Я поставил дополнительную охрану у дверей находящегося в заточении графа де Раун! Также приняты и другие меры предосторожности: пищу и питье, что готовят для него, теперь пробуют тюремные слуги, прежде чем подать узнику.



Сигиберт серьезно кивнул в ответ. Они с Дагобертом, как и Карломан, стремились к справедливому суду над невольным убийцей короля, ибо не сомневались, что он нанес роковой удар копьем невольно. И, уж в любом случае, было необходимо, чтобы граф де Раун дожил до суда. Между тем, государственные мужи опасались, что королева Бересвинда или Радегунда Аллеманская могут отравить невольного преступника из мести. Обе царственные дамы уже неоднократно доказывали свою решительность и способность к роковым поступкам. А тем более - здесь, где речь шла, у одной - о мести за мужа, у другой - за погибшего сына, и у обеих - о пролитой крови короля, что, пожалуй, составляло для них еще более весомый повод для гордости и мести, чем родная кровь. Проще было самим позаботиться, чтобы обвиняемый дожил до справедливого суда, чем пытаться убеждать пылающих ненавистью женщин не совершать большую несправедливость.



Сигиберт с благодарностью взглянул на будущего преемника.



- Спасибо тебе! Так нужно, чтобы и высшая знать, и простой народ твердо знали, что у нас единый закон для всех.



Дагоберт кивнул главнокомандующему. Он не сомневался, что судьба графа де Раун станет в ближайшее время камнем преткновения между его зятем и племянником Карломаном и Бересвиндой Адуатукийской. И, также как и Сигиберт, он готов был приложить все свои возможности и влияние, чтобы вместе с майордомом сохранить единство в Королевском Совете Арвернии.



При таких обстоятельствах, когда во властных кругах назревал раздор, начиналось царствование пятнадцатилетнего Хлодеберта VII.



***



В то время, как арвернские военачальники беседовали между собой, Карломан вновь пересекся взглядом с бывшей фавориткой покойного короля. Лицо ее выражало страх и отчаяние, в глазах стояла жестокая боль. И майордом прочел в ее душе страдание, как если бы видел все ее переживания насквозь. Гудула де Раун пришла сюда, чтобы просить о милосердии и о справедливости. Ибо на ее супруга, заточенного в темнице, уже покушались по приказу королевы Бересвинды.



Лицо Карломана, как обычно, осталось невозмутимым. Однако его взгляд, устремленный на Гудулу и ее отца, выражал глубокое сочувствие, и он молча пообещал им помочь.



Старшие из принцев крови - Сигиберт, Дагоберт, Бертрам, - уловили взгляд Карломана. Будучи опытны в интригах, они поняли, какую сторону собирается принять майордом.



В это время Верховный Жрец Альфгар продолжал говорить, обращаясь к юному королю:



- Воля всемогущих богов состоит в том, чтобы король Арвернии подавал пример всем своим подданным в соблюдении законов! Как могут подданные служить королю, что сам же нарушает законы, которые призван блюсти? Государь обязан подавать всем пример справедливости в исполнении законов!



Так наставлял короля Верховный Жрец.



Юноша кивал, соглашаясь с его советами, но все же поглядывал на любимого дядю, удостоверяясь, что и он одобряет мнение Альфгара.



Размышляя так, между тем, Хлодеберт поравнялся с беседующими Сигибертом и Дагобертом. Они поклонились юному королю, когда тот остановился рядом с ними, в сопровождении Карломана и Альфгара.



Оба военачальника шагнули вперед. Юный король сделал им знак говорить. До этого они сегодня уже виделись, и Сигиберт произнес, обойдясь без долгих приветствий:



- Государь, предприняты необходимые приготовления, дабы ничто не помешало справедливому суду над цареубийцей! Находящимся в Дурокортере войскам приказано охранять обвиняемого в темнице и когда его вывозят для судебного разбирательства в Палату Юстиции. Также усилена городская стража, дабы никто, - старый коннетабль особенно подчеркнул это слово, - не мог покуситься на преступника без суда, и дабы в городе не возникло волнений.



При этих словах старик переводил взгляд с юного короля на Карломана, своего названого внука (ибо отчимом графа Кенабумского был Теодеберт, сын Сигиберта). Фактически, Сигиберт исполнял приказ майордома, поданный от имени регентского совета. Сам Сигиберт, как главнокомандующий, тоже входил в совет при несовершеннолетнем короле.



Старый полководец держался стойко, но проницательный Карломан видел как тому тяжело. Такие испытания уже не для одного из старейших принцев крови!



Граф Кенабумский уже переглянулся со своим дядей и тестем, Дагобертом Лисом, маршалом запада. Уловив в его взгляде молчаливую просьбу, майордом заметил на правах дяди короля:



- От имени государя Хлодеберта VII, я выражаю тебе благодарность, доблестный коннетабль!.. И я очень надеюсь, что худших испытаний, чем сейчас, у нас уже не произойдет!



Он переглянулся с Дагобертом, ибо тот в последнее время фактически заменил подавленного горем Сигиберта и исполнял большую часть обязанностей коннетабля. Сам Сигиберт, как и Карломан, был благодарен маршалу запада за приложенные им усилия.



Со стороны за ними наблюдал стоявший среди вельмож принц Бертрам. Глядя на юношу-короля, оказавшегося во главе огромного государства, на его советников, пытавшихся сохранить целость Арвернии, он вновь почувствовал острый укол совести. Он вовсе не этого хотел, когда возглавил гордых и независимых принцев крови, требующих у короля усиления своих старинных вольностей! Вовсе не желал, чтобы Арверния осталась без настоящего короля! Хлодеберт VII - способный юноша, но ему всего пятнадцать лет. Ему предстоит многому научиться, в то время как различные политические силы при дворе станут тянуть его каждая в свою сторону. Будет чудом, если власть в Арвернии не пошатнется. И во всем этом его вина, принца Бертрама! Не доведется ли ему после смерти переходить вброд ледяную реку, несущую острые мечи?..



Поглядев на Сигиберта, Бертрам испытал горячее желание побеседовать с ним наедине. Рассказать обо всем откровенно, по-мужски. Чуть ли не впервые в жизни старый принц крови готов был переступить через свою гордость, признать вину вслух и попросить прощения. Он горячо надеялся, что мудрый кузен поймет его.



А пока что Бертрам молча наблюдал со стороны, как Сигиберт ответил Карломану:



- Я разделяю твои надежды, мой благородный родич! Чтобы сохранить покой в королевстве, нам необходимы надежные и даровитые люди. Хвала богам, у нас есть те, кто заслуживает доверия на самых высоких должностях!



При этих словах Сигиберт отступил на шаг, поравнявшись с Дагобертом. Тем самым главнокомандующий дал понять, что маршал запада сделал все, как подобает, и что он готов впредь быть одной из первых опор престола.



Король вежливо кивнул, окинув взором обоих военачальников.



- Я благодарю вас, мои доблестные родичи! Да хранит вас Циу, бог справедливой войны! - голос у юноши еще ломался, и он занижал его, чтобы не срываться в самый неподходящий миг на мальчишеский визг.



Сделав знак вельможам следовать за ним, король направился дальше через зал.



Прежде чем пойти за ним, Карломан взглядом показал Дагоберту на Гудулу де Раун и ее отца. Майордом просил своего тестя помочь, если потребуется. Ибо он проницательно догадывался, что вскоре произойдет душераздирающая сцена.



Дагоберт понял его и кивнул, обещая вмешаться, если будет необходимо.



Прошла пара мгновений. Король в сопровождении своей свиты шествовал через зал, оставив позади Сигиберта. И вскоре он приблизился к ожидавшим его придворным. Среди них находилась и Гудула де Раун со своим отцом, бароном де Триньи.



Глядя с сочувствием на бывшую фаворитку своего царственного брата, а ныне - жену его невольного убийцы, Карломан заранее видел, что сейчас произойдет. И не только он - остальные спутники короля обо всем догадались заранее. И действительно, дальнейшие события пошли именно так, как они предполагали.



Придворные в траурных одеждах приветствовали короля, желая ему здоровья и долгих лет жизни, почтительно кланялись ему, а дамы приседали в реверансах. Одновременно они ловко отстранились, оставляя Гудулу с ее отцом одних перед взором юного короля.



Графиня де Раун подняла покрасневшие от слез глаза на царственного юношу, сына ее возлюбленного, сына Бересвинды Адуатукийской. Унаследовал ли юный король великодушие своего отца? Или он прислушается к голосу своей матери, требующей жестокой мести? Ничего этого не было известно Гудуле. Но она вместе с отцом поклонились королю, не собираясь отступать, и наиболее проницательные среди дворян поняли, что они готовы на все. И действительно, барон де Триньи и его дочь не побоялись говорить о своем горе при всех, чтобы испросить справедливости и милосердия у царственного юноши, который совсем недавно по роковой случайности лишился отца.



Медленно, на подгибающихся ногах, Гудула сделала шаг вперед, навстречу королю. Вернее, отец подвел ее, поддерживая под локоть.



Однако взгляд юного короля остановился лишь на той, кого некогда любил его отец. Неудивительно, что его матушка ненавидела эту женщину и по сей день. Однако сейчас графиня де Раун вызывала в царственном юноше только сострадание. Бледная, со следами слез на изможденном лице, беременная женщина, несомненно, была несчастна. И Хлодеберт учтиво обратился к ней, намереваясь действовать справедливо, как велел его долг:



- Ты можешь обратиться ко мне, графиня! Справедливость предписывает мне беспристрастно выслушать любого из моих подданных, какая бы тяжкая вина не лежала на их родственниках!



