Реки судеб человеческих Глава 6

Глава 6. Курт

Ангелика, крепко ухватив руками куклу, рассма-
тривала ее, не отрываясь. Кукла ручной работы с черны-
ми локонами до плеч, голубыми глазами в обрамлении

длинных ресниц, в синем в белый горох платье, поверх

которого была одета еще и жилетка в красно- белых то-
нах ручной вязки. Куклу привез в подарок крестнице

Ешоннек, и Ангелика обнаружила ее возле своей по-
душки, как только проснулась. Продолжая пристально

вглядываться в каучуковое лицо игрушечной девочки,
Ангелика спросила у вошедшего вместе с Ирмой Ханса:
– Она ведь живая?
– Нет, милая, это всего лишь игрушка, но делали

ее самые лучшие сказочные мастера, она даже умеет го-
ворить, только нужно ее немножко покачать. Помнишь,

как мама качала тебя, когда ты не хотела засыпать?
Именинница послушно покачала куклу.
– Ма-ма, – сказала кукла.
– Мама, – повторила девочка и тут же передала

куклу Ирме. – Я думала, это моя сестричка, а она нежи-
вая, я хочу живую! – и Ангелика заплакала. Пока Ирма

и Элизабет успокаивали ребенка, мужчины удалились
в кабинет.
Семья собралась в квартире молодых Рихтеров в
октябре тридцать девятого года по поводу трехлетия их
дочки. Йоганн Леманн прибыл с опозданием.

– Проколол колесо, пришлось задержаться, из-
вините, господа, – заметив на буфетной стойке легкие

закуски, Йоганн прихватил с собой в кабинет тарелоч-
ку с сырным салатом. – Господа, я чертовски голоден,

надеюсь, никого не оскорбит мое чревоугодие, и я не
помешаю серьезным разговорам?
– Бросьте, Йоганн, – Герберт досадливо махнул
рукой, – возьмите с собой и пару пирожков с ливером,
их чудесно приготовила мать Ирмы.
Йоганн незамедлительно последовал его совету.

Курт разлил по бокалам коньяк. Ешоннек первым под-
нял бокал за именинницу.

– Йоганн, мы уже под этот тост выпивали, так что
я повторил его лично для тебя.

– Прозит! – Леманн чокнулся со всеми по очере-
ди, выпил коньяк и закусил пирожком. Пока все рас-
саживались, он доел салат, пирожки оставил, как сам

выразился, на закуску, в расчете на очередную порцию
выпивки.
– Я, если позволите, – он сперва посмотрел на
Герберта, затем на Ханса Ешоннека, как бы определяя

старшинство: Герберт- патриарх семьи, Ханс – высо-
копоставленный армейский чин, в результате стал об-
ращаться к обоим попеременно, – начну с самой сути

касающихся нас событий.
Во-первых, то, о чем я сейчас вам сообщу, исходит
из сведений, доступных мне по рангу моей должности,
и не должно выйти за периметр этих стен. Понимаю,

что подобное предупреждение может показаться при-
сутствующим неуместным, но простите, мне подобной

предосторожностью привычнее предварять конфиден-
циальную информацию особого рода.

Итак, дело касается планов фюрера в отношении

Голландии. Могу с высокой долей уверенности сооб-
щить о том, что не позднее весны следующего года вер-
махт оккупирует Нидерланды. На этот раз он обратился

к Ешоннеку:
– Вам, генерал, полагаю, это известно, но меня
волнуют последствия, неизбежные в таком случае для
вашего семейного бизнеса, – и затем снова к старшему
Рихтеру:
– Мне кажется, я не должен объяснять вам,
Герберт, что предприятие, которым вы владеете на паях

с господином Розенштерном, попадает в самое непри-
ятное положение. То есть, в чем эта неприятность за-
ключается? – Леманн сделал паузу, недвусмысленно

показав глазами Курту на свой пустой бокал. Он подо-
ждал, пока тот восполнит выпитое, и закончил мысль,

держа бокал в положении «прозит»: – Эта неприятность
заключается в полной и безвозвратной конфискации

собственности, полностью или частично принадлежа-
щей евреям.

