Боб Макар. Не сольются никогда зимы долгие и лета

Карнавал на фасаде

Настенная роспись Боба Макара — это, как уже было сказано, и мультфильм, и театр, вышедший на улицу. Или, точнее, улица, наконец признавшая, что она всегда была сценой. Художник, привыкший превращать городские пространства в арт-пространства, здесь не просто расписывает стену — он пробивает в ней окно в другую реальность. Реальность, где зимы и лета не сольются никогда, потому что время остановилось, застыло и теперь может длиться вечно.


Юная креолка цвета шоколада

Верхняя часть композиции задаёт дистанцию. Брюнетка в розовом платье сидит на белых перилах на фоне голубого неба, жёлтых домов с коричневыми крышами — игрушечного европейского городка. Её поза расслаблена, она наблюдает. Это ключевая роль: не участница, но свидетель. В театре такие персонажи называются «зрители на сцене» — они напоминают нам, что мы тоже смотрим, но смотрим на тех, кто смотрит.

Зрителю старшего поколения трудно не вспомнили Окуджаву (в бесподобном исполнении Ирины Муравьевой):

Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги — та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.

Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги — та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.

Креолка в розовом — не просто украшение. Она — мера всего происходящего. Её розовое платье — единственное пятно нежной, почти пастельной краски в этом карнавале насыщенных, мультяшных цветов. Она — романтический идеал, который наблюдает за суетой внизу с безопасной высоты. Или, может быть, ловушка? Потому что именно ради её взгляда стареющий дворянин стоит с букетом, а музыканты надрываются, изображая страсть.


Дворянин с опущенным взором

Центральная фигура — человек в белом парике, лёгких доспехах, с лицом, напоминающим герцога де Ришелье. Он не смотрит на предмет своей запоздалой страсти. Он опустил глаза долу, в руках - большой букет розовых цветов. Это удивительная деталь: влюблённый, который не смотрит на объект любви. Что это? Стыд? Усталость? Осознание тщетности? Или — политический расчёт? Ришелье на пороге передачи Анны Австрийской своему воспитаннику Мазарини? Герцог ещё влюблён (или делает вид), но уже планирует столь оригинальное служение Франции. Букет чего-то розового — не столько признание, сколько реквизит. Боб Макар, мастер «застывших мультфильмов», фиксирует именно этот момент — между чувством и долгом, между комедией и трагедией.


Угорающие музыканты

Три музыканта под окном креолки одеты как шуты или актёры эпохи Возрождения: пёстрые костюмы, остроконечная шляпа, лютня, гитара, духовой инструмент. Первый поёт с открытым ртом — эмоция на грани крика. Второй динамично играет на лютне. Третий дует в трубу или рожок. Но лица их, нельзя не заметить, выдают больших язв и, вообще, сатириков по призванию.

Это не менестрели, воспевающие прекрасную даму. Это уличные музыканты из комедии дель арте — те, кто знают, что любовь проходит, деньги кончаются, а дворянин с букетом, скорее всего, останется с носом. Их надрыв — театральный, но в нём проступает настоящая горечь. Они надрываются «что есть сил», но не для креолки — для зрителя, который платит медяками. Боб Макар, сам в прошлом художник-оформитель, отлично знает эту интонацию: веселье на грани фарса, за которым — пустота.


Дверь как портал: «РУ-04 КВ»

Просветленное решение — вписать реальную дверь с надписью «РУ-04 КВ» в центр композиции. Это не просто маскировка служебного входа. Это утверждение: искусство не отменяет быт. Дверь может быть дверью в подсобку, в трансформаторную или — выходом на сцену. Всё зависит от того, как смотреть.

В мультипликационной эстетике Боба Макара (наследника «Бременских музыкантов», Норштейна и Котёночкина) такие детали работают как якорь реальности. Персонажи могут быть стилизованы, небо — голубым как сахарная вата, дома — игрушечными, но надпись «РУ-04 КВ» возвращает нас в Дубну, на кирпичную стену, которую художник превратил в карнавал. И от этого карнавал становится только ценнее: он не сбегает в сказку, он настаивает сказку на реальности.


Шекспир, Лопе де Вега и Дон Кихот

Это может быть комедия Шекспира («Двенадцатая ночь» с её музыкантами и переодеваниями), а может — вольная вариация Дон Кихота (дворянин с букетом вместо копья, креолка вместо Дульсинеи). А может — одна из утраченных пьес Лопе де Веги, который строчил их сотнями, и в каждой был балкон, влюблённый дурак и насмешливые слуги.

Боб Макар не выбирает один источник. Он создаёт палимпсест — текст поверх текстов. Его граффити помнит и «Бременских музыкантов» (оттуда — карнавальность, лёгкость, музыкальный номер как двигатель сюжета), и советскую мультипликацию (оттуда — чёткий контур, чистота цвета, «застывший кадр»), и европейскую театральную традицию (оттуда — маски, амплуа, балкон как место романтической недосягаемости).


Не сольются никогда

Строчки Окуджавы «Не сольются никогда зимы долгие и лета» — звучит как заклинание. Это обещание вечного настоящего, в котором всегда карнавал, всегда музыка, всегда женщина на балконе наблюдает за мужчиной с букетом. Мультипликатор выбрал свой лучший кадр. Зимы и лета не сольются, потому что их больше нет — есть только вечная весна театральной постановки, которая идёт на стене одной из  распределительных будок в Дубне. К слову, с этой мысли началась европейская философия (первый в истории Запада философский трактат - поэма Парменида "Об истине"). Поэтому Ахиллес никогда не догонит черепаху.

Боб Макар, народный художник Дубны, тренер по тайскому боксу и основоположник бренда «BobMakar», в этой работе остаётся верен себе: он превращает город в арт-пространство, а зрителя — в соавтора. Потому что только зритель решает, комедию он смотрит или трагедию. И только зритель замечает, что у дворянина опущены глаза, у музыкантов — язвительные ухмылки, а дверь с надписью «РУ-04 КВ» — это, возможно, самый честный персонаж всей этой истории.