При этих словах губы Гудулы задрожали, а ее некогда прекрасные синие глаза наполнились слезами - словно серая завеса дождя повисла над сияющей глубиной озера. Молодая женщина медленно освободила руку из рук отца, который тут же поддержал дочь за плечи. Затем Гудула протянула руки к королю жестом просительницы, как будто обращалась к богам:



- Молю тебя, светлый государь: выслушай меня, супругу несчастного графа де Раун, чье злосчастное копье принесло, к несчастью, смерть твоему венценосному отцу! - молодая женщина глубоко вздохнула, скорбя сразу об обоих: о погибшем и о том, кому угрожала вероятная скорая гибель.



- Я слушаю тебя, и постараюсь выполнить твою просьбу, если она не уронит чести Арвернии и королевского рода, - сдержанно пообещал юный король.



- Государь, я прошу у тебя милости к моему супругу, графу Амори де Раун! - проникновенно произнесла Гудула. - Он всегда был верным подданным твоего царственного отца, государь, и не имел против него никакого злого умысла! Клянусь тебе, что произошел несчастный случай, копье моего мужа соскользнуло, ударившись о латы короля, и, увы, причинило смерть!.. О, я надеюсь, государь, что ты, невзирая на юные годы, возьмешь верх над сыновними чувствами, и станешь судить моего мужа беспристрастно!..  Между тем, он еще не осужден, но ему грозят страшными пытками, а затем - четвертованием, как самому злонамеренному государственному изменнику! Его уже пытались убить во время следования в Палату Юстиции некие неизвестные люди, что напали на Амори с ножами и бросали в него камнями. Были ли то гневные горожане, или же кто-то подослал этих людей - ведомо одним лишь богам, а я никого не виню!..



Гудула коснулась одной рукой живота под складками траурного платья, где часто-часто билось будущее дитя, чувствуя волнение матери. Другую руку она по-прежнему просительно протягивала королю.



- Я молю тебя, государь Хлодеберт, о справедливом правосудии над моим супругом! Хотя бы ради будущего ребенка, что я ношу под сердцем; ведь он еще ничем не провинился перед тобой, государь, да и ни перед кем на свете! Неужели он родится уже с клеймом преступника? И сверстники станут избегать его, а старшие будут его оскорблять, и он никогда не сможет занять в обществе место, приличествующее его положению?..  Государь, - продолжала Гудула звенящим от предельного напряжения голосом. - Прошу тебя, молю справедливо расследовать несчастный случай на турнире, чтобы на семействе графов де Раун не горела печаль измены! И еще, я прошу тебя, госуларь, позволить мне увидеться с моим супругом, навестить его в темнице, как подобает жене. Я хочу получить от него наставления, как мне поступать в будущем, что сделать для нашей семьи и дома... И, быть может, проститься с моим супругом навек, если ты, государь, даже рассудив его по справедливости, все же сочтешь его сознательным виновником гибели своего царственного отца! Хотя я надеюсь всей душой, что ты убедишься в его невиновности! - закончив свою речь, Гудула склонила перед юным королем голову и присела в реверансе, настолько ловко, насколько позволяла ей беременность и подкашивающиеся от волнения ноги.



Пятнадцатилетний король замер в нескольких шагах от бывшей отцовской фаворитки, почти такой же бледный, как и она. Его черные брови нахмурились, но не со злостью, а скорее задумчиво, ибо ему было трудно сделать выбор. О справедливости ему только что толковал Верховный Жрец, и дядя Карломан тоже говорил, что королю подобает справедливый суд, а не личная месть. И коннетабль Сигиберт, как участник регентского совета, говорил о справедливости, как и маршал Дагоберт. Но зато мать короля, королева Бересвинда, и его бабушка, королева Радегунда, требовали жестокой казни для убийцы его отца. А пересилить настойчивость сразу двух царственных вдов трудно было и опытному государственному мужу, где же было справиться юному королю, за которого пока еще правил регентский совет?!



Юноша уже по-взрослому глубоко переживал внезапную гибель отца. Однако в глубине души не чувствовал ненависти к его невольному убийце, веря, что на турнире произошел несчастный случай. Он чувствовал по отношению к графу де Раун лишь досаду да бесконечную усталость, обрушившуюся так неожиданно на его еще хрупкие плечи. Ибо Хлодеберт VII старался добросовестно вникать в государственные обязанности; таким образом, его юность окончилась навсегда. Ее, вместе с жизнью его отца, перечеркнуло копье мужа Гудулы, столь рано подарив мальчику корону. И, тем не менее, он старался все учитывать и рассуждать по справедливости. А пронзительная речь графини де Раун, что растрогала бы и более сурового человека, вызвала в юном короле глубокое сочувствие.



***



Гудула де Раун замолчала, переводя дыхание, после своей проникновенной речи. Все взгляды были устремлены на нее. Одни - жалостливые, сочувствующие. Другие, со стороны иных из придворных - едкие, колючие, словно эти люди удивлялись, как жена цареубийцы посмела при все обратиться к королю, отца которого убил ее муж. Можно было не сомневаться, что о случившемся немедленно узнает королева Бересвинда Адуатукийская. Однако сочувственных взоров было все же значительно больше, и особенно - со стороны сопровождающих юного короля.



Сама же Гудула жалобным взглядом смотрела то на короля, бледного и серьезного, то на графа Кенабумского. Тот был сосредоточен, как всегда, - не понять, о чем он думал и к чему стремился.



Внимательно глядя на жену убийцы его царственного отца, юный король мучительно размышлял, как ему ответить. Его раздирали противоречивые чувства. Он думал о пролитой крови своего отца. Хотя сам Хлодеберт отсутствовал на роковом турнире, но очень хорошо представлял, как копье графа де Раун пронзило его отца. Теперь ничто на свете не будет таким, как раньше. Вся судьба Арвернии и его самого, Хлодеберта VII, пойдет теперь совершенно иначе! Кроме того, матушка и бабушка требовали казни цареубийцы. Пятнадцатилетний король не сомневался, что матушка вновь станет давить на него, как только узнает о разговоре с Гудулой. И ее тоже можно понять. Чьи права более святы, чем у жены и матери, оплакивающей возлюбленного супруга?..



Но слова графини де Раун тронули юного короля. Эта женщина и ее еще не родившееся дитя заслуживали сочувствия. Если его мать, могущественная королева, страдала о погибшем супруге, то разве не приличествовало сочувствие другой женщине, которой угрожало вдовство и позор для всей семьи?..



Царственный юноша теперь сознавал, что означает справедливость, о которой ему столько говорили в эти дни окружающие. Она похожа на тонкий мостик над пропастью, по которому невозможно пройти, не покачнувшись и не испытав головокружения. В какую бы сторону ты ни наклонился, у тебя под ногами разверзнется бездна. Хлодеберт не смел явно противоречить матери и бабушке, которых любил и почитал, хоть и не мог слепо повиноваться им. Но и отдать им на растерзание графиню де Раун он теперь все больше находил несправедливым. Во всяком случае, он не мог допустить, чтобы пострадали графиня и ее еще не рожденное дитя.



Видя, что юный король находится в большом затруднении, и что молчание затягивается, Верховный Жрец Альфгар произнес во всеуслышание:



- Милость к слабейшим значима не меньше, чем справедливость по отношению к виновным! Безусловно, боги назовут похвальным желание графини де Раун встретиться с супругом, заточенным в темнице.  Так и подобает поступать супруге, любящей и почитающей своего мужа. Ибо кольцо Фрейи соединяет мужчину и женщину крепко и на всю жизнь! Было бы жестоко запретить графине свидание с ее мужем в тюрьме.



При этих словах юный король почувствовал себя увереннее. А, когда уловил на себе блестящий взгляд дяди Карломана, понял окончательно, что его первое подсознательное стремление верно. Он не запятнает память своего отца, если проявит справедливость к графу де Раун, а к его супруге - милосердие.



Узкий мостик над пропастью, как будто, стал немного шире и крепче. Хлодеберт VII уже мог пройти по нему с осторожностью, но не боясь ежесекундно сорваться в бездонные глубины.



И он смело взглянул в глаза женщине, которую некогда любил его отец. Сам Хлодеберт тогда еще был мал, и плохо помнил то время, когда изящная Гудула де Триньи блистала при дворе, в то время как его гордой матери приходилось ждать, когда ее царственный супруг найдет время для нее. Однако, взрослея, наследник престола обо всем узнал и убедился, что придворные сплетни не всегда лгут. А после трагедии на рыцарском турнире, оборвавшей жизнь его царственного отца, имена графа де Раун и его жены, бывшей королевской фаворитки, вновь оказались у всех на слуху. Их повторяли на тысячи ладов, вспоминали прошлое, удивляясь жестокой иронии судьбы: тот, кому сам Хлодеберт VI отдал свою возлюбленную, в итоге принес ему смерть!



Но от придворных слухов юный король, сын покойного, мог бы отмахнуться, зная им цену. Однако мстительность его матушки яснее всего показывала ему, что она жестоко уязвлена, и ее ненависть к Гудуле отнюдь не утихла с годами. Можно было понять, когда овдовевшая королева требовала казни цареубийцы, пылая жаждой мести. Хотя юный король уже сознавал, что и в этом случае следует прежде всего блюсти закон, как говорил Верховный Жрец. Но, видя, как его мать привела с собой беременную Гудулу к гробу короля, которого любили они обе, с какой изощренной жестокостью изводила бывшую соперницу, юноша понимал, что таким образом она вымещала крайнюю ненависть. Видеть это было больно, ибо Хлодеберт привык чтить свою мать. Но ее месть графине де Раун превышала разумную меру, и потому внушала отвращение, как любое излишество.



