Реки судеб человеческих Глава 5

 


                Глава 5.

                Иван

«Сенцов, к командиру!»
«К командиру» означало к командиру полка.
Ротный или комбат так бы вестовым и обозначались:
«Сенцов, вас ротный кличет», или «товарищ лейтенант,
вас комбат разыскивает».
Комполка был «командиром». Из крестьян, всю
первую мировую провоевал, поднимаясь по службе

от рядового до старшего унтер-офицера, в граждан-
скую надел форму красноармейца, оказался на востоке

страны. В двадцать втором году участвовал в боях при
Волочаевке. После того, как были разгромлены части

барона Унгерна и белоповстанческая армия, Народно-
революционная армия Дальневосточной республики,

в которой под командованием Блюхера служил Данат

Тарасович Бабич, в сорокоградусные морозы освободи-
ла Хабаровск.

В Хабаровске после ранения Бабич провел полго-
да, и потом там и остался. Пережил белорус Бабич труд-
ный период, когда припомнили ему службу в царской

армии в чине, хоть и нижнем, но который вплотную

поднимался к офицерскому. К счастью, нашлись со-
служивцы в органах ЧК, которые поручились за одно-
полчанина. Его вернули в армию, и в конце концов ока-
зался Бабич командиром роты в стрелковой дивизии

под Хабаровском, а к тому моменту, когда уже комдив
Бессмертнов ею командовал, стал командиром полка.
Мужик он был обстоятельный, к доверенной ему

части относился как к своему личному хозяйству, до-
ведя его до образцового. Конечно, в первую голову

командира волновала боевая подготовка, но к ней, как
он говорил, надо и материально продовольственную
базу подвести. Солдат должен быть накормлен, одет,
обут, и спать ему положено в тепле. Говор у него был

особый, с белорусинкой, как он сам при хорошем рас-
положении духа объяснял подчиненным. Если выгова-
ривал кому, то добавлял:

– Я вас на кручочек возьму, а не поймете, так трап-
кой по бруху отважу, рады не будете.

При части он организовал несколько теплиц, сви-
нарник и мини пекарню.

– Поросят, – говорили солдаты, – командир боль-
ше нас холит.

А он и не скрывал своей нежности к маленьким
розовым хрюшкам.
– Они ж, как дитятки, им уход такой же нужен, а
кто их обидит – трапкой по бруху лично отважу!
– Ну да, ну да, – посмеивались дневальные, – и на
кручочек подвесит, знаем.

На самом деле наказывал полковник подчинен-
ных редко, все миром решал. Очень его уважали. Жил

в полку, ни разу никуда не отлучился, кроме, конечно,
совещаний, на которые приходилось отправляться в

Хабаровск. Он потому поросят так любит, шутили под-
чиненные, что своих деток не завел, так бобылем всю

жизнь и проживет, одно слово – Бабич.
Была у командира кроме хозяйских забот еще и
азартная сторона жизни, спортивная. Сам-то он, хоть и
крепким был мужиком, но бегать при раненной ноге не
мог, зато всех остальных, по доброте душевной, гонял
по кроссам: и по стерне, и по лыжне.
Гимнастические снаряды в спортивном городке,
любовно оборудованном под его присмотром, никогда
не пустовали, и молодое пополнение, которое на пер-
вых порах сосисками висело на перекладинах, к кон-
цу службы запросто выход силы по пятнадцать раз

демонстрировало. И уже истинным праздником были
для него соревнования по боксу и борьбе. «На кручочек

его бери, на кручочек», – самозабвенно орал в толпе бо-
лельщиков комполка, болея за своего участника в бор-
цовской схватке.

Отдельный взвод разведроты находился под его
особенно пристальным вниманием и патронажем. У

бойцов взвода было все, что только можно было пред-
ставить в те годы, из спецснаряжения. И подготовке их

и физической, и технической командир уделял особое
внимание. Потому так по душе пришелся ему Иван.

Сенцов с первых дней, почувствовав, как компол-
ка относится к его подчиненным, прикладывал все свои

силы к тому, чтобы не подвести полковника, и прово-
дил с бойцами в поле, в учебном классе, в спортивном

зале все свое время. Не раз он добрым словом вспоми-
нал капитана Еременко, теперь он сам уже мог демон-
стрировать и обучать приемам самбо и джиу-джитсу

своих бойцов. Солдаты на первых порах от такого кру-
того разворота к повышенным физическим нагрузкам

начинали потихоньку роптать, но со временем втягива-
лись в процесс, почувствовав приобретенную в трени-
ровках силу, и главное, ощутив свое преимущество пе-
ред остальными сослуживцами во владении приемами

рукопашного боя. К тому же участие в соревнованиях в
полку, затем в дивизии, а позже на межрегиональных

соревнованиях армии стало приносить им кубки, ме-
дали, отпуска и премии. И еще свободу передвижений в

городе, а значит, свидания с девушками, походы в кино,
все это, конечно, нечасто, но оттого еще слаще.
Бабич в Иване души не чаял, и тот не преминул
этим воспользоваться. После того, как Ангелина уехала

к мужу, Хабаровск стал для Сенцова полюсом притяже-
ния всех его помыслов, его идеей фикс, и в результа-
те появилась масса причин для того, чтобы, потратив

несколько часов, оказываться в столице края. То спор-
тинвентарь нужно было пополнить из запасов на складе

окружного хозяйства, то провести товарищескую встре-
чу с курсантами местного училища.

Он сам поднимался на ринг, одерживая безупреч-
ные победы, привозил на соревнования своих бойцов,

гордость командира полка, тот и сам стал чаще появ-
ляться в городе, неистово болея за своих ребят.

В суматохе всех этих событий наградой Сенцову
были встречи с Ангелиной. Он снял квартиру, заплатив

хозяйке сразу за год. И Ангелина, придумывая всяче-
ские хитроумные поводы отлучиться, встречалась с лю-
бимым раз или два в месяц, пару раз удалось остаться

на ночь, и это был праздник, каждое мгновение кото-
рого они оба бережно лелеяли в своих душах во все то

время, когда видеться не удавалось.
Так гладко все шло до двадцать второго октября
тридцать восьмого года.

Еще в сентябре Блюхер с семьёй выехал на от-
дых и лечение в Адлер, в пансионат «Бочаров Ручей».

Пригласил провести отпуск семью маршала на своей
даче сам Ворошилов. Там же утром двадцать второго
октября Блюхер был арестован (ордер на его арест был
подписан наркомом внутренних дел СССР Ежовым),
маршала доставили в Москву в его служебном вагоне.

С Курского вокзала Блюхера привезли на Лубянку,

во внутреннюю тюрьму НКВД СССР. Несколько раз аре-
стованного допрашивал лично Берия. После жестоких

пыток, постоянных избиений (за восемнадцать дней

пребывания в тюрьме его вызывали на допрос двад-
цать один раз) Блюхер признался в чудовищных вещах,

и какими бы абсурдными они ни были, следствие по-
считало их достоверными. Блюхер подписал признание

в участии в «антисоветской организации правых» и «во-
енном заговоре», а также в саботаже в военной сфере,

пьянстве на рабочем месте и моральном разложении.
Девятого ноября одна тысяча тридцать восьмого года в

двадцать два часа пятьдесят минут маршал Блюхер ско-
ропостижно умер в кабинете врача внутренней тюрьмы.

Комдив Сергей Бессмертнов находился в Москве

с докладом в те самые восемнадцать жутких дней, ког-
да были арестованы практически все приближенные

к опальному маршалу, от его жены и брата до коман-
диров частей и подразделений, те, кто, по мнению со-
трудников НКВД, могли быть связаны с деятельностью

Блюхера, не говоря уже о его заместителях, одним из

которых был Бессмертнов. И при таких событиях, в ре-
зультате какой-то совершенно фантастической случай-
ности, Бессмертнова не тронули.

Он выступал с докладом о положении дел в при-
граничных с Китаем областях и о проведении в войсках

специальной подготовки, учитывающей противодей-
ствие постоянным провокациям с китайской стороны,

которые имели место на протяжении всего текущего
года. Комдив читал свой доклад в здании генерального

штаба в зале, в котором происходило совещание руко-
водителей этого ведомства. Неожиданно в помещение

вошел Сталин, он жестом успокоил вскочивших со сво-
их мест офицеров и попросил комдива продолжить до-
клад. Дослушав его до конца, задал несколько вопросов

и удовлетворенно потер ладони – знак особого распо-
ложения.