Герберт вопросительно посмотрел на Ханса. Тот
утвердительно кивнул головой, но решил добавить к
этому жесту фразу, подтверждающую предположение
Йоганна относительно планов Гитлера, касающихся
Голландии:
– Леманн скорее всего прав. Голландия не может
остаться белым пятном на карте, расцвеченной единым
цветом нашего, так скажем, покровительства. И потом,
они сами провоцируют Германию на решительные

действия, позволяя английской авиации, направляю-
щейся в нашу сторону, следовать через свою террито-
рию. Кроме того, наш генеральный штаб обладает до-
стоверными сведениями о том, что в Голландии идет

широкая подготовка к наступлению на наши рубежи

через её пространство английских и французских во-
йск. Разумеется, мы не можем бездеятельно ожидать

наступления Англии и Франции, и не можем допу-
стить переноса военных действий через Голландию на

территорию Германии. Мы вынуждены обеспечить ней-
тралитет Голландии. Поэтому реальность атаки на эту

страну крайне высока. Что касается вероятных, в случае

установления в Голландии немецкого порядка, репрес-
сий по отношению к евреям, и в частности к еврейско-
му бизнесу, да, и в этом я бы придерживался взглядов

Леманна. Вероятность потери верфи имеет самые се-
рьезные основания.

Ирма пригласила всех в гостиную:
– Торт и кофе.
Герберт Рихтер первым направился к накрытому в
гостиной столу. Он не скрывал своей озабоченности и,
уже взявшись за ручку двери, обернулся к участникам
спонтанного совещания:
– Предлагаю собраться завтра к обеду у нас в доме

и тогда обсудить этот вопрос в более подходящей об-
становке.

К обеду на вилле Рихтеров собрались все присут-
ствовавшие на дне рождения Ангелики, и приглашен-
ный Гербертом глава юридического отдела компании.

Внушительный обеденный стол с приборами на десять

человек был уставлен закусками и напитками, вызыва-
ющими немедленный здоровый аппетит даже у вполне

сытого человека. Леманн, дружески приобняв Курта,
обвел жестом изобилие, представшее их взору, и, мило
улыбаясь, поинтересовался:
– Дорогой мой, помнится, ты рассказывал о

скромной трапезе, которую предпочитает твой аске-
тичный дедушка. При этом я напрягаю зрение, а оно у

меня, как у орла, и никак не могу разглядеть на этой
сказочной скатерти отварную картошку с селедкой и
супчик с клецками.

– Ну, осечка вышла, – Курт рассмеялся, – придется

довольствоваться тем, что удалось наскрести по мест-
ным лавкам. Времена, дорогой Йоганн, меняются, и ста-
рая добрая кухня нам стала недоступна. Приходиться

есть что попало.

Что попало представляло из себя набор несколь-
ких салатов, нарезки из элитных сортов рыб, икру,

паштеты, дичь, копченые колбаски, ветчину, соления.
Не уступали закускам и вторые блюда: гусь жареный

по-берлински с особенным соусом, поданный с туше-
ной капустой, тушеная в духовке корейка в сопрово-
ждении картофельного пюре, нежная рыбка – судачок

в сметане и рыбные кнедлики. Но Курт получил сатис-
факцию, когда среди всего этого великолепия Герберту

тихонько пододвинули тарелку с отварной картошкой
и аккуратно нарезанными кусочками селедки. Йоганн,

поймав торжествующий взгляд молодого Рихтера, под-
нял руки, с трудом оторвав их от вилки и ножа, которы-
ми разрезал впечатляющий кусок корейки: «Сдаюсь».

Ирма подсела к Леманну, и подложила ему на та-
релку особенно хорошо пропеченный кусочек гусиной

ножки.