При других обстоятельствах царственный юноша возненавидел бы ту, кто однажды осмелилась встать между его родителями. Однако в те годы, что он взрослел и учился понимать происходящее, Гудулы не было при дворе, и он думал, что она осталась в прошлом. Теперь же, когда она вновь всплыла из забвения, весь облик этой женщины мог вызвать в юном короле скорее сочувствие к ее страданиям. В ней ничего не осталось от разлучницы, осмелившейся вторгнуться в королевскую семью. Все ее речи и помыслы, казалось, были о муже, дарованном ей королем, и о ребенке, которого ей предстояло родить для неизвестной судьбы. Кроме того, Хлодеберт VII подумал, что и его царственный отец хотел бы, чтобы он помог Гудуле. Хотя юноша не сомневался, что, если он выполнит ее просьбу, ему не миновать серьезного разговора с матерью, королевой-регентом Бересвиндой Адуатукийской. А возможно, и бабушка, королева Радегунда Аллеманская, поддержит ее, требуя мести за отца. Станут стыдить его, упрекать в малодушии и слабоволии...



"Нет, матушка, нет! Слабовольным я был бы, если бы поддался тебе и принял несправедливое решение, осудив графа де Раун вопреки законам богов и людей! Если я хочу быть настоящим королем, мне нельзя поддаваться личной мести! С высоты своего престола я могу позволить себе великодушие к тем, кто ничем не опасен для меня."



Видя, кто король медлит с ответом, советники и придворные внимательно смотрели на него, ожидая, какое решение он примет. Особенно чутко следили за юношей Карломан и Альфгар, понимая, как трудно Хлодеберту сейчас.



И, приободрившись, юный король взглянул на графиню де Раун. Ему было трудно обращаться к ней, ибо противоречивые чувства продолжали раздирать его. Однако он заговорил, тихо, но так выразительно, что все окружающие мгновенно прислушались:



- И законы, завещанные нам богами, и милосердие людей, и опыт великих правителей прошлого учат нас, что король обязан больше, чем любой другой, во всех случаях поступать по справедливости! Хотя бы речь шла о возмездии за безвременную кончину его царственного отца. Поэтому я обещаю тебе, графиня де Раун, что степень вины твоего мужа будет расследоваться беспристрастно, и судьи примут во внимание все обстоятельства произошедшего! Если будет доказано, что произошел несчастный случай, без злого умысла со стороны твоего супруга, суд оправдает его! Во всяком случае, я обещаю тебе, что судебное разбирательство над твоим супругом будет проходить честно, и что до его окончания графу де Раун не грозит никакая опасность. Стража приставлена охранять его от любых возможных покушений! - при этих словах голос юного короля повысился, но не сорвался. Затем он учтиво кивнул графине, как подобало приветствовать знатную даму: - А также, я обещаю тебе, благородная графиня де Раун, что, каков бы ни был приговор, вынесенный твоему супругу, ты и твоя семья сохраните свои наследственные владения. Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя и твоего будущего ребенка.



В наступившей тишине юношеский голос короля, казалось, отдавался эхом от каменных, покрытых драпировками стен. И все присутствующие не отводили от него и его собеседницы внимательных взглядов. Должно быть, они размышляли про себя,  чем обернется такое решение короля, и какие бури должны после этого потрясти регентский совет, в котором самыми влиятельными лицами были королева-мать, майордом и коннетабль. Фактическим правителям Арвернии и прежде было непросто договориться между собой. Можно было не сомневаться, что отныне соперничество за влияние на юного короля наберет еще большие обороты.



Но Хлодеберт VII увидел обращенный с благодарностью к небесам взор Верховного Жреца и заметил, как одобрительно кивнул дядя Карломан. И мальчик-король убедился, что он прав.



Барон де Триньи, стоявший рядом со своей дочерью, до земли склонился перед королем. А Гудула, присев в реверансе, вновь протянула ладони, молитвенно благодаря юношу, один лишь облик которого живо напоминал ей об его царственном отце.



- Государь, я всем сердцем благодарю тебя от имени нашего семейства, за великую милость, оказанную нам! Теперь и мой муж, как бы ни сложилась его судьба, вечно будет благодарен тебе за то, что ты не оставляешь нас на произвол судьбы!



- Я не проявляю никакой особенной милости! - возразил Хлодеберт VII. - Мной руководит справедливость, и я надеюсь придерживаться этого правила и впредь. Если я сумею удержаться от произвола сейчас, в юности, когда речь идет о гибели моего царственного отца, то, надеюсь, смогу и в будущем руководствоваться разумом.



При этих словах юный король представил себе, как загорится гневом его царственная матушка, когда узнает о его поддержке графини де Раун. Пожалуй, несчастной женщине могло в этом случае не поздоровиться! Опасно недооценивать королеву Бересвинду...



И царственный юноша обратился к своему дяде, графу Кенабумскому, который всем видом пока что подтверждал правильность его распоряжений.



- Я прошу тебя, благородный майордом Арвернии: как участник регентского совета, возьми под свою опеку графиню де Раун и ее еще нерожденного ребенка, позаботься, чтобы они сохранили впредь свое имущество и владения! Какова бы ни была степень вины графа де Раун, что еще предстоит выяснить на суде, его семья ни в чем не виновна! - проговорил король настойчиво, давая понять всем присутствующим. Он знал, что многие из придворных служат его матери или бабушке, и каждое слово очень скоро достигнет ушей обеих царственных вдов.



Карломан видел и понимал, как трудно приходится царственному юноше. Он переглянулся с Верховным Жрецом, чувствуя гордость за племянника и желая помочь ему. Кивком головы он дал понять королю, что все в порядке. А затем ответил своему питомцу и государю:



- Я обещаю тебе, государь, взять под опеку графиню де Раун и ее будущего сына, - такие вещи Карломан, как известно, определял безошибочно, - дабы никто не счел возможным преследовать ее из мести ее супругу. И корона сохранит владения графов де Раун до совершеннолетия наследника.



Из груди Гудулы вырвался вздох облегчения. Согласие юного короля помочь ей и опека графа Кенабумского стали первыми утешительными известиями, что она получила с того дня, как копье ее супруга нанесло смертельную рану королю, которого она некогда любила.



Право опеки короля или иного сюзерена над землями его вассала обычно применялось в случае, если после смерти владельца наследником становился несовершеннолетний или незамужняя женщина, если законный владелец был осужден или долгое время отсутствовал в стране. Тогда сюзерен имел право получать доходы владений, находящихся в его опеке. Такое право служило немаловажной статьей доходов для королевской казны. И, к слову, во время недавних выступлений принцев крови против короля, они в том числе требовали ограничить возможность для короны присваивать выморочные владения через опеку. Однако король и Карломан сумели настоять на своем. Но в данном случае опека самого майордома становилась спасением для семьи графа де Раун. Никто в целой Арвернии не посмел бы покуситься на имущество, за сохранностью которого следит сам граф Кенабумский!



- Благодарю тебя, доблестный граф Кенабумский, за помощь и защиту! - проговорила графиня, сообразив, что один лишь майордом мог спасти ее от гнева королевы-матери. А ее отец тем временем поклонился Карломану ниже обычного.



Карломан внешне оставался совершенно невозмутимым, и только глаза его блестели ярче обычного.



- Не благодари меня, госпожа графиня! Я выполняю волю Его Величества короля Хлодеберта VII, а он повинуется законам богов и людей!



Впрочем, на самом деле майордомом руководила не только справедливость, но и обычное человеческое сочувствие. Мысленно в это время он уже размышлял, как исполнить еще одну просьбу Гудулы - устроить ей свидание с заточенным в темницу супругом, не раздражая королеву-мать больше необходимого.



***



Что ж, король и майордом помогли Гудуле решить ее проблемы. Но осталась еще одна: как помочь графине встретиться с ее заточенным в темницу мужем, не привлекая внимания королевы Бересвинды?..



Юный король растерянно переглянулся со своим дядей и майордомом. Хлодеберт чтил матушку, однако сознавал без иллюзий, на что она может быть способна. Он надеялся, что Карломан, с его опытом и влиянием, придумает что-нибудь буквально на ходу.



А граф Кенабумский уже решил, чем следует помочь Гудуле. И, встретив взор царственного племянника, он проговорил негромко и размеренно:



- Государь, я хотел сказать тебе, что мой тесть, принц Дагоберт, желает поговорить с тобой. Кажется, дамы нашей семьи задумали некое важное мероприятие, на которое он желал получить твое дозволение.



Юный король удивленно вскинул брови, увидев приближающегося маршала запада, не понимая, какое отношение он имеет к просьбе графини де Раун. Но тут же кивнул в ответ.



- Я слушаю тебя, доблестный маршал запада! - обратился он к военачальнику, брату своего деда.



Дагоберт, уже тогда прозванный Лисом, учтиво поклонился королю, переглянувшись с Карломаном. И, украдкой бросив взгляд на графиню де Раун, проговорил:



- Государь, я хотел поведать тебе, что моя супруга, принцесса Герберга, вместе с нашей дочерью, графиней Кенабумской, - эти слова своего тестя Карломан подтвердил кивком головы, - сейчас занимается благотворительностью. В честь памяти твоего отца, да будет ему мед сладок в Вальхалле, они намерены сделать богатые пожертвования в храмы, госпитали, приюты и другие необходимые учреждения.