– Вот, товарищи, как надо доносить информацию,

я человек не военный, но и мне было все ясно и понят-
но, молодец, товарищ, – Сталину подсказали фамилию

комдива, – товарищ Бессмертнов, и фамилия у вас под-
ходящая для военного, – все радостно поддержали шут-
ку вождя, раскатились негромким смехом.

– Вам в генштабе не помешает такой человек, а? –
и генеральный секретарь обернулся к присутствующему
в зале начальнику генерального штаба Шапошникову.

Так Бессмертнов оказался в Москве. Его не посме-
ли тронуть после одобрительных слов Сталина в при-
сутствии такого представительного состава, практиче-
ски цвета армии. Вслед за мужем в Москву перебралась

и Ангелина.

Иван обходил посты в глубоких сумерках. Обычно

дежурный по части начинал с посещения казарм, в ко-
торых личный состава располагался поротно, прове-
ряя дневальных, оловянными солдатиками стоявших

у тумбочек. Затем обходил часовых у складов с ГСМ,

боеприпасами и продовольствием, позже посты у пло-
щадок с техникой, и в самом конце – наряды, дежурив-
шие в хозяйственных помещениях, столовой и в свинар-
нике. Дежурный в добротно построенном деревянном

помещении, который свинарником никто не называл,

«хозяйство» – такое определение закрепилось поче-
му-то за этой обителью хрюкающих созданий, доложил:

– Поросята, слава богу, все здоровые, всего вместе

с теми, что вчера появились, семнадцать штук. Их мам-
ки тоже хорошо кушают, и папа тоже хорошо себя ведет.

Дежурный, казах Садыков, произносил слова с ак-
центом, при этом был очень серьезен, и все это вместе:

текст, акцент и окружение его подопечных развеселило

Сенцова, отвлекая от печальных мыслей. Он согласил-
ся выпить стакан чая, который предложил рядовой, и

удивился в очередной раз тому, какое умиление вызы-
вали поросята, трогательные существа, действитель-
но напоминавшие всем своим нежным видом, своей

грациозной непосредственностью, человеческих мла-
денцев. Они доверчиво и растерянно тыкались свои-
ми смешными розовыми пятачками в соски терпеливо

похрюкивающей мамы. Наевшись, тут же засыпали в

уморительных позах, словно споткнувшись, застыва-
ли, сраженные сном, кто на животике, уткнувшись пя-
тачком в мамино теплое брюшко, кто пузиком кверху,

раскинув в стороны короткие ножки.
Сенцов не услышал, как к хозяйству подкатила

командирская эмка. Бабич вошел в помещение и так-
тично подождал, пока дежурный по части обернется.

Комполка сопровождал замполит майор Кириенко.
Садыков первым увидел старших офицеров и сделал
Сенцову страшные глаза. Иван подошел к командиру,

доложил о том, что в части все в порядке, ни происше-
ствий, ни замечаний нет. Бабич прошел вглубь поме-
щения, побеседовал с Садыковым, затем попрощался с

замполитом и тот, подмигнув Сенцову, мол, наконец-то
меня отпустили домой, поспешно покинул хозяйство.
– Идем, Иван, покурим.

Бабич никогда не курил в помещении, штабные от

этого ужасно страдали, но перечить командиру не сме-
ли. Они вышли на свежий воздух. Полковник угостил

Сенцова «Герцеговиной Флор». Иван затянулся терп-
ким папиросным дымом, с некоторым беспокойством

поглядывая на полковника. Они были в хороших, даже

дружеских отношениях, но так чтобы приехать в позд-
ний час проверить или проведать дежурного по части,

пригласить его покурить и «Герцеговиной» поделиться,
а Бабич, при всем своем широкодушии, был человеком
в некоторых вопросах прижимистым, такого прежде не
случалось. В общем, насторожила Ивана необычность,
странность этой ситуации.
И интуиция его не подвела.

– Ну что, лейтенант? – начал полковник, попыхи-
вая папироской и оглядывая Сенцова с ног до головы,

так переворачивают котлетку с одного бока на другой,
примериваясь, как бы поудачнее ее ухватить. – Пора бы

тебе уж и звание повысить, и приказ по тебе я пригото-
вил, и в штаб армии собрался отсылать.

Иван затягивался уже не сгоревшим табаком, а го-
рящим мундштуком.

– На другую, – Бабич великодушно раскрыл ко-
робку с золотым тиснением. Иван достал папиросу,

прикурил от третьей спички, две предыдущие слома-
лись.

– Мне, Иван, – и полковник притянул Сенцова к
себе, прихватив за плечо и уже в ухо, – замполит мне

одну байку поведал, – затем, отстранившись, продол-
жил: – а ему, значит, жена его, баба, не дай бог к такой

на язык попасть, историю рассказала. Мол, у нашего
лейтенантика с женой комдива Бессмертного роман

происходит. И всякими фактами подтверждать стала
ерунду эту, значит, байку свою выдуманную.

Бабич после каждого произнесенного слова пы-
тался заглянуть Ивану в глаза. Но тот на эти попытки

не реагировал, курил, уставившись в темноту наступив-
шей ночи, и молчал.

– А теперь, – командир, разочарованный такой
реакцией, продолжил, – когда Бессмертнов в Москву

подался, в штабе, в Хабаровске после того, что случи-
лось, – Бабич не решился произнести имя маршала, – ко

всяким сплетням, пусть в них и крупинки правды нет,
заостренное внимание. Ты понимаешь, о чем я? Пока

комдива не тронули, а дальше ведь неизвестно, как по-
вернется, и если даже такой вот бабской молвой связать

тебя с ним, ну и, – полковник смутился, – с Ангелиной,

его женой, так я этим твоим повышением в звании на-
влеку на тебя неприятности. Так выходит... – и он снова

попытался заглянуть в глаза лейтенанту.
– А вы, Данат Тарасович, в Москву меня отправьте
на какие-нибудь курсы, и все вопросы снимутся.
– Вот! – Бабич аж ногой притопнул, – до чего ты,
лейтенант, смышленый. Только подозреваю, что твоей

смышленостью наполовину не голова движет, – и пол-
ковник выразительно посмотрел на низ Иванова живо-
та.

– Товарищ полковник, давайте сплетни оставим
бабам, мне действительно подучиться не помешает, а
потом, будет нужно, в полк вернусь.

– Ты, Сенцов, правильно рассудил, в таком по-
ложении тебе действительно лучше из части переве-
стись, но выглядеть это должно так, чтобы комар носа

не подточил, и я в этом плане, на радость тебе, подсу-
етился. Под Москвой есть специальная часть, ты же в

разведроте служишь, а там как раз таких спецов наби-
рают, и немецкий, у тебя в анкете написано, в совершен-
стве. И еще один фактор, – и Бабич многозначительно

помолчал, – тебе знаком майор Еременко? – посмо-
трев в озадаченное лицо лейтенанта, добавил: – Олег

Еременко, инструктор по рукопашному бою?
Сенцов просиял:

– Конечно, знаком, только он капитаном был, ког-
да в училище меня вместо груши пользовал.

– Так я с ним переговорил, он в той части, специ-
альной, тоже инструктором служит. Вот туда и поедешь.

– Ну, а теперь про бабьи сплетни. Я вижу, ты хоть

парень видный и девки по тебе сохнут, – Иван мот-
нул головой, – да, я не в укор тебе. Напротив, ты им

недоступным оказался, значит, сильно тебя Ангелина

прихватила, ты не обижайся, если я чего лишнего ска-
жу, но уж потерпи, другого такого разговора не будет.

Ангелина – женщина необычная по всем, как говорится,
статьям, и когда они с мужем тут были, страсти вокруг

нее разыгрывались нешуточные, влюблялись и моло-
дые лейтехи, и женатые офицеры, и всякое начальство

местное голову теряло, вытворяло черти что, так, од-
нажды еле комдива оттащили от заехавшего из Москвы

проверяющего полковника, между прочим, седого, с
орденами, тот просто на колени перед ней опустился и

кричал: «Пока не согласишься, не встану» прямо в подъ-
езде их дома. Так Бессмертнов поднял его, одной рукой

за грудки держит, в другой револьвер. Он ствол в лоб
проверяющему нацелил и спрашивает:
– На что ты хочешь, чтобы моя жена согласилась?
Подмахнуть тебе, сучий потрох?
А тот в ответ кричит:
– Замуж за меня пойти, ты не ценишь ее, не пони-
маешь, дурак, кто тебе вахлаку достался.

