Чемодан без ручки
И снова Нью-Йорк. Метро на 42-й улице — это лифт в преисподнюю, где пахнет жженой резиной и дешевым кофе. Михаил стоял у колонны, сжимая в кармане ключ от сторожки на свалке. В этой толпе он был просто тенью, лишним кадром, вырезанным цензурой судьбы.
И вдруг — она. Виктория.
Она шла сквозь толпу, как сквозь строй, неся свою красоту, словно тяжелое, вычурное знамя.
Дорогое манто казалось чужим в этом бетонном мешке, а взгляд - тот самый, из "Двое", был устремлен куда-то поверх голов латинос и клерков.
Они замерли друг против друга. Между ними не было музыки Таривердиева, только лязг прибывающего поезда.
— Миша? — голос ее прозвучал тихо, как шелест старой пленки.
Он посмотрел на свои руки — огрубевшие, с несмываемой пылью промзоны. Вспомнил, как эти руки выставляли свет на ее скулах, превращая женщину в икону. Теперь они были по разные стороны невидимого стекла.
— Мы всё оставили там, Вика, — сказал он, почти не разжимая губ. — В том чемодане, который нельзя было брать в самолет.
Она кивнула, и в этом жесте было больше кино, чем во всем Голливуде. Они стояли в центре мира, который их не заметил, два обломка великой немой любви, которую некому было перевести на английский.
Поезд взвыл, двери захлопнулись, и манто исчезло в темноте туннеля. Михаил поправил воротник куртки ночного сторожа. Смена начиналась через час. Свалка ждала своего режиссера.
Свидетельство о публикации №226040600015