Хлодеберт с благодарностью взглянул на маршала.



- Передай высокочтимым дамам мою горячую благодарность! Я рад, что они чтут память моего отца, как подобает близким родственницам.



Дагоберт кивнул королю, добившись желаемого. Что ж: его прозвали Лисом не только за военные хитрости! Он умел действовать не менее искусно и при дворе. Чуть прищурив глаза, он, стоя рядом с Карломаном, обратился к царственному юноше:



- Наши дамы задумали на днях даже посетить с благотворительным визитом тюремный замок, дабы облегчить положение заточенных там. Право, я даже не знаю, государь, дозволять им такую поездку! - маршал запада вздохнул с притворным сокрушением. - Конечно, там заключены опасные преступники. Но они нуждаются в небольших подарках, что скрасят их положение. Быть может, если заключенные будут благословлять имя твоего царственного отца, то и их вина немного облегчится.



Карломан кивнул, поддерживая своего тестя.



- Если Альпаида с матушкой Гербергой считают угодным богам сделать подарки заключенным в тюремном замке, то и я присоединяюсь к просьбе принца Дагоберта! Но, чтобы знатные дамы могли совершить такой визит без опаски, им необходима надежная охрана и свита, достойная их положения!



Дагоберт подхватил его слова, взглянув на Гудулу и ее отца, как будто они только ради этого находились здесь:



- Государь, если ты дозволишь эту поездку, то я прошу позволить, чтобы барон де Триньи командовал охраной моей жены и дочери во время благотворительных визитов. А его дочь сможет сопровождать их во время поездок.



Король встрепенулся, догадываясь, к чему ведут его старшие родственники, и его глаза засветились. Он мигом понял, что во время визита в темницу графиня де Раун сможет как бы случайно встретиться с супругом.



- Я одобряю стремление принцессы Герберги и благородной Альпаиды! - проговорил он с великим облегчением. - Пусть они почтут память моего царственного отца заботой обо всех, кто нуждается! И пусть у них будет достойная охрана и сопровождение!



Царственный юноша пристально взглянул на Гудулу, которая с надеждой подняла на него просветлевший взор.



- Не тревожься больше необходимого, графиня! - обратился к ней Хлодеберт VII. - У тебя будет надежная защита и помощь могущественных людей!



- Благодарю тебя, государь! Благодарю и графа Кенабумского, и принца Дагоберта, за все, что вы сделали для нашей семьи! - на глазах молодой женщины вновь выступили слезы.



Ее отец тоже почтительнее прежнего поклонился королю, а затем - Карломану и Дагоберту.



- Государь, я клянусь на своем мече тебе и твоим благородным родичам отплатить добром за добро! Обещаю беречь принцессу Гербергу и графиню Кенабумскую больше, чем зеницу ока! - горячо проговорил он, приложив руки к груди.



Барона де Триньи весьма беспокоило будущее положение беременной дочери и зятя. Увы, их семья раз за разом оказывалась на свою беду слишком близко к королевской семье. И барон не смел даже надеяться, что юный король так милостиво отнесется к просьбе Гудулы. А поручение прозвучало как возможность хоть отчасти оправдаться перед королем и регентским советом.



Слушая излияния благодарности барона и его дочери, Хлодеберт VII готов был сам от души благодарить дядю Карломана и принца Дагоберта, что выручили его из затруднительного положения. Во время поездки благородных дам в тюремный замок будет нетрудно устроить встречу Гудулы с мужем, чтобы об этом тотчас не узнала королева-мать!



А Карломан с Дагобертом переглянулись с полным пониманием. Они хорошо знали друг друга, и не в первый раз действовали сообща, и теперь тоже рассчитывали одержать победу над королевой Бересвиндой.



Со стороны за ними наблюдал коннетабль, принц Сигиберт. Он восхитился тем, как его племянник, Дагоберт Лис, искусно влился в беседу с королем и Карломаном, добился желаемой цели. Старик в очередной раз подумал, что Дагоберт одарен не только в военном деле, но и в придворных интригах, - незаменимые свойства для командующего войсками.



Тем временем, король, чувствуя, как с его плеч скатились Белые Горы, направился дальше через зал, подав знак советникам и придворным следовать за ним. Он был бесконечно рад, что смог помочь графине де Раун, ради справедливости и в память об отце.



***



А принц Сигиберт в тот же день, немного позднее, гулял в королевском саду вместе со своей супругой, принцессой Дареркой.



Прошла целая жизнь с тех пор, как Дарерка, родственница королевского дома Арморики, стала супругой арвернского принца. Не забыв свою родину, она узнала Арвернию и теперь чтила ее интересы не меньше, чем ее муж и их сыновья, мудрый Теодеберт и отважный Хлодомер. Выглядела она тоже, как подобало знатной арвернской даме. Особенно сейчас, в трауре, когда на ней не было орнаментов и украшений, принятых у "детей богини Дану".



И вот, супруги медленно брели по садовым тропинкам, среди роскошных кустов поздних роз и мозаичных листьев жимолости, едва покрашенных дыханием приближающейся осени. Был один из теплых, погожих дней, когда по воздуху летают серебристые паутинки. Наслаждаясь теплом, в саду гуляли и многие другие обитатели королевского замка. Среди них находился принц Бертрам - мрачный, всех избегающий. Увидев кузена, он хотел было подойти к нему, однако не решился.



А престарелая супружеская чета тихо беседовала между собой, прогуливаясь. Сигиберт был мрачен, размышлял о том, как изменится теперь весь расклад сил при дворе. Но с женой он старался говорить о нейтральных предметах, не желая возлагать на нее тяжесть придворных забот.



- Вот и осень близится, - произнес он, подняв с земли принесенный ветром кленовый лист, начавший уже пламенеть по краям. - Скоро, надеюсь, получим с тобой письма от наших детей... В Чаор-на-Ри, должно быть, еще все зеленеет. Там всегда осень приходит чуть ли не на месяц позже здешнего, ибо гораздо больше влаги...



Свернув на другую тропинку об руку с мужем, Дарерка промолвила, держа кленовый лист, такой яркий на фоне их траурных одеяний:



- Письма от родных - большая радость! А там, я надеюсь, найдем время и съездить в Чаор-на-Ри, к Теодеберту и Гвиневере...



Дарерка не сказала мужу всего, о чем думала. Ей к старости хотелось вернуться в родные края, и к детям и друзьям ее молодости. Она мечтала уехать с Сигибертом в Арморику. Но сейчас, когда ее муж был одним из регентов при юном короле, об этом не могло идти и речи. В глубине души Дарерка надеялась, что ее муж оставит свою беспокойную должность, и они смогут спокойно дожить остаток дней в Чаор-на-Ри. Однако держала при себе сокровенные надежды, из уважения к мужу и стараниям, что он прилагал на благо Арвернии.



Продолжая гулять по саду, коннетабль и его супруга повстречались с королевой Бересвиндой Адуатукийской. Она выплыла им навстречу - высокая и статная, в траурном платье из черного шелка, в сопровождении дам своей свиты. Вдовствующая королева прогуливалась среди цветов с таким выражением на лице, словно искала в саду хотя бы тень образа своего почившего супруга.



Но, едва она приблизилась к Сигиберту с его супругой, лицо нынешней королевы-матери сделалось властным, взгляд, обращенный к коннетаблю - пронзительным.



- Здравствуй, доблестный коннетабль, принц Сигиберт! И тебя приветствую, благородная принцесса Дарерка! - проговорила она.



- И мы от души приветствуем тебя, мудрая государыня Бересвинда! - поклонился старый коннетабль. - Не правда ли, сегодня хорошая погода?



Черные брови королевы-матери грозно нахмурились.



- Возможно, но сейчас меня волнует совсем не это! Для чего ты, не уведомив меня, распорядился приставить дополнительную охрану к убийце моего супруга, точно жизнь этого злодея следует беречь? Дело городской стражи -охранять порядок в городе! Жители и так взволнованы ужасной гибелью моего царственного супруга... - Бересвинда вынула из сумочки платок и прижала к глазам.



Сигиберт пристально взглянул ей в глаза.



- Государыня, я, как главнокомандующий и один из участников регентского совета, действительно распорядился усилить охрану взятого под стражу преступника, именно для того, чтобы из-за него не возникало беспорядков в городе! С обвиняемым уже пытались однажды расправиться. Впредь тех, кто захочет чинить самосуд, стража будет разгонять или вешать, как обычных бунтовщиков! Или ты хотела бы, государыня, чтобы жители Дурокортера обагрили руки кровью цареубийцы, сами сделались бы убийцами? Да ведь страшнее безумной толпы, отведавшей крови, нет ничего на свете! Мы обязаны всегда действовать по закону. Только это спасет Арвернию!



Бересвинда непроницаемыми глазами смотрела на коннетабля, скрывая в душе досаду. Она поняла, что расправиться с убийцей ее мужа до суда не получится. А в суде еще неизвестно, как обернется дело; многие полагали трагедию на турнире несчастным случаем. Мысленно королева-мать уже прикидывала, на кого из судей и посредством чего можно надавить, чтобы графа де Раун казнили, как подобало цареубийце. Но даже если не получится, она, Бересвинда Адуатукийская, все равно отомстит ему!



Вслух же произнесла, будто уступая коннетаблю:



- Что ж, я учту твои пожелания! Но впредь все-таки сообщай мне обо всех важных распоряжениях! Как-никак, я - мать короля!



И она величаво удалилась в сопровождении своих фрейлин. А Сигиберт с женой постояли на месте, не скоро находя в себе силы двигаться дальше.



