Полвека назад

       26 марта 1976 года я переехал на новое место жительства —в спальный район (тогда такого выражения еще не было) возле Лосиного острова на пересечении Ярославского шоссе с МКАД. До этого я жил на Малых кочках (ныне Доватора), на Кооперативной улице,  в Несвижском переулке и на Покровском бульваре. То есть я, с точки зрения советского человека, опустился по престижной лестнице на несколько ступенек вниз. В тот день, а это была пятница, я, моя жена, мой полуторагодовалый сын, мой приятель, который нас и привез на машине, приехали посмотреть новую трехкомнатную квартиру на пятом этаже блочного дома.

       Дом в основном предназначался для водителей огромного автопарка института Склифосовского. Мой тесть работал там шофером скорой помощи, начиная с 30-х годов, с перерывом на финскую кампанию и Великую отечественную войну. Был он бригадиром, героя труда ему не дали из-за беспартийности. Таких многолюдных похорон, какие ему, простому человеку, устроили пять лет спустя, я не видал никогда и уже не увижу. Он работал за баранкой до последнего дня, до 67 лет.

       В тот же день к четырем часам по полудни я отправился на службу в Госкомитет по телевидению и радиовещанию на Пятницкую, 25, где уже примерно четыре месяца работал в секретной редакции, которая занималась прослушиванием  иностранного радио прежде всего  на русском языке. Летучку для ночной смены проводил главный редактор Виктор Ильич Яроцкий —крайне раздражительный человек из советской элиты во втором поколении. Отец его был деятелем Коминтерна и состоял особым переводчиком при Сталине, отвечавшим за тексты официальных заявлений Кремля на английском языке. Пиком карьеры В. И. была должность атташе по культуре при посольстве СССР в Лондоне. Там он погорел из-за пианиста Владимира Ашкенази, который попросил 16 апреля 1963 года политическое убежище в Великобритании. Кстати, Ашкенази жив до сих пор, а Яроцкий давно переселился в мир иной.

       На летучке нам было сказано, что в нынешнем году знаковым событием партия считает семидесятилетие генерального секретаря ЦК КПСС, председателя Верховного совета СССР товарища Леонида Ильича Брежнева. К празднику трудящихся Первомаю  и ко Дню Победы 9 мая предполагается наградить Л.И. очередной звездой героя труда и присвоить ему звание маршала, а в день рождения 19 декабря речь может идти и о звании генералиссимуса. Поэтому, по решению парткома Гостелерадио, при отправке материалов вражеской пропаганды в печатном виде наверх и компетентным органам следует указывать должность нашего руководителя и обязательно прибавлять к его фамилии инициалы. Нужно делать это и в черновых распечатках со звукозаписи.

       Во вражеских материалах Брежнева называли или просто Брежневым, или Леонидом Брежневым, или добавляли словосочетание «советский диктатор». Виктор Ильич был сталинистом и видел в Брежневе мелкого провинциального аппаратчика, не достойного даже маломальского уважения. Но прилюдно говорить об этом не то, что было не принято, но приравнивалось в начальственной среде к неадекватности. Я как человек  молодой Брежневым мало интересовался, мне он казался немощным стариком, недостаточно хорошо владевшим русским языком, особенно московским наречием, обязательным для культурных людей в моем тогдашнем понимании.

       Двадцать лет спустя я познакомился со Станиславом Ивановичем Кузьминым, он был в девяностые главным редактором  журнала «Отечественные архивы», а в том юбилейном году состоял помощником генсека, в обязанности коего входило чтение вслух бюллетеней радиоперехватов и закапывание боссу  глазных капель. Так вот, по воспоминаниям Кузьмина, Брежнев слушал чтение материалов с грифом «секретно» и порой говорил, причмокивая губами: «Все-таки уважают мерзавцы».

       Проблема нашей власти и при царе, и при большевиках, и сейчас заключается в том, что в принципе она монархическая и никак не в состоянии преодолеть отсталую систему управления, когда правящий класс сам по себе, когда народ сам по себе, но при этом вынужден подчиняться самым вздорным решениям, а повлиять на смену курса не имеет возможности. Историческая депрессивность есть беда нашей империи, из которой на Запад и в некоторые другие регионы выехали на постоянное жительство десятки миллионов людей. Механизмов сменяемости власти не существует, а это половина дела в плане справедливости и гуманизма.

       На вершине власти интеллектуалы не приживаются, там скапливаются персонажи явно простоватые, не способные принимать рациональных решений. Иосиф Сталин не боялся потерять бразды правления, продвигая, скажем, глуповатого Никиту Хрущева. Хрущев не опасался Леонида Брежнева, склонного к застольям, к погоне за женскими юбками и прочей праздности. Хрущев и Брежнев правили СССР порядка тридцати лет и перетащили в резиновую Москву большую часть элиты Украины. Затем при Михаиле Горбачеве эта тенденция продолжилась. Борис Ельцин украинское нашествие остановил и принялся перетаскивать в столицу сибиряков. При Владимире Путине украинцев отодвинули на задний план и Москву оккупировали питерцы. Возможно, это одна из причин нынешнего противостояния. Народы никогда не воюют между собой, друг с другом враждуют власть предержащие.

       В конце этого небольшого эссе я вдруг вспомнил о том, что ответил Ашкенази при встрече с Яроцким на обвинения в предательстве: «А Родина это что  — березки?» Как бы то ни было сегодня Великобритания стала главным зарубежным пристанищем для россиян. В одном только Лондоне проживают не менее 400 тысяч выходцев из России. Среди них более ста сверхбогачей, иными словами, расхитителей государственной собственности в особо крупных размерах.

06.04.2026