– Милая, я уже не в состоянии съесть хоть что-ни-
будь, – Йоганн с сомнением посмотрел на блюдо, ко-
торое продолжала держать Ирма, и вид сочного, с под-
жаристой корочкой кусочка гуся победил. Зачерпнув

себе в помощь ложечку брусничного варенья, Леманн
справился с угощением, параллельно прислушиваясь к

торопливому шепоту Ирмы. Ее идея фикс по отноше-
нию к Йоганну заключалась в том, что ему необходимо

было обзавестись семьей.
– Ты – лучший мужчина, разумеется, после моего
любимого Курта, из тех, кого я встречала в своей жизни.

Единственный твой недостаток – пренебрежение к сох-
нущим, вянущим, умирающим по тебе женщинам. В

твоей жизни нет того баланса, который привел бы тебя
к умиротворению у домашнего очага и, конечно, пора
завести детей!

Ты пока еще в том возрасте, когда ребенок, повзро-
слев, может стать тебе не просто сыном или дочкой, а

будет к тому же и другом, но через пару лет у вас такого

дружески-приятельского взаимопонимания не возник-
нет.

Леманн слушал щебетание своей протеже в этом
хлебосольном доме, улыбался и понимающе покачивал
головой:
– Семейный очаг, умиротворение, от кого я слышу

эту речь? Вспомни себя в пору нашего студенческого со-
дружества. Ирма Зигель – воплощение неуемного огня,

девушка, сводившая с ума толпы поклонников. Правда,
– продолжил Леманн, обреченно рассматривая кусок
пирога, предложенного на десерт на этот раз Элизабет,
– ты мне и такая симпатична, сытенькая, пухленькая,
настоящая бюргерша.

– С ума, говоришь, сводила? – зацепилась за ком-
плимент Ирма, – толпы, говоришь...

– Ну, не толпы, но пару десятков ...

Ирма кокетливо повела действительно соблазни-
тельно округлившимися, оголенными, благодаря фасо-
ну платья, плечами.

– Ирмочка! Ты что мне, мамочка? Отчего ты так

печешься о моей женитьбе? Боишься, что твой благо-
родный муженек как-нибудь, соблазнившись моей сво-
бодой общения с дамами, присоединится к старому

другу Йоганну? – Леманн хищно улыбнулся и поцело-
вал Ирму в щеку.

– Йоганн! – Ирма не унималась. – Ты представ-
ляешь, как было бы здорово, если бы мы встречались

семьями: жены, дети, пикник на берегу Эльбы, на ло-
дочках по озеру.

– Прекрасно, прекрасно! – Леманн погладил Ирму

по волосам и вдруг стал серьезным. Он посмотрел жен-
щине в глаза, смотрел дольше, чем следовало для про-
стого выражения признательности о ее заботе, о меч-
тах, в которых и ему нашлось место. И вдруг произнес

фразу, от которой у Ирмы похолодели руки:
– Давай, дорогая моя девочка, вначале переживем
войну.
– Йоганн! – к Леманну обратился Герберт. – Прошу
вас на минутку, пройдем ко мне в кабинет.

– Йоганн! – Герберт не стал отодвигать свое крес-
ло от стола. Леманн уже знал эту примету, разговор бу-
дет коротким. Тем не менее он с разрешения хозяина

закурил.

– Я хотел бы задать вам вопрос, отчего вы так за-
интересованы в нашем благополучии? Только не при-
мите мое любопытство за недоверие и, тем более, же-
лание проявить озабоченность вашим участием в делах

моей компании и, наверное, точнее будет сказано, в
судьбе членов моей семьи.
Леманн покачал головой, потушил в пепельнице

сигарету и обхватил руками коленку правой ноги, удоб-
но устроив ее на левой. Эта непринужденная поза го-
ворила сама за себя. Этот высокопоставленный офицер

могущественной спецслужбы демонстрировал таким
образом свою позицию: я буду с вами искренен, я вам
доверяю, прошу и мне доверять.