Встречу и важный разговор наблюдал принц Бертрам, не замеченный со стороны. Глядя, как побледнел и, вроде бы, еще больше постарел кузен, мысленно посочувствовал ему. Трудно Сигиберту, в его годы, сталкиваться в регентском совете с Бересвиндой Адуатукийской! И вновь Бертраму подумалось, что во всем его вина, хоть и невольная. Он лишил Арвернию сильного и знающего короля, и отдал в руки мальчика, которого перетягивают в разные стороны советники!



И Бертрам, не в силах уже больше сдерживать тяготившие его мысли, приблизился к кузену, непривычно склонив голову, будто проситель.



Сигиберт удивился его появлению.



- Здравствуй, кузен! Что желаешь сообщить мне?



- У меня и впрямь к тебе важный разговор, - с трудом проговорил Бертрам, побагровев.



Чуткая Дарерка тактично заметила:



- Я хотела собрать букет осенних цветов, так что оставлю вас пока что одних! - и она удалилась, чтобы родичи могли побеседовать с глазу на глаз.



Когда уже никто не мог их услышать, Сигиберт спросил:



- Ну, о чем ты, кузен Бертрам, желаешь говорить со мной?



Его родич мучительно преодолел сомнение. Как бы ни складывалась жизнь, он все еще оставался принцем крови, одним из старейших в роду Карломана Великого. Ему не пристало просить.



- Теперь я каждый день думаю о том, как по моей вине покойный король упал с коня, которого спугнула моя собака! Тот день положил начало бедам.



- И коня, и мастифа Карломан, купив, отослал в Кенабум, на радость своим детям, - зачем-то сообщил Сигиберт. - Не то, пожалуй, додумались бы свалить всю вину на животных, приняли бы за тварей из Йотунхейма...



- Когда приходит беда, люди готовы обвинить кого угодно, - мрачно произнес Бертрам. И проговорил через силу: - А винить-то следовало меня! Из-за моего спора с тобой мастиф лаем испугал королевского коня, и Хлодеберт VI был искалечен. Сколько раз с тех пор это событие повторялось передо мной во сне!.. Но верь мне, я не устраивал этого нарочно! Когда это случилось, я молил богов пощадить короля. И он выздоровел, но не полностью. Гибель минула его тогда, благодаря Карломану, но догнала теперь. За его гибель мне предстоит отвечать при жизни и после смерти... Но я хочу, чтобы ты, Сигиберт, твердо знал: я не желал зла нашему царственному родичу! Оспаривал у него право властвовать над городами, возмущался королевским правом опеки. Казалось мне, что король слишком много на себя берет - это правда! Хотел его принудить считаться с нами, принцами крови. Гордился своей независимостью. Но, клянусь тебе Мировым Древом, кузен, - я никогда не желал королю смерти! Я виноват в случившемся, но невольно, как и тот несчастный рыцарь, нанесший государю смертельную рану! Тебе одному, кузен, я могу сказать всю правду, ибо ты мудр и поймешь меня. Ни перед кем другим из нашего рода я не смог бы облегчить душу, ибо они молоды, и не смогут понять. Лишь с тобой, Сигиберт, я могу поговорить откровенно, чтобы ты знал о моей невольной вине.



Сигиберт молчал долгое время. Чего-чего, а такого чистосердечного признания он не ожидал от Бертрама, который никогда не признавал ошибок! Должно быть, в его душе произошла на старости лет большая перемена!



- Благодарю, что обратился ко мне, и столь открыто, - проговорил он задумчиво. - Я думаю, кузен, что не следует возлагать на себя всю вину! Судьба направляла тебя, так же как тех животных, и даже графа де Раун. Такой жребий определили покойному королю вещие Норны. Тебе же они судили нынешние испытания, чтобы переосмыслить для себя заново всю жизнь. Значит, так должно быть: новый человек рождается в муках. Если боги потратили силы для урока тебе, кузен Бертрам, стало быть, они верят, что он пойдет тебе впрок.



Бертрам глубоко вздохнул, но во взгляде его, обращенном к Сигиберту, тот прочел истинную благодарность.



- Одно я тебе скажу твердо, кузен Сигиберт! В политику я не стану более вмешиваться. Хочу остаток дней дожить спокойно, искупить свою вину. А тебе желаю здоровья и долголетия! Тебе хорошо, ты всю жизнь был чист!



С этими словами Бертрам удалился прочь. А Сигиберт поглядел ему вслед, пока широкая спина кузена не скрылась вдали. Затем собирался пойти искать Дарерку.



Но на тропинке показался и быстро направился навстречу коннетаблю его племянник, маршал Дагоберт.



- Здравствуй! - приветствовал его Сигиберт. - Ну, как выполняются наши распоряжения?



- Благодаря принятым нами мерам, граф де Раун теперь доживет до справедливого суда, - тихо проговорил Дагоберт, понизив голос. - И я сумел устроить так, что королева-мать еще не скоро узнает о том, что Гудуле де Раун позволено встретиться с ее супругом. Она будет сопровождать моих Гербергу и Альпаиду во время благотворительного визита в тюремный замок, а ее отец - командовать их охраной.



Сигиберт одобрительно кивнул.



- Ты сделал сегодня вместе с Карломаном отличный ход, Дагоберт! Но тебе и впредь понадобится вся лисья изворотливость. Королева-мать уже пеняла мне за то, что распоряжаюсь, не спросив ее согласия.



- Она сильна - а мы сообща будем сильнее. Хитра - а мы с Карломаном и впредь будем поступать мудрее, - пообещал Дагоберт.



- Вот это хорошо! - одобрительно сказал коннетабль. - Будь осмотрителен всегда, при дворе еще больше, чем на поле боя, - и он сделал знак, что отпускает племянника.



- Я не подведу тех, кто надеется на меня! - Дагоберт откланялся, прощаясь.



Он ушел прочь, а престарелый коннетабль в очередной раз подумал о том, что и прежде уже не раз приходило в голову: пора ему уйти на покой, уступив жезл коннетабля Дагоберту! Тот гораздо лучше справиться и в войсках, и в регентском совете, чем он сам, ибо у него больше сил. А ему самому, принцу Сигиберту, лучше уйти на покой, уехать с Дареркой в Чаор-на-Ри, куда его жену тянуло уже давно, как престарелый полководец отлично знал. Там он еще сможет приносить посильную пользу, тогда как здесь Дагоберт давно готов, чтобы наилучшим образом заменить его!



И, втайне приняв решение, Сигиберт сдержал улыбку, видя, как его жена выходит из зарослей с букетом золотых и красных роз, рыжих ноготков, белых астр, гроздьев рябины и листьев клена. Казалось, что она собрала в руках целую охапку солнца, что нынче совсем по-молодому золотило ее поседевшие, некогда каштановые волосы.



***



На следующий день после произошедших событий, в кабинете майордома беседовали Сигиберт и Карломан. Они собрались здесь после очередного собрания регентского совета, где королева-мать вновь пыталась влиять на своего царственного сына.



Майордому с коннетаблем было о чем побеседовать. Среди происходящего в последнее время одно вызывало у них радостное удовлетворение, другое - величайшую тревогу.



- Королева Бересвинда дорвалась до власти, и стремится влиять на короля, - усталым голосом проговорил Сигиберт. - Во время сегодняшнего совета она тонко старалась воздействовать на него, чтобы государь делал то, чего она от него желает.



Карломан усмехнулся, и зеленые глаза его ярко блеснули.



- Однако я заметил, что наш юный король не очень-то поддается чужому влиянию, хотя бы и своей матери! Он почитает Бересвинду Адуатукийскую, как подобает сыну чтить свою мать, однако не идет слепо у нее на поводу. Хлодеберт умеет думать. Я верю: у нас скоро будет настоящий король, достойный занимать престол Карломана Великого! Мы можем помочь ему сейчас научиться править, а затем он встанет на собственные ноги, - граф Кенабумский горделиво улыбнулся, радуясь за своего царственного племянника. Лишь где-то в глубине души холодной змейкой скользнула тревога: что-то в последние годы стали слишком недолговечны короли Арвернии... Однако он постарался отогнать эту мысль, опасаясь ее.



И Сигиберт, не зная тайных опасений Карломана, улыбнулся и кивнул в ответ.



- Ты прав, Карломан! Я пережил, по воле богов, многих королей Арвернии, и вижу, что у Хлодеберта хорошие задатки. Он будет истинным правителем, а не сыном своей матери... Только нам сейчас необходимо потрудиться, чтобы королевство не пошатнулось до его возрастания!.. - и престарелый коннетабль устало прикрыл глаза.



Карломан с сочувствием взглянул на сидящего перед ним старца. Тот выглядел совершенно изможденным после недавнего совета.



- Конечно, тебе сегодня пришлось нелегко, - посочувствовал он старику. - Бересвинда разгневана, и вымещала сегодня свой гнев на тебе, за то что ты отдал новые распоряжения без ее ведома.



Сигиберт кивнул седой головой. И решил поделиться с Карломаном своими тайными стремлениями.



- К счастью, я могу, если потребуется, с легким сердцем оставить свой пост. Я глядел в последнее время, как Дагоберт исполнял многие важные поручения, касающиеся войск. Он уже сейчас выполняет все больше обязанностей, с которыми мне становится трудно справляться.



Майордом пристально взглянул на старца, не желая ничем влиять на его решение. Никто, кроме самого Сигиберта, не вправе был решить, как распорядиться его судьбой.