Вот тут бы его комдив и пристрелил, если бы адъ-
ютант с зампотехом руку его не отвели, еле-еле, зна-
ешь, вдвоем справились.

Полковник тот, москвич из интеллигентной се-
мьи потомственных военных, как жив остался после

всех чисток, неизвестно. А Бессмертнов из крестьян,
задницей учение покорял, ну и, видно, чувствовал свою
неотесанность, переживал из-за этого. Полковник тот
своей речью ему соли на раны сыпанул. Так что после
того, как револьвер в кобуру вернулся, затих комдив, и

к Ангелине, не поворачиваясь, обратился, да таким го-
лосом, что я хоть в метрах десяти стоял, а почувствовал,

каким глубоким душевным мраком от его слов пахнуло,
так что аж судорогой челюсть свело. Ты, говорит, милая
жена, если так же считаешь, как этот московский гость,

можешь пойти с ним, оставить меня, человека просто-
го сословия. Ангелина подбежала к нему, прижалась,

что-то пошептала на ухо и увела в дом. Вот такое, по-
нимаешь, действие с этой парой перед моими глазами

произошло. Так что ты, парень, крепко подумай, какой
вулкан разбудить можешь.
Иван улыбнулся и с горечью произнес:
– На одну ладонь меня комдив положит, а другой
прихлопнет.
– Вот именно, – убежденно подтвердил Иваново
предположение полковник, – так и будет.
Иван рассмеялся:
– Где-то я такую формулировку уже слышал, у
полковников по поводу моего будущего, похоже, единое
полковничье мнение.

Иван проводил командира до машины. Бабич, уже

открыв дверцу эмки, задержался, как-то неуверенно пе-
реступил с ноги на ногу и, зацепив Ивана за портупею,

постучал пальцем по его плечу:

– Ты, Ваня, однолюб, мне это в мужчинах нравит-
ся. Я ведь и сам... у меня была женщина, любовь была,

настоящая, другой уж после нее не встретил. В граждан-
скую вместе были, она санитаркой служила. Сошлись

мы еще в первую мировую, да все никак не получалось
пожениться, а в девятнадцатом испанка ее настигла, в
два дня сгорела.
Иван смотрел на удаляющиеся задние огни эмки
со щемящим чувством расставания с устоявшимся,
ставшим родным, теплым местом его обитания, миром.

И внутренний голос подсказывал ему, что все, что слу-
чится с ним в будущем, будет лишено покоя и вектор

его жизни пойдет по наклонной смертельной спирали.
Это было неуловимое, словно дымка, ощущение, но оно
не рассеялось в морозном дальневосточном воздухе, а
осело на самом дне его души.

Впрочем, он не вспомнил об этом мгновении, ког-
да обнимал встретившего его с распростертыми объя-
тиями майора Еременко.

– Ванька, ты не представляешь, как я тебе рад,

мне позарез нужен помощник, на которого я могу по-
ложиться всей душой.

Он с ходу погрузил Ивана в многообразие стояв-
ших перед школой задач.

– Тут реорганизация на реорганизации. Нашему

брату, спецбойцу, ситуация подкидывает все но-
вые задачи, политика, понимаешь, Ваня, меняется.

Противостояние с вражеским окружением с каждым

часом обостряется, ну и мы, как хамелеоны, должны
подстраиваться ко всему этому в ускоренном порядке.

Они разговаривали на ходу, обходя подразделе-
ния батальона: две казармы, учебный корпус, полигон,

склады с оборудованием, все выглядело как обычная
воинская часть. Остановились у спортивного городка.
– В Испании, – Олег понизил голос, – много чему
научились.
– А ты был в Испании? – Ивану, наконец, удалось
задать вопрос.
Майор махнул рукой:

– Ты сам догадайся, говорить об этом не положе-
но. Но что важно, мы уяснили из опыта испанской ба-
талии, что недостаточно подготовлены к диверсионной

работе. После гражданской вроде попробовали создать
специальные группы для борьбы в тылу противника,
но потом это направление заглохло. Армия, конечно,
на первом месте, но партизанская тема, диверсионные
группы очень важны. Вот этим мы тут и занимаемся.
Наш боец должен быть и подрывником, и снайпером,
должен уметь обращаться со всеми имеющимися у нас
в распоряжении рациями. Если придется, должен и с

парашютом прыгнуть, и под водой проплыть в специ-
альном снаряжении. И на машине, и в танке не расте-
ряться, уметь ими управлять. Владеть всеми видами

вооружения, ну и, конечно, в рукопашном бою никому
из врагов, коих множество со всех сторон, не уступить.
Иван рассмеялся:

– Олег, так ведь я сам из всего тобой перечислен-
ного мало чем владею, вот с парашютом точно не при-
ходилось, да и подводным плаванием...

Майор его прервал:

– Брось, всему научишься в короткий срок, у тебя
две главные задачи: рукопашный бой и немецкий язык.
– Так с Германией у нас вроде все «инорднунг»? –
Иван от удивления перешел на немецкий.

– Ты, Сенцов, в голос этот вопрос не облекай, го-
вори иносказательно, тут ушей в разы больше, чем в на-
шем Эн-ском училище. Только я тебе свое мнение вы-
скажу, и пусть это будет строго между нами, мы сейчас

с финнами вот-вот схлестнемся, а после еще с кем-то
из двоих, или с япошками вначале, а затем с немцами,
или наоборот. Это мое предчувствие, но основанное на
логике событий.

Еременко, поразмыслив видимо о целесообразно-
сти поделиться с младшим и по званию, и по возрасту

товарищем, решил, что Иван заслуживает доверия:
– Люди у меня, Ваня, в разведке, там, наверху, у

них такое же однозначное представление о нашем во-
енном будущем. Войны с немцами не избежать. Так что

работы у нас непочатый край.
Территория школы располагалась за высоким
забором в самом центре Москвы, в районе Зарядья.
Никому и в голову не могло прийти, что на берегу

Москва реки, на стыке с Китайгородским проездом на-
ходится воинская часть особого назначения. Так близко

к Кремлю школу расположили по причине повышенно-
го интереса к ней ряда высокопоставленных представи-
телей народного комиссариата обороны. Они были тут

частыми гостями и живо интересовались способностью
ее курсантов к действиям в особых условиях.
Особые условия не заставили себя ждать. Военная
кампания против Финляндии, начавшаяся в ноябре
тридцать девятого года, наряду со множеством других

важных факторов, повлиявших на неожиданно тяжелое

положение советских войск, встретивших очень мощ-
ное высокопрофессиональное сопротивление меньшей

по количеству вооружений, техники и личному составу

армии Финляндии, показала, что снайперская подго-
товка финнов, их умение вести минную войну явились

чуть ли не основными причинами огромных человече-
ских потерь среди личного состава советских дивизий.

Ивану не довелось побывать на фронте, на гра-
ницу с Финляндией были откомандированы только

несколько командиров подразделений и взвод курсан-
тов, в боевых действиях они не участвовали, исполняя

роль наблюдателей. Руководство посчитало, что изуче-
ние боевого опыта в реальном боестолкновении с ев-
ропейской армией ценнее непосредственного участия

небольшого количества специалистов в сражениях.
Майор Еременко вернулся в марте в школу уже в
звании подполковника.
Так совпало, что одновременно, наконец, старшего
лейтенанта присвоили и Сенцову.
Иван пришивал новые петлицы на гимнастерку, а в

глазах стояла Ангелина, ее белые руки, так ловко управ-
лявшиеся с иголкой. Он наблюдал за ней в те редкие ми-
нуты их встреч, когда ей удавалось поухаживать за ним.

И эти воспоминания были для Сенцова особенно мучи-
тельными, в них острота физического наслаждения от

близости с любимой женщиной перекрывалась мечтой
о совместной законной жизни, в которой было бы место
и пришитой ее рукой пуговице, и приготовленному ею

ужину, и походу в кино. Так и виделось ему, как по вечер-
нему зимнему морозцу, чтобы не опоздать к сеансу, они

почти бегут, поскальзываясь на подмерзших к вечеру

проталинах, как он торопит смеющуюся, зарумянившу-
юся от бега и мороза, Ангелину, держа ее под руку.