– Дорогой Герберт! На то присутствуют две ос-
новных причины. Первая покажется вам наивной: я

испытываю дружеские чувства к вашему внуку. Я мог
бы усилить это утверждение описанием того комплекса
ощущений, который делает эту дружественность столь
существенной. Верность этому чувству мне довелось

доказать не раз, прилагая в некоторых сложных ситу-
ациях впечатляющие усилия, сопряженные с реальным

риском по отношению к моему собственному положе-
нию.

– Да, да, Йоганн, я, конечно, очень вам благода-
рен за то, что вы уже сделали для нас, для Курта. Что же

представляет ваша вторая причина?
– Вторая причина – бизнес, в котором я хотел бы

занять свое место. Не сейчас, и не обязательно в ва-
шем бизнесе. Но я вижу в вас, в Курте своих возможных

партнеров. Не сейчас означает после войны. Я должен
сказать вам, что, как бы странно это ни звучало, пусть

это отдает некоторым мистицизмом, но мне порой от-
крываются картины будущего, они весьма туманны и

не годятся для внятного, убежденного объяснения того,

что я вижу, тем не менее, руководствуясь этим проник-
новением в грядущие события, я добился своего сегод-
няшнего положения, и действия мои почти всегда, без-
ошибочны.

В практической сфере я считаю своими задачами
в той области, в которой могут совпадать мои и ваши
деловые интересы, налаживание взаимоотношений с

капитанами бизнеса в тех странах, в которых я зани-
маюсь на сегодняшний день вопросами, связанными с

моей служебной необходимостью. Эта моя особенность

предвидения поможет мне минимизировать ваши по-
тери, неминуемые в том апокалиптическом будущем, в

котором Германия окажется в ближайшие годы.

В кабинете Герберта Рихтера повисла тишина.
Герберт замер, глядя прямо перед собой с выражением
глубокого раздумья на умном породистом лице. Леманн

достал еще одну сигарету и закурил ее, не пытаясь про-
должить беседу.

Наконец Рихтер задал последний вопрос:
– Если это возможно, скажите, пожалуйста, какую

должность вы занимаете в СС? Или, иначе, каким влия-
нием вы обладаете в этой службе безопасности?

– Я служу в СД, мое звание Оберштурмбаннфюрер.
Два слова о структуре моей организации. СД делится
на внутреннюю часть, в сферу действия которой входит

внутренняя разведка и анализ ситуации внутри стра-
ны, и внешнюю, которая занимается внешней развед-
кой, возможно, вы в курсе того, что в настоящее время

путём объединения гестапо, полиции безопасности,
уголовной полиции и обеих СД было создано Главное
управление имперской безопасности (РСХА). Вот в этой
структуре я и нахожусь. Основное направление моей
деятельности – работа с нашей агентурой в Европе и

Соединенных Штатах. Инструменты – огромная карто-
тека с компрометирующими материалами на многих

высокопоставленных лиц как внутри страны, так и за
её пределами. Это если очень коротко.

– Хорошо, Йоганн, я впечатлен. А теперь пригласи-
те, пожалуйста, Курта, Ханса и моего юриста, выскажи-
те ваше видение спасения нашего бизнеса в Голландии.

Леманн не мог не обратить внимание на нажим в

голосе Рихтера при произнесении двух слов в его по-
следней фразе: «нашего бизнеса».

Перед собравшимися Йоганн в своем выступлении
был краток:

– Я вижу лишь одну возможность для сохранения

совместного бизнеса в Голландии, который может пол-
ноценно функционировать только в форме прежнего

партнерства с концерном Гедальи Розенштерна при их

финансовом сопровождении и клиентской базе, охва-
тывающей большую часть западного мира. С этой це-
лью нам следует выработать стратегию, при которой го-
сподин Розенштерн передаст свой пакет акций в полное

владение Герберту Рихтеру, но при этом должны быть
заключены соответствующие соглашения, при которых
фактическое положение дел останется прежним.
Это положение будет учитывать убедительные
гарантии для американского партнера в незыблемости
самой конфигурации бизнеса с реальным участием в

нем на прежних правах, отраженные в некоем специ-
альном документе. При этом важно представить понят-
ную и эффективную схему финансовых потоков, не на-
рушающую интересы обеих сторон, но учитывающую

особенности реальных обстоятельств, и возможность

возврата к прежнему состоянию дел в случае смены гео-
политического курса Германии и радикальных измене-
ний в ее взаимоотношениях с демократическим миром.

