Крапива

За старой кузницей, где воздух всегда пахнет горелым углем и разогретым железом, раскинулось целое царство крапивы. Это были не жалкие кустики, что робко жмутся к городским заборам, а настоящие лесные великаны — мощные, темно-зеленые, с резными листьями, покрытыми злым, сизым пушком.
Гимназист Коля, в порыжевшем от солнца картузе, стоял перед этой стеной, сжимая в руке прут. Для него крапива не была сорняком. Она была вражеским войском, затаившимся в тени лопухов. Стоило неосторожно коснуться ее рукой, как кожу тут же обжигало яростным, невидимым огнем. Появлялись белые, сердитые волдыри, и в этом было что-то честное: крапива не хитрила, она предупреждала о своей силе сразу, без обиняков.
— Что, брат, кусается? — раздался низкий, рокочущий бас.
Коля обернулся. Из дверей кузницы вышел старый мастер Савельич. Его огромное лицо, изборожденное морщинами, как старая кора, блестело от пота. Он вытер руки о кожаный фартук и посмотрел на заросли.
— Она, Коля, как жизнь наша, — философски заметил старик, прищурив добрые, слезящиеся глаза. — С виду грубая, неприветливая, и укусить норовит при каждом удобном случае. А ты ее не бойся. В ней ведь, если разобраться, великая целебная сила скрыта. И кровь она уймет, и щи из нее весной такие, что никакая барыня не сварит.
Савельич нагнулся, ловко, почти не глядя, сорвал стебель и, не поморщившись, смял его в своих мозолистых ладонях.
— Видишь? Если брать ее смело, твердой рукой, она и не жалит вовсе. Сдается перед силой-то.
Коля смотрел на раздавленный лист. В воздухе стоял густой, терпкий запах скошенной травы и сырой земли. В этот момент ему показалось, что и вся его будущая жизнь — такая же огромная, пугающая и жгучая, как эта крапива за кузницей. И чтобы пройти сквозь нее, нужно только одно: не прятать рук и идти вперед с открытым сердцем.
А над кузницей, в пыльном золоте закатного солнца, уже кружили первые стрижи, и жизнь продолжалась — простая, грубая и бесконечно прекрасная