Иван пришивал новые петлицы, собираясь отпра-
виться в город. Он знал, где живет Ангелина. Бабич,

прощаясь с ним в своем кабинете, давая последние на-
путственные пожелания и уже встав из-за стола, чтобы

пожать руку, в какой-то момент так, не глядя, как-то

скособочившись, сунул ему бумажку, неровно вырван-
ный листок из блокнота, и там крупным почерком на-
писан был адрес: улица Горького, дом номер 9. Номера

квартиры не было, да и незачем Ивану было это знать, в
дверь не постучишься: «Здравствуйте, товарищ комдив!
Жену на ночку не одолжите?»
Вырваться в город было непросто. Курсанты, если
и выходили за стены воинской части, то только по
праздникам, в виде культпоходов в кино, в театр и на

спортивные мероприятия. Офицеры должны были по-
ставить в известность дежурного по части и обозначить

время возвращения.
В первый такой выход Иван все имеющееся у него
время потратил на рекогносцировку. Обошел дом,
огромный, семиэтажный, со множеством подъездов. У

какого из них подежурить? В следующие выходные про-
сто стал прогуливаться вдоль величественного здания,

иногда переходя на противоположную сторону улицы.

Время приблизилось к полудню, весеннее солнце под-
нимало настроение, будоражило надеждой на скорую

встречу, март еще был наполнен зимним морозцем, но
под тонким льдом солнце уже образовывало несмелые
лужицы, пробивающиеся ручейками к водостокам.

Он увидел Ангелину, выходившую из центрально-
го подъезда, со спины. Она была в легком приталенном

сером габардиновом пальто, тонкий шарф вокруг шеи,

собранные гребнем русые волосы. Иван с трудом спра-
вился с чугунными ударами подскочившего к самому

горлу сердца. «Ну, разведка, – поиздевался над ним
внутренний голос, а вслух произнес: – Это тебе, Ваня,
не в штыковую ходить, это Ангелина – судьба твоя».

Словно эта его сердечная стукотня донеслась до женщи-
ны, она остановилась, затем развернулась и пошла ему

навстречу. «Господи! – проносилось в Ивановой голове.
–Каждый раз, когда я вижу ее после долгой разлуки, не

верится, что могу к ней прикоснуться, обнять, поцело-
вать, словно это другая, незнакомая мне, недоступная

на вершине своей красоты женщина. Скольких я уже в

жизни своей повстречал, но это – неземное, невероят-
ное что-то, и она – моя!» Он стоял в оцепенении и не

понял того, что Ангелина прошла мимо, лишь через
мгновение, словно из тумана, донеслось ее грудное:
«Иди за мной». Иван, несмотря на волнение, которое

испытывал, улыбнулся. Уже который раз эта конспира-
ция: «Иди за мной», словно мы шпионы какие-то? Они

свернули в переулок и прошли еще два или три кварта-
ла. Иван видел, как Ангелина зашла в магазин одежды и

там, у стендов с коллекцией вечерних нарядов наконец
остановилась и обернулась к нему.

– Ванечка, – она улыбнулась и сделала преду-
преждающий жест собравшемуся приблизиться к ней

Сенцову. – Я знала, что ты придешь, все та же бабья по-
чта сработала. Боюсь, что за мной следят, муж очень

волнуется, и не из-за тебя, просто ситуация тяжелая,
я тебе потом расскажу. Запомни адрес, – и она назвала
его, повторив дважды. – В следующую субботу в час дня

буду там. Если меня в течение пятнадцати минут не бу-
дет – уходи. И тебя я дольше ждать не стану, понимаю,

ты тоже себе не хозяин. За мной не иди, люблю тебя!

– И Ангелина ушла. А Иван все ходил по залу, поглажи-
вал рукава висящих на плечиках пиджаков и пальто. И

неожиданно для себя выбрал синий в полоску костюм,
примерил и купил его.
Двухэтажное здание и чердак, превращенный в

мансарду. Комната метров двадцать и маленькая кух-
ня. Окна в скошенном под сорок пять градусов потолке

смотрят в небо. Вход в это помещение отдельный, по

внешней металлической лестнице. Иван переступил по-
рог мансарды ровно в тринадцать ноль ноль. Ангелина

в платье из тонкой белой шерсти прижалась к нему, не

дав скинуть с себя шинель, к морозному, бессловесно-
му, замершему в ее объятиях, готовому стоять так веч-
ность. Оба боялись заговорить, оба понимали, что все

изменилось, что их связь, их любовь не может оставать-
ся безмятежным раем двух земных существ.

– Уйди от него, – первым решился пробить завесу
молчания Иван. – Просто скажи, что не можешь быть с
ним, и уйди.
– Уйти-то я смогу, – Ангелина говорила, тесно
прижав лицо к его щеке, – прийти будет не к кому.
– Ничего он мне не сделает, – не сдавался Иван.
– Ты его не знаешь, он уничтожит тебя, поверь, он

хороший человек, но там, где вопрос касается меня, че-
ловек кончается и начинается зверь. Он не в состоянии

управлять собой, как только видит, чувствует, что кто-
то прикоснулся ко мне словом, взглядом, даже шутки

не в силах воспринимать, хоть во всем остальном и с
юмором, и тактичностью в общении с людьми, у него
все в порядке. Проклятие на мне висит, Ванечка, любить
меня мужики любят, а счастья со мной не находят.

Оба чувствовали ускользающую, сжимающуюся,
словно шагреневая кожа, территорию их благополучия,
даже в самые горячие страстные мгновения Ангелина

частичкой своей души отсутствовала, находилась в тре-
вожном ожидании катастрофы. Как только она отстра-
нилась после сладостных объятий, потянулась к папи-
росам, закурила, не вставая с постели:

– Ваня, ты не представляешь, в каком состоянии

находятся сейчас люди в кругу наших сослуживцев, со-
седей по дому! Все по ночам не спят, ждут стука в дверь.

Мой с лица спал, весь стал какой-то дерганый, ко мне
если ночью приходит, то просто полежит рядом, потом
на бок повернется и смотрит на меня молча, и вдруг
сдавит рукой грудь, то ли ласкает, то ли наказывает, не

пойму, и засыпает на короткое время, потом к себе воз-
вращается в спальню, или чаще в кабинет, там на ди-
ванчике досыпает. Только когда немного выпьет, меня

к себе зовет, молча навалится и совсем не как прежде,
а с каким-то страдающим стоном возьмет и будто не в
удовольствие, а чтобы пометить свое владение мною.
Ты не обижайся на такие мои разговоры, тут ревновать
не к чему.
Они встречались даже чаще, чем в Бикине и в
Хабаровске. Оба искали в жарких объятиях забвение. И

действительно, острое наслаждение в минуты облада-
ния друг другом создавало иллюзию непрерывности их

любовной истории. Но оба сознавали, лишь только их

тела остывали от перенесенного взрыва страсти, подъ-
ем заканчивался, и впереди дорога под гору, скрытая

туманом неизвестности, опасная, непредсказуемая.
Двадцатого июня одна тысяча девятьсот сорок
первого года Бессмертнов вылетел с группой офицеров

на западную границу СССР, в район Киевского особо-
го военного округа. И у Ивана с Ангелиной выдались

два счастливых теплых летних денька. Солнце сквозь

смотрящие в небеса окна мансарды разбудило их ран-
ним утром двадцать второго июня, и впервые за долгие

месяцы им показалось, что все наладится, что каким-то

удивительным образом счастье быть вместе станет воз-
можным. Он давно не видел свою любимую такой весе-
лой, светлой, нежной.

– Помнишь, как в тот первый раз в Бикине мы на-
бросились на Тамарины припасы? – Ангелина накручи-
вала на тонкий пальчик курчавившиеся на груди Ивана

волосы. Глаза ее озорно блестели, острые зубки хищно
покусывали его обнаженное плечо. – Есть хочу, умираю!
Еще немного, и откушу кусочек тебя.
Сенцов так рад был ее хорошему настроению, что
был готов стерпеть, если бы она и вправду укусила его
до крови:
– А пойдем в парк, там с семи часов лоточники

всякую снедь продают, пирожков с ливером охота и ба-
ранок горячих. А еще можем тут, за углом, в молочный

магазинчик заскочить, и рядом с ним булочная.
– Ой, хочу молока с баранками или с белой булкой,
– застонала Ангелина, – у меня аж слюнки потекли.