Леманн в этот раз пришел в дом Рихтеров в своей
форме оберштурмбаннфюрера СД и, когда он закончил,
всеобщее молчание нарушил Ешоннек. Он с улыбкой
прокомментировал короткую речь Леманна:

– Йоганн, ты словно зачитал пояснительную за-
писку о состоянии совместных еврейско-немецких

бизнес-структур своему шефу, кто там у вас теперь,

Гейдрих? – и добавил: – Это, наверное, форменная оде-
жда так действует на твой слог? Впрочем, не обижай-
ся, изложено все коротко и ясно. Я поддержу, пожалуй,

такую дорожную карту действий. Видимо, для перего-
воров с Гедальей Розенштерном в Нью-Йорк придется

кому-то лететь, я готов помочь в этом вопросе, предо-
ставив самолет, и лучше пусть в группе посланников

будет находиться Йоганн, тогда самолет будет предо-
ставлен под благовидным предлогом отделу внешней

разведки СД для оперативной работы на североамери-
канском континенте.

Всеобщее внимание после этих слов обратилось к
Герберту Рихтеру.
– То, что происходит, не укладывается в голове, но
мы вынуждены признать происходящее как данность,
– Герберт обвел печальным взглядом присутствующих.
Но затем его голос окреп, и он продолжил уже тоном
главы концерна Рихтеров:
– Я вынужден согласиться с тем, что иного пути,
кроме того, что озвучил перед нами господин Леманн,
действительно не существует. Если, конечно, мы хотим
остаться при решении этой сложной ситуации в рамках
принятой нами морали, если просто желаем остаться

людьми, с которыми не сочтет позором поздоровать-
ся за руку мой друг и партнер Гедалья Розенштерн. Я

прошу отправиться для проведения конфиденциальной
встречи с Гедальей господина Леманна, нашего юриста
Вилли Хофмана и Курта Рихтера.
Ханс, мы близкие родственники и я люблю тебя,
как сына, но должен поблагодарить тебя, особенно за

то, что ты, будучи на столь высокой должности, нахо-
дишь возможным уделять столько времени решению

вопросов нашего семейного дела. Твое назначение на-
чальником Генерального штаба люфтваффе вызывает в

моей душе гордость и, кстати, мы еще не отметили это
событие в кругу семьи, к тому же тебе всего несколько

дней назад присвоено звание генерал-майора, и по

моим сведениям ты являешься самым молодым гене-
ралом германской армии, занявшим столь ответствен-
ный пост.

Все зааплодировали. Ханс рассмеялся:
– Вы, дядя, не теряете контроля за армией, и это

радует, я чувствую себя уютнее в этой круговерти собы-
тий, имея за спиной такого человека, как вы.

Гедалья Розенштерн не зря славился умением
просчитывать ситуацию вокруг своего участия в делах

на три хода вперед. И предложение, которое он выслу-
шал в своем офисе на Парк авеню, было воспринято им

так, будто он сам его и подготовил. Переговоры были

недолгими и плавно перетекли в сентиментально- но-
стальгическую дружескую попойку. Хофмана Гедалья

знал уже много лет и с ним у него было особенно много
воспоминаний из прошлых, как повторял раз за разом

Розенштерн, счастливых годков. Курта он называл сын-
ком:

– Ты, сынок, с моим Рами, вы еще горы свернете,

а эта эсэсовская морда вам поможет, – и он, демонстри-
руя смесь отвращения и любви, обнимал Йоганна.