- Принц Дагоберт - один из достойнейших мужей Арвернии, талантливый полководец и муж совета, - осторожно проговорил майордом. - Ты знаешь, что я чту его не только как своего дядю и тестя, но и как опору Арвернии.



Сигиберт кивнул, соглашаясь с Карломаном. Все для себя решив, он проговорил:



- В таком случае, лучшее, что я могу сделать - это выйти в отставку, передав жезл коннетабля Дагоберту! Моя Дарерка тоскует по Арморике, а сам я трезво оценивалю собственные возможности. Если случится война или мятеж - от чего пусть хранят нас великие Асы! - я уже не смогу справиться с ним. Арвернам необходим коннетабль помоложе. Да и в регентском совете - тоже.



Карломан немного поразмыслил, а затем с глубоким уважением склонил голову перед сидевшим напротив него старцем.



- Ты принял поистине мудрое решение, дедушка! Далеко не каждый сможет уйти вовремя. Мы объявим королю твое решение, и ты получишь свободу.



- Я еще в прошлом году хотел уйти со службы, - доверительно произнес Сигиберт. - Однако обстоятельства вынудили меня остаться на своем посту. Когда твой царственный брат был ранен при падении с коня, ты сделался регентом, и я обязан был помогать тебе. Коней на переправе не меняют. Но теперь, я чувствую, пришло время! Не хочу загораживать путь Дагоберту.



- Пусть сложится, как ты решил, - пожелал ему Карломан. - Ты уедешь с бабушкой Дареркой в Чаор-на-Ри, к моим родным. При необходимости поможешь им управлять Арморикой, ведь тебя высоко чтут как арверны, как и "дети богини Дану". Там все, кто вам дорог. И дядя Хлодомер станет навещать вас по мере возможностей, а также я и Магнахар. Да и мои сыновья, особенно средние, проводят в Чаор-на-Ри больше времени, чем в Дурокортере или в Кенабуме.



При этих словах названого внука, старый коннетабль тихо улыбнулся. Он уже предвкушал, как доживет спокойно остаток своих дней в Арморике, среди родных.



Так они беседовали с Карломаном - душевно, как подобает деду со внуком, и одновременно серьезно, как два государственных мужа. И младший из них был исполнен искреннего почтения к старшему, а старший уважал младшего, как равного себе, и гордился, что и в молодом поколении есть муж, достойный править Арвернией, так что можно доверить ему оберегать юного короля и все королевство. И одновременно Сигиберт гордился Карломаном не меньше, чем своим кровным внуком Магнахаром, и про себя отмечал, что и его заслуга имелась в воспитании пасынка Теодеберта, и он тоже сделал все, что мог, чтобы нынешний майордом Арвернии стал тем, кто он ныне! Что ж, если каждый человек обязан вырастить достойного наследника, тогда Сигиберт вправе был считать, что сделал все возможное. И Дагоберт, и Карломан были его воспитанниками.



И старец проговорил с глубоким уважением, к которому примешивалось, пожалуй, потаенное чувство вины:



- Каждому свое время! И я спокойно уступлю Дагоберту пост коннетабля, не сомневаясь, что он справится гораздо лучше, чем по силам нынче мне. Это касается и военных обязанностей, и участия в регентском совете. Королева Бересвинда, похоже, хотела бы править от имени своего царственного сына единолично. Но вы с Дагобертом сумеете укротить ее и помочь мальчику сделаться настоящим королем. Я верю в вас! Хотя вам, вероятно, придется нелегко.



Видя, насколько состарился Сигиберт в последнее время, каким усталым он выглядит, Карломан вынужден был одобрить его желание уйти на покой. Однако при этих словах во взгляде майордома блеснули изумрудные огоньки, как всегда бывало, когда он замышлял нечто важное. И он проговорил, накрыв ладонью высохшую руку старца, лежащую на столе:



- Подожди с объявлением об отставке, дедушка Сигиберт! Сперва окажи важную услугу, прошу тебя! Есть замысел, что поможет нам ограничить власть королевы-матери. Но необходима твоя поддержка. Вот когда мы осуществим его, подашь в отставку!



И Карломан, наклонившись к старику, проговорил ему на ухо, что именно он задумал совершить. Сигиберт сосредоточенно слушал майордома, затем кивнул головой и чуть заметно улыбнулся.



- Хорошо, Карломан! Мы сделаем все, как ты задумал. А после я уступлю свое место Дагоберту. Это значит, что Бересвинде придется впредь считаться с ним и с тобой.



- Надеюсь, что так, - усмехнулся майордом. - Королева-мать станет тянуть в одну сторону, мы - в другую. А король окажется между нами. Ему придется выбирать среди своих советников, много думать и многому учиться, принимать решения самостоятельно. Нелегкая школа для пятнадцатилетнего мальчика! Но становления настоящего короля стоит любых усилий. Сидя у материнской юбки, не научишься править королевством.



Сигиберт был полностью согласен с названым внуком.



- Пусть будет так! Я помогу вам осуществить задуманное. А уж затем можно и на покой. Моя старость действительно будет спокойной, ибо я увижу, как вы с Дагобертом будете самыми влиятельными людьми в Арвернии и приложите все старания. Только вам под силу воспитать молодого короля, даже если его мать станет косо глядеть на ваши начинания.



И оба государственных мужа пожали друг другу руки, исполненные надежд на лучшее.



***



А тем временем, королева Бересвинда Адуатукийская пребывала в ярости. После заседания регентского совета, где коннетабль, принц Сигиберт, огласил меры, принятые им для защиты цареубийцы, графа де Раун, вдоствующая королева все никак не могла успокоиться. Она вновь спустилась с двумя самыми доверенными фрейлинами в сад, но и яркие краски начала осени не смягчали ее гнева. Крупные, огненно-алые цветы недавно распустившейся розы казались Бересвинде пятнами свежей крови. Ей тут же вспомнилась кровь ее супруга, грозным потоком хлынувшая из раны на песок ристалища. И только кровь его убийцы, что прольется на эшафоте, могла смыть ее. Но именно этого не дозволял Сигиберт, поручив страже охранять цареубийцу! Так что Бересвинда не могла отомстить за мужа ни кинжалом, ни веревкой, ни ядом.



И вот, она расхаживала по саду, бросая по сторонам злобные взгляды и мысленно кляня Сигиберта на чем свет стоит. Зубы ее яростно сжимались, а кулаки стискивались с такой силой, что ногти оставляли глубокие выемки, вонзаясь в ладони.



"Будь проклят выживший из ума старик, что желает сохранить жизнь убийце короля, да еще ни во что не ставит меня, королеву-регента! Какое впечателние произвело бы на всех, если бы народ Арвернии взял правосудие в свои руки и растерзал бы графа де Раун! Или он умер бы в тюрьме, словно пораженный гневом богов, что судят неотвратимее людей! А его жена, некогда красовавшаяся при дворе, оказалась бы опозорена на всю жизнь!.. Но нет: теперь  придется полагаться на суд слабых, нерешительных людей, что готовы, чего доброго, пощадить того, кто пролил королевскую кровь! Хуже того: старик возражает мне при моем царственном сыне, чтобы и Хлодеберт привыкал слушать своих коварных советников, а не родную мать! О, боги, как трудно, оказывается, одинокой вдове сохранить королевство для своего сына!"



Отныне Бересвинда ненавидела Сигиберта, что посмел встать между ней и ее местью. Она желала жестокой казни для графа де Раун. Только месть за погибшего супруга могла утешить вдовствующую королеву. Еще сильнее, пожалуй, она стремилась отомстить Гудуле, своей бывшей сопернице. Та, что некогда чуть не отняла у нее Хлодеберта, должна была страдать! Бересвинда желала, чтобы графиня де Раун тоже сделалась вдовой, чтобы имя ее вовек было опозорено, и не нашлось бы на белом свете человека, что протянул бы ей руку помощи! Пусть она родит своего ребенка во всеми забытом темном углу, где не найдется никого, кто купился бы на ее белокурые локоны и хлопанье наивных голубых глазок! Тогда королева Бересвинда сочла бы достаточной свою местью за убийство ее царственного супруга, и за собственную свою давнюю обиду, что причинила ей бывшая соперница.



И вот - Сигиберт, что обязан править вместе с ней до совершеннолетия ее сына, украл у нее месть! Бересвинда не могла такого стерпеть, это было нарушением ее священных прав.



Что ж, вдовствующая королева никогда не смирялась с поражением! Она твердо намеревалась добиться в суде, чтобы графа де Раун четвертовали за убийство короля. Если же суд признает, что на ристалище произошел несчастный случай, она совершит свою месть иначе. Любой, кто прольет кровь короля, нарочно или случайно, должен быть наказан!



Но сегодня Бересвинда гневалась даже не на злосчастного графа де Раун и не на его супругу. Главным препятствием для нее теперь стал Сигиберт, что посмел вставлять ей палки в колеса. Он распоряжался так, словно ее не было на свете, возражал ей при ее царственном сыне. Старика все еще почитали за значимые военные победы в прошлом, и не видели, что его время миновало. Даже ее царственный сын, к сожалению, прислушивался к живому пращуру рода больше, чем следовало. Утвердил Хлодеберт же его приказ охранять убийцу своего отца!



Поначалу Бересвинда просто злилась, но затем в ее голове начала вызревать мысль, что от Сигиберта следует избавиться, так или иначе, свергнуть его или устранить. Ибо двоевластие в регентском совете было слишком опасно. Бересвинда не могла допустить, чтобы ее царственный сын прислушивался к чужим советам. Она была уверена, что лишь она одна искренне заботится о благе Арвернии и молодого короля, тогда как все остальные стремятся лишь к власти ради себя самих. И потому иное мнение, нежели ее собственное, в ее глазах непременно должно было оказаться ненужным, и даже пагубным для ее мальчика.