Так они соревновались в том, кто предложит луч-
шее лакомство. Уже через полчаса вернулись к себе,

взлетев по лестнице, словно птицы, и действительно
пили молоко, ели баранки, горячие булочки макали в
мед, прихваченный Ангелиной с лотка в парке. Так они
провели это утро, утро первого дня войны.

В сентябре сорок первого года Иван во главе раз-
ведроты, прикрепленной к стрелковому полку сто

двадцатой стрелковой дивизии, оказался под Ельней.

Немцы, развивая свое наступление в направлении Спас-
Деменска, заняли Ельню и глубоко вошли в советскую

оборону, создав так называемый ельнинский выступ.
Их остановили, и немцы перешли к обороне. Двадцать
четвертая армия, куда входила сто двадцатая дивизия,
несколько раз в июле и августе пыталась срезать этот
выступ, но удалось этого достичь только в сентябре.
Иван вместе со своими людьми оказался в самой

гуще боевых действий. Усталость перестала быть фи-
зическим понятием. Адреналин поддерживал силы,

восполняя себя из окружающего эфира, божественного

гула, звучания, извлеченного из небесного органа в ис-
полнении самого бога войны. Усталость как бы не суще-
ствовала в такие моменты, когда в обычных условиях

при таких нагрузках человек должен был бы свалиться
в полном изнеможении замертво, в сон.
Смерть витала над всеми, постоянно раскрывая
себя в искаженных гибельной маской лицах товарищей,
только что сидевших с тобой у березки, протягивавших
тебе скрученную в умелых пальцах цигарку, или просто
рассказывая о своем доме, о матери и любимой.

Нужно было выполнять приказы, зачастую несо-
вместимые с возможностью выжить. Иван расставлял

перед передним краем и по флангам полка наблюда-
тельные посты. Приходилось участвовать в разведке

боем, выявляя огневые точки противника. Разведчикам
отдавал приказы сам командир дивизии и только он
принимал решения, по которым Иван отправлял своих
бойцов пощупать передний край врага. Ночью группы

по пять-шесть человек проникали на глубину батальо-
на немцев в надежде раздобыть сведения о его распо-
ложении, вооружении и экипировке и, если повезет,

захватить пленного. Во время таких рейдов в подраз-
делении были самые существенные потери.

Ельнинская наступательная операция была одной

из первых в Великой Отечественной войне, в ходе кото-
рой осуществили прорыв сильно укрепленной обороны

противника, завершившийся разгромом его группиров-
ки, и по такому случаю командование решило отблаго-
дарить бойцов концертом столичных артистов.

Части, сильно потрепанные в боях, отвели в ближ-
ний тыл на переформирование и пополнение свежими

силами. Рота Сенцова пострадала меньше остальных
стрелковых подразделений. Им не пришлось ходить в

атаки, участвовать в прямых боестолкновениях, сказы-
валась и особая подготовка бойцов, умение выживать

в любых условиях. Но при всем при этом потери соста-
вили около двадцати процентов убитыми и столько же

ранеными. Так что и Сенцов ждал пополнения.

А пока он с бойцами расположился в тихом сосно-
вом лесочке. Им доставили продовольствие, да бойцы

к этому еще и своего добавили: кто зайчика подстре-
лил, кто уток добыл, наловили в озерце рыбки, так что

к каше из котла полевой кухни и мяса добавилось, и уху

соорудить удалось. Настроение у всех было приподня-
тое, живы, сыты, да еще артисточек подвезли, все три

удовольствия разом. Ко всему этому пришло известие
о том, что за удачно проведенную операцию дивизии
двадцать четвертой армии будут награждены званием

гвардейских, и значит все бойцы этих дивизий отны-
не будут называться «гвардии рядовой» или «гвардии

сержант», и так выше по званию. Это случится поз-
же, и знаки принадлежности к гвардии засветятся на

гимнастерках лишь в следующем году. Но все равно,

присуждение этого звания дивизии, в которой они слу-
жили, было объявлено праздником.

Зачитывать приказ о присвоении звания гвардей-
ской в дивизию прибыл генерал-майор Бессмертнов.

Иван узнал об этом за несколько часов до того, как ге-
нерал появился у штабной палатки. «А вдруг Ангелина

приехала с ним?» – качнулась шальная мысль. Иван по-
чувствовал, как сухими стали губы, откуда-то появи-
лась уверенность в том, что он этим днем встретит свою

любовь. Эта уверенность накатила волной, всколыхнув
сердце.

И он увидел Ангелину в кругу артистов, готовя-
щихся к выступлению. Бойцы за час соорудили по-
мост, что-то вроде сцены, там расположился хор. Среди

девушек хора, выстроившихся на сцене, и оказалась
Ангелина Левандовская. Артисты пели песни, читали

стихи, танцевали. Особенно блистал один молодой че-
ловек, красавец с черной, уложенной локонами, гривой

волос, орлиным профилем, и действительно заворажи-
вающе читавший стихи, прозу, замечательно исполнив-
ший несколько русских романсов и с хором, и под гита-
ру, которой владел в совершенстве.

После концерта шумную артистическую братию
пригласили к сколоченным из неструганных досок
столам с меню, составленным из сухих пайков, каши

гречневой и пшенной, заправленных тушенкой, отвар-
ной картошки с тонко нарезанным украинским салом

и даже десерта, трофейного шоколада и галет, изобра-
жающих печенье. Вся эта продовольственная выкладка

вызвала живой интерес оголодавших в прифронтовой
Москве представителей Мельпомены, и набросились
они на все это изобилие со всей своей творческой

энергией. Да и запить было чем. Разбавленный спирт

утекал из запасов начальника пищеблока под его пе-
чальным взором быстрее, чем вода из крана.

Лишь на отдельном столике для генерала и стар-
ших офицеров вместе с руководителями артистической

труппы был выставлен коньяк.
Сенцов дождался, когда Ангелина позволила ему

взглянуть ей в глаза, и показал, куда можно будет отой-
ти, чтобы остаться наедине.

Он попросил своего ординарца Василька освобо-
дить крайнюю палатку и постоять на стреме так, чтобы

в нее никто не смел войти. Ангелина вбежала под сень
брезентовых стен и влипла в Ивана в немом восторге.

Целуя его, отстраняясь на секунду, разглядывая возму-
жавшего, повзрослевшего и снова впиваясь своими гу-
бами в его сухие и горячие. Страсть овладела ими и ос-
лепила, оглушила, лишила инстинкта самосохранения.

В какой-то момент Иван почувствовал, что что-
то произошло, увидел, как расширились ее глаза, и в ту

же секунду его с силой рванули за плечо. Последовала
мгновенная реакция разведчика: разворот, перехват

руки и удар в шею. Генерал отлетел к стене, уронив фу-
ражку. Сенцов застыл, так и оставшись в положении

полуоборота. Он наблюдал за происходящим, словно
смотрел фильм на экране немого кино. Он видел, не

смея шевельнуться, как Бессмертнов достает писто-
лет из кобуры, как направляет ствол ему в голову, как

Ангелина метнулась к мужу, заслонив Ивана собой.
Как она что-то жарко зашептала, нет, кричала в лицо
Бессмертнову. Слова проявлялись так медленно, словно
между буквами пролегали леса и степи, и речной плеск,

и крик птиц, все смешалось в голове Ивана. А Ангелина
на самом деле очень четко произносила свои фразы:

– Если тронешь его, уйду навсегда, если поща-
дишь – буду только с тобой до конца, клянусь!

Она увела мужа, а Иван так и остался стоять, глядя
на трепещущий полог, словно эта брезентовая дверь в
полной мере ощутила драматизм происшедшего, и не

ветер теребил ее выцветшую душу, а людское горе по-
лоскало брезент.

А ведь это – все! Все закончилось. Он никогда
больше не обнимет эту женщину, не вдохнет ее запах,
не услышит ее голос, ее смех, ее «миленький мой» и
стон, ее протяжный стон сладкой муки. «Лучше бы он в
меня выстрелил, – засело в голове. – Конечно, это было
бы так прекрасно – умереть у ее ног. Но я ведь и сам
могу, боже мой, я ведь, дурак, не подумал, я сам могу
все это закончить. Какое счастье, что мы, люди, вправе

сами прервать свою жизнь, если она становится невы-
носимой, а жить без нее, без надежды на встречу, это

ведь действительно невыносимо».