– Я знаю тебя, ты как клещ вцепишься и не отпу-
стишь, но ты из тех, кто приносит пользу общему делу,

ты циничный мерзавец, но в тебе есть кодекс или как
минимум понятие о кодексе...
– О каком кодексе речь? – подыгрывал ему
Леманн, и Гедалья делал удивленные глаза.
– Чести, дорогой мой фашист, кодексе чести, а ты
что подумал? Про какой кодекс ты сейчас подумал?

Но Леманн не дал захмелевшему магнату продол-
жить прокладывать опасную дорожку в его философ-
ских изысканиях:

– Я с вами, дорогой мой Гедалья, а в какую тогу

обернуто мое тело, имеет значение лишь для того, что-
бы она послужила достижению лучшего для всех нас

результата.
– Вот, – резюмировал Гедалья, – вот что я хотел от
тебя услышать! Ты – наш агент в стане врага.
Его, вконец опьяневшего, увели в комнату отдыха,
а утром следующего дня было согласовано решение о

заключении многоуровневого договора, который дол-
жен быть оформлен в одном из швейцарских банков в

Берне.

Курт Рихтер и Рами Розенштерн подписали под-
готовленные юридической конторой «KSC ATTORNEYS

Franco Carly», расположенной в Берне в квартале
Кирхенфельд, документы в присутствии своих юристов
и Йоганна Леманна. Курт впервые после отъезда Рами
из Германии встретил этого тридцатилетнего банкира,
мужчину спортивного вида с небольшой, обрамляющей
лицо, неширокой бородкой. Он был похож на отца, но во

всех его движениях, в манере вести беседу, к пиратско-
му привкусу внешних данных толстым слоем добавился

колорит интеллектуала с прекрасным университетским
образованием. Он очень тепло приветствовал Курта,

выразил сожаление по поводу своего отсутствия в Нью-
Йорке в момент визита Рихтера к его отцу.

– Я две недели провел в Филадельфии, в нашем
филиале. Возникла проблема с руководством, конфликт

интересов. Дорогой Курт, вам, если вы пробудете в биз-
несе некоторое время, нет, пожалуй, надо добавить

«значительное время», то вам непременно придется

столкнуться с ситуациями, при которых ваши сотруд-
ники, долгое время занимающие важные руководящие

посты, станут себя считать большими специалистами,

чем, скажем, вы сами. Они решат, что без них вы не смо-
жете быть успешным в том секторе дел, в котором они

провели большую часть своей жизни.
И бог с ними, если это их убеждение не вредит
делу, к сожалению, эти люди консервируют ситуацию,
оставляя ее на длительное время в привычном для них
состоянии, и тормозят развитие, которое для бизнеса

необходимо, словно животворный источник. Дело за-
сыхает, теряет обороты, но эти господа находят массу

причин для своего оправдания. И тогда перед вами воз-
никнет дилемма: либо пытаться убедить их в необхо-
димости перемен, либо уволить. Вот чем мне пришлось

заниматься в Филадельфии. Извините за пространную
речь, просто этот вопрос до сих пор не решен до конца,
и он меня очень волнует.

Курт слушал Розенштерна с интересом. Тот гово-
рил о понятных и простых вещах, но его манера рас-
сказывать завораживала. Эмоции в жестах, мимике

лица говорили о том, что этому человеку, ворочающему
огромными деньгами, были не безразличны судьбы его

сотрудников, он явно переживал не только за состоя-
ние дел, но и за благополучие этих людей, раскрашивая

черно-белую картинку бизнес интересов радугой чело-
веческих чувств.

Они провели в Берне трое суток, решили все свои
дела, успели прогуляться по старому городу, посетить

Кафедральный собор, рассмотреть удивительной красо-
ты часы на старинной часовой башне и не раз отменно

поужинать в замечательных Бернских ресторанах. Курт

будет вспоминать эти три дня накануне войны как свет-
лое пятно, безмятежное маленькое окошко в спокойную

размеренную жизнь благополучного общества. Но уже
через несколько месяцев он будет спрашивать Леманна:
– Йоганн, я все понимаю, геополитика и все такое,
но бомбить Швейцарию, маленькую, тихую Швейцарию,
это кажется совершенно не укладывающимся в логику
событий.
– Курт, дорогой, я бы посоветовал тебе приберечь
способность удивляться для чуть более отдаленного

времени. А Швейцарию мы лишь попробовали на зу-
бок, кстати, она оказалась твердым орешком, ты, ви-
димо, в курсе, как лихо они посбивали наши истреби-
тели, те самые доблестные истребители Люфтваффе.