А если так, то в борьбе за благо королевства допустимы все методы, - рассуждала Бересвинда. Если она будет вынуждена устранить Сигиберта, боги поймут королеву-мать, на плечах которой лежит будущее малолетнего сына, и одновременно - судьба Арвернии! Все, что мог коннетабль сделать полезного, он сделал давным-давно. Все его советы - просто голос беспомощной старости. Они могли только помешать молодому королю, первый долг которого - отомстить за своего отца.



Так настраивала себя королева Бересвинда против коннетабля Арвернии, еще не ведая, что Сигиберт готов уйти с этой должности и передать своему племяннику, Дагоберту Лису, не только жезл главнокомандующего, но и противостояние с ней, королевой-матерью, которую в скором будущем станут называть Паучихой.



***



Итак, размышляя о том, что коннетабль, принц Сигиберт, ныне рушит ее замыслы мести убийце короля, Бересвинда Адуатукийская продолжала гулять по королевскому саду.



И вдруг она почувствовала на себе пронзительный взгляд, до боли знакомый ей. Обернувшись, она увидела Хродеберга, сына маршала Дагоберта, что остановился возле садовой скамейки. Он помог присесть своим матери и сестре, а сам остановился рядом, стоя возле скамейки. Поправил пелерину на плечах матери, принцессы Герберги, подал Альпаиде ее сумочку.



- Благодарю тебя, сынок! - улыбнулась супруга Дагоберта. - Какая прекрасная сегодня погода! Не хочется никуда уходить из сада.



- Мы с матушкой еще побудем здесь, - ответила Альпаида, графиня Кенабумская. - Ступай к отцу, брат, пока мы дышим свежим воздухом.



Хродеберг, поклонившись матери и сестре, направился по тропе в сторону отступившей за клумбу королевы.



Бересвинда в мгновение ока решила перехватить его. Хотя еще не знала точно, для чего он может быть ей полезен. Ей просто была нужна поддержка ее преданного и благородного рыцаря. Она знала, что Хродеберг любит ее, всю жизнь, с самой юности. И втайне гордилась его вниманием, радовалась, что, даже не прикладывая намеренных усилий, завоевала его любовь.



И Бересвинда вышла навстречу своему рыцарю, что столько раз прославлял ее имя на турнирах.



Они встретились на тропинке напротив гранатового дерева, на котором наливались соком крупные темно-розовые плоды, полные сочных зерен.



- Здравствуй, Хродеберг! - проговорила вдовствующая королева с выражением тихой печали на лице. - Ты куда-то спешишь?



- Государыня! - глубоко вздохнул Хродеберг, глядя на вдову своего царственного кузена с глубокой, устоявшейся тоской. Поклонился ей и учтиво поцеловал протянутую Бересвиндой руку. - Я направлялся к отцу, но ради тебя охотно задержусь. Ибо я всегда к твоим услугам, моя госпожа!



Бересвинда кивнула и обратилась к нему, ласково, но сохраняя дистанцию:



- Прошу тебя, мой рыцарь, проводи меня до моих покоев во дворце! В городе нынче неспокойно, горожане взволнованы гибелью короля, а также тем, что им, по воле нашего коннетабля, не позволили отомстить его убийце!.. Кто-нибудь из недовольных может проникнуть и за ограду замка... И само по себе твое присутствие, мой верный рыцарь, утоляет боль утраты...



Хродеберг с горячо бьющимся сердцем протянул своей королеве руку, и она, опершись на нее, обрадовалась, чувствуя его горячее прикосновение. Они медленно направились, сперва через сад, а затем - по переходам замка, в сопровождении двух фрейлин. По дороге они беседовали, сперва на нейтральную тему. Но затем Бересвинда спросила у Хродеберга:



- Скажи мне, любезный герцог Блезуа: что ты думаешь о моем царственном сыне?



Сын Дагоберта ответил без тени сомнения:



- Король замечательно для столь юных лет справляется со своими обязанностями и быстро осваивается при помощи советников, знающего коннетабля Сигиберта и мудрого графа Кенабумского.



В это время они вошли в замок и направились дальше через анфилады комнат.



Стремительно размышляя про себя, королева Бересвинда уже сообразила, как ей можно сместить Сигиберта с поста коннетабля, и на кого при этом можно опереться. Одновременно с тем она желала заручиться поддержкой семьи Хродеберга. С ее верным рыцарем все было ясно, он продолжал любить ее так же горячо, как в юности. Но Бересвинда не забывала, что его отец - принц Дагоберт, маршал запада, а майордом, граф Кенабумский, единокровный брат ее покойного мужа, женат на дочери Дагоберта.



И она начала разговор издалека:



- Что касается коннетабля, то он стар и слаб здоровьем. Он тяжело пережил гибель моего царственного супруга, и очень постарел в последние месяцы. Если случится война, принц Сигиберт вряд ли сможет командовать войсками. Уже в последнее время большую часть обязанностей коннетабля исполняет твой отец, принц Дагоберт. Не так ли? - обратилась Бересвинда к Хродебергу.



Он с готовностью кивнул своей королеве.



- Принцесса Дарерка все сильнее тоскует о своей родной Арморике... А принц Сигиберт действительно в последнее время все больше полагается на моего отца. Почти все последние распоряжения коннетабля ныне исполняет маршал запада.



Бересвинда Адуатукийская уловила ниточку, за которую можно ухватиться. И попросила собеседника: 



- Передай своему почтенному отцу, герцог Хродеберг, что я весьма ценю его заслуги перед королевством! И по справедливости, и знатностью рода он уже давно достоин быть первым из полководцев Арвернии! Что же касается Сигиберта, то он один из старейших коннетаблей за всю историю, не так ли?



- Это верно, государыня, - кивнул Хродеберг. - Ты прекрасно изучила историю Арвернии!



- Я изучила все, что необходимо для блага моего семейства, - с этими словами Бересвинда задумчиво проговорила: - Должно быть, принцесса Дарерка остается в Арвернии только из любви к мужу. Так и подобает супруге...



Она вздохнула, так чтобы Хродеберг в очередной раз посочувствовал ей, молодой вдове. И в это время они приостановились у дверей покоев королевы. Замерев, она пристально поглядела в глаза сыну Дагоберта.



- Благодарю тебя за помощь, герцог Хродеберг! Я буду благодарна еще сильнее, если ты подскажешь мне, где я смогу встретиться с твоим почтенным отцом для важного совета...



Хродеберг поклонился ей и ответил:



- Государыня, мне известно, что мой отец будет рад оказать помощь своей царственной названой племяннице! И он сможет побеседовать с тобой завтра в полдень, в картинной галерее дворца.



Бересвинда улыбнулась и протянула своему верному рыцарю руку, которую тот почтительно поцеловал.



***



В тот же день граф Карломан Кенабумский, майордом Арвернии, находился в своих покоях в Западной башне. Сидя за обширным письменным столом, он просматривал документы, разложенные в понятном ему одному порядке. Но вдруг поднял голову, ожидая чего-то.



И лишь спустя некоторое время послышались легкие женские шаги. Но Карломан уже заранее почувствовал приближение возлюбленной супруги. И действительно, вскоре вошла Альпаида через открытую дверь смежной комнаты.



Она подошла к мужу, а он обернулся к ней в ожидании, что она поведает ему.



Альпаида не разочаровала супруга: подойдя, проговорила деловитым голосом:



- Все получилось! Королева Бересвинда заглотила наживку.



Карломан улыбнулся жене, радуясь, что она рядом с ним не только в семейной жизни, но и совместно радеет за интересы королевства.



- Хорошо! Правда, это лишь начало, - произнес он, поднявшись из-за стола.



Супруги взялись за руки, продолжая беседу.



- Королева Бересвинда привыкла во всем быть первой, и никому не уступит своего места, - задумчиво произнес Карломан. - Теперь она уверена, что дедушка Сигиберт препятствует ей править Арвернией... Горе тому, кого она сочтет соперником!



Альпаида кивнула, соглашаясь с мужем, и тут же добавила свои аргументы, кое-что припомнив:



- Я на своем опыте еще в юности поняла, что Бересвинда мстительна и злопамятна... Когда она, еще молодой принцессой, приняла тебя за своего жениха, кузена Хлодеберта, и успела приревновать ко мне, принялась изощренно изводить меня, из-за которой попала в глупое положение. И лишь когда я уехала в замок своего отца, где находился и ты, в качестве его оруженосца, Бересвинда позабыла обо мне.



- Я не удивляюсь тому, - заверил Карломан. - Но, если все пройдет, как я задумал, то королева-мать окажется на первом месте в регентском совете формально, однако фактически будем править до совершеннолетия короля твой отец и я. Так, кстати, больше соответствует законам Карломана Великого: править Арвернией полагается прямой мужской линии.



- Желаю вам удачи, - улыбнулась Альпаида мужу. - Что же до королевы Бересвинды, то прежде всего она - все-таки мать, любящая своего царственного сына и младших детей. Возможно, она пойдет на компромисс ради влияния на короля?



- Возможно, и пойдет, чтобы сохранить большую часть власти, поступившись определенной долей ее, - с сомнением отозвался майордом. - Но править Бересвинде в одиночку мы не дадим! Ты помнишь, Альпаида, как образовались триумвираты правителей в древней Марции?