Иван громко рассмеялся, с удивлением почувство-
вав, что не может остановиться. Так, смеясь громко,

взахлеб подошел к висящей на спинке стула портупее,

достал наган, покрутил барабан, он был полон патро-
нов, и ему снова стало смешно. «Полон патронов, будто

мне одного не хватит». Почему-то ему захотелось сде-
лать это сидя, и он сел на стул. Когда ствол коснулся его

виска, чья-то ладонь ударом ребра выбила револьвер из
рук, и тот со стуком ударился о стоявший у выхода из
палатки сейф.

– Вас, товарищ капитан, мама в детстве не учи-
ла, что направлять оружие на человека, да еще если

это оружие готово к бою, да еще если этот человек

– вы сами, ни в коем случае нельзя? И потом, Иван

Семенович, если вы себя таким пошлым способом из-
ничтожите, с кем я немцев убивать буду?

Сенцов с некоторых пор приблизил к себе сер-
жанта Павла Михайловича Васильева. Кличку ему, как

только он появился в роте, тут же единодушно опре-
делили «Василек». Легкий был парень, шутник и бы-
стрый во всем, быстрый и ловкий. Все на нем сидело

ладно. Бывают такие мужики, с рождения способные к
рукоделию, все у них как-то само собой выходит, и по
дереву, и по железу, и с одеждой управиться могут, и
всякими иными вещами. Все у них в облипочку, будто
специально для них соткано, сшито, скованно. Пойдет

Пашка в разведку – все возвращаются грязные, пот-
ные, заросшие, а Василек будто в трех водах искупать-
ся успел, словно встряхнуться ему минуты хватило, и

вновь свеженький, только что одеколоном не воняет. И
то, если трофей, значит, одеколон этот, кто из бойцов

заполучит, прямиком к нему на курево и тушенку при-
несут сменять, знают, не откажет. Да к тому же оказался

Васильев Ивану земляком, из немецкой слободы возле
Энгельса расположенной.
Случилось им и в передряге серьезной побывать.
Там же, под Ельцом, пошли шестеро бойцов с Сенцовым
и Васильевым во главе за линию фронта, неглубоко,

лишь бы разузнать, нет ли позади немецкого штурмо-
вого батальона танков или какой иной бронетехники,

да напоролись на такой же отряд встречный, столько же

немцев, шестеро, и все выглядели крепкими, здоровен-
ными фрицами.

Обе команды понимали, что стрелять нельзя, не
чужие, так свои накроют артиллерией и пулеметами, ну

и схлестнулись в рукопашной. Иван выбрал себе само-
го на вид крупного и, как оказалось, также командира

ихнего, и парень тот, да уже и не парень, мужик лет под
сорок, был в полной силе и явно подготовленный спец.
Сенцов сразу это понял, когда чуть не погиб, пропустив
хитрый удар ножом сбоку, прямо в сердце нацеленный.

Успел в последний миг увернуться, но по ребрам, по ка-
сательной, все-таки его достало, как огнем обожгло. Но

зато понял Иван, как немец бьет, и позволил ему во вто-
рой раз размахнуться, изобразил, что ошарашен силой

и ловкостью врага, и в последний момент, дав фрицу

развернуться по дуге, упал на спину, нарушив всю по-
нятную немцу геометрию, и вонзил свой обоюдоострый

кинжал немцу глубоко в пах. Тот завизжал свиньей,
и так громко, что вполне мог заменить своим визгом

стрельбу, которой так старательно избегали обе раз-
ведгруппы, и вызвать на себя огонь чьей-то пулемет-
ной команды. Но тут Василек добил его ударом по шее

заточенной до состояния бритвы саперной лопатки, и
не поленился сопроводить своей любимой присказкой:
– Нешто тебя, боров фашистский, мама в детстве
не учила, что свиньей орать человеку не положено?
Носил Василек в кармане маленький пистолет
Вальтер, а за поясом – парабеллум, за голенищем –

острый нож, а на поясе – штык от карабина, ну и авто-
мат ППШ, как основной аргумент. ППШ – оружие тяже-
лое, а Василек парень хоть и ловкий и сильный, но был

не богатырского роста и склада человеком, но при том с
автоматом управлялся мастерски, всегда ловко к нему
был этот автомат прилажен, и вскидывал его Павел и
стрелял с руки мгновенно и очень метко.

И Василек привязался к Сенцову крепко, как бы-
вает между мужчинами, почувствовавшими какое-то

внутреннее родство, уважение к тем качествам, ко-
торые они и сами имеют и в другом их находят, каче-
ствам, которые сложно определить словами, это на

другом, духовном уровне ощущается. Да и не нужны

слова, просто друг за друга эти мужчины готовы уме-
реть, и случается такое именно на войне, там, где жизнь

и смерть впритирочку друг к другу идут и день, и ночь,
и каждую секунду.
Месяц шел за месяцем, война не давала Ивану ни

времени, ни сил бесконечно страдать от потери женщи-
ны его жизни. А когда такое время образовывалось, он

заставлял себя оглядываться на других женщин: «Клин

клином», – звучала присказка в голове. И разные попа-
дались ему фронтовые подружки: санитарки, связист-
ки, а то и местные из тех, кто на постой пускал, молоко

да хлеб подносили. И все бы, казалось, хорошо, бывали
и острыми девушки, и страстными, а только после того,
как все заканчивалось, черной тоской заливало душу,
не было и близко той сладостной истомы, того взлета
искристого, радости необыкновенной от обладания
прекрасным любимым существом, самым красивым,
самым нежным, единственной его любовью.

Василек видел страдания своего командира и со-
чувствовал ему, всячески стараясь помочь, а помощь

он себе рисовал только в известном, понятном всякому
мужику, виде. Да, все том же «клин клином».

Так, однажды, в июне сорок второго года стоя-
ли они у станицы Багаевская. К тому времени стало

известно, что под Харьковом советские войска по-
несли тяжелое поражение и немцы продвигаются к

Ростову-на-Дону. Было похоже, что станица готовится
к эвакуации. Роту разместили на окраине, там суета не

чувствовалась так, как в центре, но все-таки все было
пронизано ожиданием худшего, притом что надежда
на то, что фронт удержится, оставалась. И вот в такое
неподходящее для любви время Василек с этой самой
любовью и подсуетился.
– Там командирша у них, – начал Василек, – весь
полк с нее глаз не сводит. Лицом чистая королевна, а
как сядет в пролетку свою, хозяйство, подготовленное
к эвакуации объезжать, ноги в полик упрет, коленки

круглые всему белу свету кажет, ляжка гладкая, нали-
тая, упругая, так и просится рукой те ножки развести,

да зарыться лицом куда поглубже, и вся она такая кровь
с молоком, шея белая, грудь высокая да острая, сквозь
ситчик так и брызжет сладким.

– Ты к чему это, Василек? – Иван прищурился по-
нимающе, прикусил зубами папироску, да так ему го-
рек стал дым, что выплюнул недокуренную, но чтобы

во рту место не пустовало, вытащил из стога соломинку,

примял губами наподобие папироски, и так сидел, за-
думавшись, слушая сержантскую болтовню.

– А я, командир, подкатил к ней с шуточками-при-
бауточками, да и спросил, а не приглядела ли она себе

на ночку лунную кого из наших ура-богатырей? И что

она отвечает мне, раскрыв уста свои медовые? Ох, и губ-
ки у нее, капитан, я б этими губками...

– Так что ответила-то эта, как звать-то?
– Оксана ее звать, Оксана Самохвалова. Надо ж,
такой бабе еще и фамилию какую прилепили. Так она

мне и говорит: «Вот приведи-ка ты мне, сержантик, ко-
мандира своего, красавчика капитана!»

Иван рассмеялся:
– Брось заливать, Паша, она и видеть-то меня не
могла.

– Да нет, Семеныч, видела, когда по хатам раз-
брелись наши, тебя к себе председательша пустила, а

Оксана как раз с ней вопросы обсуждала, куда в тыл

двигаться завтра будут, сколько подвод им доблест-
ная армия оставит и сколько провианта на всех собрать

удастся.
– Ну а ты что ей ответил?

– А я говорю, а коли тот капитан женатый, что тог-
да скажешь?

А она: «Такой может и двух жен иметь, а то и трех!»

Закончил Сенцов свои дела к ночи. Все посты про-
верил, маршрут движения с комбатом обсудили, май-
ор выпить налил, колбаской вкусной угостил, и пошел

Иван в свою хату, да только к двери притронулся, чья-то

сильная рука дернула его за рукав, и не успел он опом-
ниться, как оказался на сеновале, в пристройке к хозяй-
ской усадьбе. То, что рука женская, понял сразу, потому

не сопротивлялся вовсе. Жаркой оказалась эта Оксана,
сама раздела его, да так споро у нее это вышло, что он
и опомниться не успел, а еще ухватистей получилось у
нее направить его в себя с гортанным покриком: «Ух,
сладко мне, миленький, давай, не жалей меня, в полную
силу бери!»

– Словно быка на корову пристроила», – мелькну-
ло в Ивановом сознании, но дальше он рассудочность

утратил.
Когда казалось, что силы его уже заканчивались,
так умела эта деваха с гибким, налитым в избытке
женским соком телом приводить его вновь в боевое

состояние и теми самыми губами, которые так восхи-
тили Василька, и руками, и сильными, и нежными од-
новременно, что к удивлению своему он снова и снова

заставлял эту, нежданно свалившуюся на него красави-
цу стонать, и к утру, совершенно обессилевший, стер-
ший своего бойца до крови, выполз Сенцов на волю, и с

трудом сведя ноги – член действительно саднил не на
шутку – добрался до своей койки.

Всего-то с полчаса досталось ему в то утро по-
спать. А уже пришел приказ сопровождать полк в на-
правлении станицы Нижне-Чирской. Но эшелоны, в

которых разместились батальоны, были остановлены
задолго до пункта назначения, полк выгрузили в степи
километрах в тридцати от станицы.
На полустанке царила полная неразбериха, немцы
прорвали оборону шестьдесят второй армии и рвались
к Сталинграду, развивая наступление через большую
излучину Дона.
Каким-то образом рота Сенцова оказалась одна в

выжженной июльским солнцем степи без единого ку-
стика, с землей, словно обугленной пожаром, камени-
стой, не поддающейся саперной лопатке.

К Сенцову подбежал вестовой: «Командир полка

приказал окопаться и ждать дальнейших распоряже-
ний». Иван помнил о новом сталинском приказе «ни

шагу назад» и понимал, что если попытается отвести

людей к более пригодному для обороны участку, мо-
жет попасть под огонь заградотрядов. Часа через два

удалось выкопать неглубокие траншеи, которые могли
спрятать лежащего бойца, но стоило встать на колени,
и голова оказывалась под огнем. В такой обстановке в
полдень на взмыленной лошади к расположению роты
прискакал другой вестовой:
– Ты что, капитан, людей на смерть держишь? Там
танки, бегом к Дону, переправляй роту на левый берег!

Иван принял пересыпанную матом речь рядового,

обращающегося к старшему по званию, как знак пол-
ного хаоса в управлении войсками. Действительно, на

вооружении разведроты, кроме стрелкового оружия,
гранат и двух противотанковых ружей Дегтярева, не
было ничего.

Когда бойцы добежали до обрывистого, очень кру-
того берега Дона, им уже хорошо был слышен гул двига-
телей немецких танковых колонн. Солдаты посыпались

с обрыва к реке, словно горох, с этого момента каждый
отвечал только за себя. Большинство сходу кинулось в

реку. Иван, Васильев и еще два десятка бойцов отбежа-
ли вниз по течению и только там, раздевшись и держа в

одной руке обмундирование, поплыли, позволяя тече-
нию сносить их еще южнее. В это время на крутой бе-
рег выкатились немецкие танкетки, они расстреливали

плывущих солдат из пулеметов спокойно, методично
и прицельно. Члены экипажа и пехота, рассевшись на

броне, курили, смеялись, показывая пальцами на беспо-
мощно уходивших под воду пораженных их огнем бой-
цов. Из восьмидесяти человек личного состава на левый

берег Дона вышло лишь два десятка, трое легко ране-
ных, остальные целы. Тяжело раненых быть не могло,

ширина Дона в месте переправы достигала трехсот-че-
тырехсот метров, тут и здоровым в одежде с оружием не

просто было справиться. Те, кого ранили сильнее, чем
просто царапина, шансов выплыть не имели.

Иван с трудом разыскал офицеров связи, и они на-
правили его к переправе через Волгу, там должен был

находиться пункт переформирования. Где пешком, где
на попутке Сенцов и его люди преодолели более ста
километров, и к утру следующего дня их разместили в
прилегающем к зданию штаба дивизии лесочке. Ивана

вызвали в штаб в середине следующего дня. Начальник
штаба дивизии был сух и краток.
– То, что спецов, подготовленных для особых
операций, разведчиков, бросили в степи, как обычное
пехотное подразделение, – преступление. Командира
полка разжаловали в рядовые. Вас, капитан, вместе с

оставшимися бойцами мы отдаем в распоряжение от-
дельного разведбатальона, там вам и определят задачи

текущего дня. Будьте готовы к отправке через час.
Но Сенцову не дано было отправиться к новому
месту назначения с остатками своей роты. Уже выходя

из кабинета начальника штаба, он услышал от его хозя-
ина вдогонку:

– Да, капитан, с вами хотел поговорить начальник
особого отдела майор Денисенко.
Майор, невысокий, сухой, с сединой на висках,

смотрел на Сенцова усталыми, глубоко запавшими гла-
зами. Предложил воды, Иван выпил налитый майором

стакан в два глотка. И пить сильно хотелось, и страх,

витавший в этом кабинете, достал его. Денисенко по-
нимающе улыбнулся:

– Что, капитан, не очень вам по нраву к особисту
в гости заходить?
– Я за собой, товарищ майор, вины никакой не
чувствую, но вы правы, – Сенцов через силу улыбнулся,
– как-то не по себе тут у вас становится.
– Вины, вы говорите, не чувствуете?

Иван решил, что сейчас его обвинят в потере боль-
шей части подчиненного ему личного состава, но дело

оказалось совсем в ином.
– Послушайте, Сенцов, – майор говорил усталым,
но доверительным тоном, он был старше Ивана раза в

два, и в его голосе Сенцов почувствовал нечто вроде от-
еческого участия или сожаления о том, что его придется

за что-то наказать, но особисту не очень этого хотелось.

– Дело в том, что в условиях военного времени до-
кументооборот в нашем хозяйстве работает с досадной

задержкой, и я получил некоторые сведения, касающи-
еся вас, лишь за несколько дней до того, как вы к нам

прибыли, хотя события, о которых в этом документе го-
ворится, случились около года тому назад. Я думаю, вы

отчетливо помните о конфликте, который произошел
между вами и генералом Бессмертновым.

Иван почувствовал, как горячими струями пока-
тился пот от висков по щекам. Не из-за того вскипела

кровь Сенцова, что ожидал он услышать от особиста не-
что опасное для себя. Ангелина словно во плоти пред-
стала перед ним, словно не было этого года разлуки,

словно минуту назад она кинулась защищать его от ге-
неральского выстрела. Не так воспринял это явно про-
явившееся волнение Денисенко.

– Вы зря так разволновались, – майор налил и
предложил капитану еще стакан воды, но на этот раз
Иван не стал пить.
– Я слушаю вас, товарищ майор.

– Ладно, продолжим, – и Денисенко положил пе-
ред собой тонкую картонную папочку, раскрыл ее и

достал один лист белой бумаги, заполненный до поло-
вины аккуратным почерком. Он развернул этот лист к

Ивану, демонстрируя подлинность документа.
– Рапорт составлен адъютантом генерала
Бессмертнова, и в нем говорится о том, что вы были
застигнуты генералом в момент вашего свидания с его
женой, с которой вы находились в длительной связи, и
что в момент, когда он вас застал, вы ударили его, и он

готов был вас застрелить. Этого не произошло лишь по-
тому, что вас защитила его жена.

Майор закончил вольный пересказ рапорта и не-
которое время молча смотрел в лицо Сенцову.

– Капитан, у вас есть возражения по поводу изло-
женных в рапорте сведений? Так ли все происходило,

или человек, написавший это, исказил факты?