Его высокообразованная супруга кивнула:



- Триумвираты устраивали полководцы, делившие между собой власть над государством. И делалось это в тех случаях, когда ни один из них не был настолько силен, чтобы победить всех других, но силы их были приблизительно равны. Они заключали договор о полномочиях и управляли совместно, но в то же время сдерживали друг друга. Один правитель был бы непомерно могуществен. Двое незамедлительно перессорились бы между собой. А трое создают равновесие.



Карломан улыбнулся.



- Мне посчастливилось обрести самую знающую супругу в Арвернии! Ну что ж: опыт прежних поколений бывает полезно учесть. Не с нас начиналась история, не нами она и закончится. Итак, мы создадим триумвират! Королева Бересвинда будет нам даже полезна в регентском совете. Я же стану посредником между ней и твоим батюшкой. Если у нас все получится, мы разделим власть между королевой Бересвиндой, твоим отцом и мной. На благо короля и Арвернии!



- Да хранят вас боги, и пусть они помогут вам осуществить все, что вы задумали, - пожелала мужу Альпаида.



Карломан с супругой стояли у стола, глядя друг на друга сияющими глазами. Они были истинной парой, горячо любили и были достойны друг друга.



Граф Кенабумский прикоснулся обеими руками к волосам жены, пахнущим жасмином, ниспадающим ей на плечи тяжелым черным каскадом.



- Ты, как всегда, прекрасна, любовь моя! - с глубоким чувством проговорил Карломан. - Благодарю за все, чем ты помогаешь нашему делу со своей стороны!



В свою очередь, Альпаида гладила мужа по широким плечам, наслаждаясь взаимными ласками. Но не забывала о важных делах.



- Сегодня мы с матушкой ездили с благотворительными целями в приют для сирот. А завтра к полудню поедем в тюремный замок, взяв с собой бедняжку графиню де Раун, чтобы она смогла повидаться с мужем.



Карломан улыбнулся в ответ.



- Завтра как раз в это время королева Бересвинда встретится с твоим отцом. И ей будет некогда следить за Гудулой де Раун. Во всяком случае, она не узнает сразу о встрече графини с мужем.



И супруги переглянулись, ожидая последующих важных событий при Дурокортерском дворе.



***



На следующий день королева Бересвинда встретилась с маршалом запада, принцем Дагобертом, в картинной галерее. Ее сопровождала графиня де Кампани, супруга канцлера и статс-дама. А у дверей стоял Хродеберг, пришедший вместе с отцом. Он глядел при этом горячим взглядом на Бересвинду, которая владела его помыслами всю жизнь.



А Бересвинда с Дагобертом, расхаживая среди картин и портретов знаменитых людей прошлого, беседовали между собой, осторожно и дипломатично, как подобало государственным людям.



- Я призвала тебя, чтобы похвалить за твои заслуги перед королем и Арвернией, первый принц крови, маршал Дагоберт! - вкрадчиво произнесла Бересвинда. - Я хочу, чтобы ты знал, что я высоко ценю твои заслуги.



- Меня это весьма радует, - кивнул Дагоберт. - Вижу, что ты, как подобает истинной правительнице Арвернии, находишь время, чтобы замечать все, что происходит!



- Я обязана следить за всем, ибо я - мать, а мой сын еще очень молод, - Бересвинда скромно опустила глаза. - К сожалению, рядом со мной, в регентском совете, все еще возникают противоречия. Есть люди, что настраивают моего царственного сына против меня ради собственного властолюбия! Мне необходимы верные соратники. Я от всей души надеюсь, что именно ты, принц Дагоберт, станешь коннетаблем, когда твой престарелый дядя уйдет в отставку.



Брат двух королей тонко улыбнулся.



- Достойных полководцев в Арвернии немало. Скажем, мой кузен, маршал Хлодомер, сын Сигиберта... Если бы ты, государыня, поручилась, что жезл коннетабля перейдет именно в мои руки, я отблагодарил бы тебя поддержкой в будущем. Ты, как подобает, будешь стоять во главе регентского совета и воспитывать юного короля. Со своей стороны я обещаю поддерживать тебя в случае необходимости военной силой, связями и золотом, если они потребуются.



Торжествующие огоньки вспыхнули в глазах Бересвинды. И она мужским жестом протянула руку Дагоберту, который пожал ее, не как даме, а как политическому союзнику.



- Я полагаю, мы будем полезны друг другу, принц Дагоберт, будущий коннетабль! = заверила она.



Таким образом договорились между собой Лис и та, кого вскоре прозовут Паучихой, собираясь разделить власть над Арвернией. Но Бересвинда, считающая себя самой умной, не подозревала, что все было подстроено Карломаном, Дагобертом и Сигибертом.



***



А пока в королевском дворце происходила эта важная беседа, в тюремный замок приехали с благотворительным визитом Герберга и Альпаида, под охраной барона де Триньи и в сопровождении его дочери, Гудулы де Раун.



Пока обе знатные дамы беседовали с начальником тюрьмы о распределении привезенных подарков, тюремные стражи, поставленные Дагобертом для охраны графа де Раун, проводили Гудулу к ее мужу.



Молодая женщина едва не отшатнулась, приблизившись к камере, отгороженной решеткой. Навстречу ей поднялся ее муж, Амори, бледный, растрепанный, с отекшими от усталости глазами. Он почти до неузнаваемости изменился с тех пор, как они виделись в последний раз.



Увидев жену, Амори простонал, ухватившись обеими руками за прутья решетки:



- Гудула! Откуда ты здесь? Как ты сюда попала?



Молодая женщина протянула к нему руки и быстро заговорила, захлебываясь словами:



- Мне помогли встретиться с тобой принцесса Герберга и графиня Кенабумская! Я беседовала с королем! Он пообещал мне, что твое дело будут разбирать беспристрастно и по справедливости! Тебя охраняют день и ночь, чтобы с тобой ничего не случилось! Ты слышишь, Амори? Тебя еще могут оправдать!



Граф де Раун взглянул на жену отчаянным взором, который она помнила всю свою жизнь.



- Гудула, я клянусь тебе Мировым Древом: я не хотел убить короля! Это произошло невольно! Мое копье не должно было поразить государя! Расскажи об этом нашему сыну или дочери! - он взглядом, полным горечи, скользнул по чреву жены, носящей будущее дитя.



На глазах у Гудулы выступили слезы.



- У нас будет сын! Амори, ты слышишь? Граф Кенабумский сказал об этом, а он знает такие вещи лучше любого жреца... Амори, король поручил наши владения в опеку графу Кенабумскому! Значит, ты можешь не бояться за нашу семью! У нас все будет хорошо! И тебя непременно оправдают!



По губам графа де Раун скользнула бледная улыбка. В отношении себя он уже мало надеялся на лучшее, ибо знал, что королева-мать желает его гибели. Но он тревожился всей душой за жену и будущего ребенка. И ему стало легче, когда Гудула заверила, что о них есть кому позаботиться.



Наклонившись к супруге, он поцеловал ее руки, протянутые сквозь решетку. Прутья были столь узки, что только женские руки и могли протиснуться между ними, а сам он не мог просунуть к ней рук.



- Прошу тебя, Гудула: назови нашего сына значимым именем, в честь одного из героев Арвернии... Например, Хлодионом!..



Молодая женщина поспешно закивала.



- Ты еще выйдешь из темницы, Амори, сам дашь имя нашему сыну, возьмешь его на руки!..



Граф де Раун устало прикрыл глаза.



- Только Норны знают это... Благодарю тебя, Гудула! Да хранят боги твоих покровителей!



Она, заливаясь слезами, кивала ему, обещала, заверяла, что все будет хорошо.



Так прошла трогательная встреча в темнице.



***



А вечером в покоях графа Кенабумского произошла другая супружеская встреча. Там Карломан с Альпаидой могли спокойно обсудить все, что узнали за день.



Альпаида сообщила мужу:



- У нас все прошло хорошо, насколько это можно сказать! Графиня де Раун встретилась со своим мужем, так, чтобы никто не узнал. Она сказала, что граф клянется Мировым Древом: он не хотел крови короля!



Карломан кивнул в ответ.



- Я и прежде не сомневался, что на турнире произошел несчастный случай. Будем надеяться, что и остальные судьи этому поверят!.. Ну а у нас тоже хорошая новость. Отныне королева Бересвинда станет добиваться, чтобы жезл коннетабля как можно скорее получил твой отец. Она верит, что он будет обязан ей своим назначением, и что она сможет использовать его.



Альпаида тонко улыбнулась, став в этот миг особенно похожей на своего отца, Дагоберта Лиса.



- Ну-ну, пусть она думает! Я верю: наш царственный племянник разберется, к кому прислушиваться, когда он станет взрослым!



Карломан негромко засмеялся и поцеловал жену в скулу, приобняв за плечи, радуясь теплу ее тела, нежности прикосновений под тонкой тканью траурного платья. Альпаида качнулась вперед и прижалась к мужу, радуясь его близости.



Карломан и Альпаида были счастливы в такие вечера наедине, после полного тревог дня. А тревог при Дурокортерском дворе, да еще при малолетнем короле и его честолюбивой матери, было немало! И сейчас супруги всей душой надеялись на успех замысла Карломана. Они надеялись, что он сможет создать триумвират правителей, дабы установить равновесие сил во главе Арвернии. Надеясь на лучшее, они старались обсудить все вероятности, чтобы ничто не могло пойти не так. Не следовало недооценивать возможного противника.



Так складывались обстоятельства в 797 году от рождения Карломана Великого, когда решалось, кто будет править Арвернией при юном короле Хлодеберте VII.