– Все передано верно. Единственное, что могу до-
бавить, генерал Бессмертнов подошел ко мне со спины

и резко дернул меня за плечо, я ударил его чисто ин-
стинктивно, и этого бы не случилось, если бы я видел,

кто это был.
– Я вам верю, – майор закурил, – и должен вам

сказать, нами был отправлен запрос в особый от-
дел, курирующий в том числе и ведомство генерала

Бессмертнова. С ним была проведена беседа, и он вы-
сказал пожелание не давать этому происшествию ход,

он не обвинял вас и просил не применять к вам дис-
циплинарных взысканий. Вы ведь не наивны и пони-
маете, что я разговариваю с вами, – майор затянулся

папиросой, – практически дружелюбно именно бла-
годаря этой просьбе уважаемого всеми комбрига. Но

все-таки этот инцидент не может остаться без послед-
ствий. Вы зарекомендовали себя за время службы и до

войны, и в боевой обстановке как грамотный, смелый
и политически зрелый командир. Я лично написал на

вас положительную характеристику и предложил сво-
ему руководству в качестве последствий этой истории

с оскорблением представителя высшего командного

состава, – Денисенко развел руками в ответ на вски-
нувшего на него потемневший взгляд Сенцова. – А

что вы хотите, капитан? За такое, не обрати мы вни-
мание на просьбу самого, так сказать, оскорбленного,

вам светило бы очень серьезное наказание, вы были

бы разжалованы и отправлены в штрафбат. А так, со-
гласившись с моим предложением, вас отстраняют от

командования ротой, но оставляют звание. И мы реко-
мендуем назначить вас командиром отдельной развед-
группы, которая перейдет в подчинение оперативного

управления дивизии.
И уже почти по-дружески добавил:
– Вам нужно сменить место службы, поэтому я

считаю наилучшим вариантом отправить вас в диви-
зию, которая после тяжелых боев и соответственно по-
терь находится сейчас как раз на переформировании.

Вот там вам и придется принять новую должность.
Денисенко не стал рассказывать Сенцову о том,

что он на свой страх и риск отстоял капитана перед вы-
шестоящим начальством, благо был у него во втором

отделе управления (разведка, террор и диверсия в тылу

противника) старый друг, один из приближенных к са-
мому генералу Судоплатову.

– Это не наша сфера, – так тот ему вначале отве-
тил.

Но когда Денисенко описал Сенцова как не просто

удачливого, ни одного ранения, притом что приходи-
лось проводить опаснейшие рейды в тылу врага, но и

очень грамотного, ловкого, смелого, дважды ордено-
носца, с безупречным немецким, для нашего дела, для

разведки, полезнейшего человека.

«Ну, дал по морде генералу, так ты бы видел жен-
щину, из-за которой это случилось!»

Последний довод развеселил его высокопостав-
ленного товарища.

В результате к майору прислушались, и двадцать
бойцов вместе с капитаном Сенцовым и старшиной

Васильевым были откомандированы в расположение
двести сорок восьмой стрелковой дивизии, входившей
в состав двадцать восьмой армии.

Группе пришлось участвовать в подготовке насту-
пления на город Сальск, а к середине февраля дивизия

взяла Ростов-на-Дону. Сенцов со своими бойцами внес
свою лепту в организацию наступления подразделений
дивизии на Ростов.

В течении трех дней переодетые местными жи-
телями бойцы изучали обстановку в занятом немцами

городе. Сведения касались не только расположения и

количества войск и техники. Солдаты собирали инфор-
мацию морально- политического характера, положение

населения на оккупированной территории, многочис-
ленные факты зверств фашистов по отношению к воен-
нопленным и гражданским лицам.

– Что же за матери у этих уродов? – возмущался
Василек. – Неужто это они учили своих фрицев людей

заживо сжигать, в детишек из автомата стрелять, дев-
чонок насильничать?

Везде, где только позволяла обстановка, он вер-
шил свой собственный суд над гитлеровцами, грубо

нарушая приказ – работать только на получение ин-
формации, в столкновения не встревать. Укладывая в

укромное, подальше от глаз, местечко очередного не-
мецкого солдата, убитого каким-то особенным, отра-
ботанным, молниеносным ударом ножа, он приговари-
вал: «Твоя мама мне еще спасибо скажет за то, что я не

позволил тебе совершить еще какой-нибудь ужасный
грех, – и спрашивал, глядя в их мертвые глаза: – Ведь
твоя мама в Бога верит, а там заповеди, да ты, видно,
их не читал».

В этот раз все обошлось, весь личный состав воз-
вращался целым и невредимым. Василек шел рядом с

командиром. Отчего-то ему захотелось спросить: «А
правда, что тебя цепочка твоя от пули хранит?»
Он интересовался этим всерьез, но понимал, это
дело интимное, и все-таки любопытство победило. Он
давно наблюдал за тем, как Сенцов надевает крестик
перед боем и снимает его после возвращения на свои
позиции.
– Я вот ношу свой крест не снимая, правда, мой
крестик на кожаном ремешке, а твой, вишь, на золотой
цепке, богатство целое.

Действительно, у Ивана вошло в привычку наде-
вать перед каждым боем свой оберег. Конечно, он мог

бы давно перестать его снимать, никому до этого уже
дела не было, война ко многому изменила отношение,
но, совершая этот ритуал, он каждый раз вспоминал ту,

чьи руки когда-то надели эту цепочку на его шею и при-
ковали его на всю жизнь к одной единственной.

Как-то раз цепочка с оловянным крестиком оста-
лась в портсигаре. Сенцов не предполагал в этот день

никаких боевых действий. Его просто вызвали в штаб

правофлангового полка помочь провести допрос с за-
хваченными в бою несколькими солдатами и офицера-
ми вермахта. Полк стоял на западной окраине Ростова

в лесопосадках. Сенцов, Василек и еще двое бойцов объ-
езжали на виллисе глубокий овраг, перегородивший ко-
роткий путь к расположению полка. Когда овраг остал-
ся позади, из него раздалась пулеметная очередь, оба

бойца, сидевшие на заднем сидении, были убиты. Иван

с Васильевым ранены. Оба выбрались из машины само-
стоятельно. Василек был ранен в левую руку, Сенцов –

в правую. Не сговариваясь, Иван открыл беглый огонь

поверх оврага, не давая высунуться немцам, Василек с

двумя гранатами в здоровой руке подполз к краю и мет-
нул их одну за другой в то место, откуда велся огонь, за-
тем, достав из-за спины автомат, положил его ствол на

раненную руку и открыл огонь по тем, кто остался жив.
Шестеро немецких трупов, два наших. «Такой вот

счет», – приговаривал Василек, укладывая своих уби-
тых товарищей в машину. Ранения у обоих оказались

легкими, и они самостоятельно вернулись в часть. Но
с этого момента Иван цепочку с крестиком больше не
снимал.
В конце февраля двадцать восьмая армия подошла

к реке Миус и там заняла оборону. Линия фронта стаби-
лизировалась на несколько месяцев. Но покоя ни той,

ни другой стороне достичь было не дано. Затишье, если
и возникало, то лишь на короткое время, требовавшее

подвоза боеприпасов, нового пополнения и реоргани-
заций управления войсками. Капитану Сенцову и во-
все было не до отдыха. Немцы очень серьезно укрепили

правый, западный берег реки.
Правый берег, высокий, обрывистый, изрезанный
оврагами, прекрасно подходил для создания очень

мощной, глубоко эшелонированной обороны, опера-
тивная глубина которой достигала одиннадцать ки-
лометров. Немцы, методично развивая сложный, пре-
восходно организованный комплекс оборонительных

сооружений, с присущей им аккуратностью возвели,
используя саму фактуру местности, целые цепи дотов

и дзотов. Вдоль всей линии обороны тянулись хоро-
шо замаскированные позиции артиллерии и пулемет-
ных гнезд, к этому добавлялись поля, нашпигованные

минами, противотанковые рвы и, выставленные сразу
за минными полями, проволочные заграждения.
Вот всю эту аккуратно выстроенную оборону и
необходимо было исследовать для того, чтобы выявить

слабые места, которые, несмотря на немецкую педан-
тичность в решении фортификационных задач, они

все-таки допустили.

К примеру, фронт был чересчур растянут, огром-
ные российские просторы не позволяли сделать оборо-
ну плотной до такой степени, при которой невозможно

было бы профессиональным военачальникам не оты-
скать бреши в ее протяженной линии.

Сенцову с его людьми ставилась задача, проникая
в глубь немецкого тыла, выяснять дислокацию войск,

военной бронированной техники, складов с боеприпа-
сами и продовольствием, докладывать в штаб дивизии

после каждого рейда реальную обстановку на линии со-
прикосновения и выявлять слабо укрепленные участки,

бреши в их кажущемся безупречным комплексе оборо-
нительных сооружений. Лишь к июлю войска южного

фронта были готовы к решительному наступлению на

немецкие укрепления, получившие название Миус-фронт.