Наверное, сейчас икается твоему родственнику, генера-
лу Ешоннеку, – Йоганн рассмеялся, но тут же уточнил:

– Дорогой мой, если бы мы действительно захоте-
ли занять эту молочно-шоколадную страну, нам бы по-
надобилось от силы два-три дня, но эти горные стрелки,

эти швейцарские стойкие оловянные солдатики устро-
или бы нам проблемы партизанского толка, и мы ли-
шились бы коротких и безопасных транспортных путей

между главными членами «Оси», нашими союзниками
в Европе, они стали бы более дорогими и уязвимыми.

И потом, нам нужны их услуги в финансовых во-
просах. Золото за марки нам больше никто не продаст.

Так что бумагам, подписанным вами с американцами,
ничего не грозит. Ты ведь и это имел в виду, волнуясь за
короткие инциденты на швейцарской границе?
Йоганн оказался прав, предупредив Рихтера о
том, что удивление происходящим будет востребовано

несколько позже побед Вермахта над армиями евро-
пейских соседей. Вернувшись из Швейцарии, Курт на

семейном совете согласился с решением Герберта о
том, что в сложившейся ситуации его место в делах
компании должно находиться на голландских верфях.
На этот раз Курт отправился в Голландию всей семьей.
Ирму с малышкой Курт поселил в съемной квартире в

Амстердаме. Сам каждое утро на автомобиле отправ-
лялся в Монникендам, к озеру Эйсселмеер, сделав там

штаб-квартирой своего пребывания в Голландии офис

верфи. Один-два раза в месяц он отправлялся к дру-
гой верфи, в провинцию Северный Брабант, к кана-
лу Bergsche Maas. Там он проводил лишь два-три дня,

понимая, что с началом оккупации большей пробле-
мой, при которой понадобится его постоянное присут-
ствие, будет сохранение всей наработанной структуры

строительства яхт под началом капитана Пирса Ван
Ностранда, и оказался прав.
Капитан Пирс пришел в офис четырнадцатого мая
сорокового года с заявлением об увольнении.
– Господин Рихтер, – по тону его обращения, он
никогда не называл Курта господином, Курт понял, что
ему придется обходиться без главного управляющего,
самого ценного сотрудника предприятия. Капитан был

немногословен. Голос старого моряка дрожал, но он, со-
блюдая достоинство, стоял перед Куртом подчеркнуто

прямо, с высоко поднятой головой. – Господин Рихтер,

я не собираюсь работать на оккупантов, я всегда отно-
сился к вашему дедушке и затем к вам с глубоким ува-
жением, и я понимаю, что не вы руководили немецкими

солдатами, напавшими на мою страну. Но это ваша ар-
мия, они бомбили мирных граждан.

В этом месте он стал жестикулировать руками и
потерял осанку, склонившись к столу, за которым сидел
Курт. Его тон стал менее пафосным, и Рихтер заметил в
глазах моряка слезы.
– Курт, немецкая армия в разы превосходит нашу,

вы за пять дней захватили при минимальном сопротив-
лении всю Голландию. Мы капитулировали. Для чего

вашим генералам понадобилось бомбить Роттердам,
там ведь погибли не солдаты, простые люди, дети?

Курт встал и вышел из-за стола. Он впервые ви-
дел этого человека в таком состоянии, видел, как по-
старел капитан за эти несколько дней. Он усадил Ван

Ностранда в кресло, налил ему воды.

– Бросьте, какая вода! Виски! У вас в баре есть хо-
роший, – капитан махнул рукой. – Ну в самом деле, что

творит ваш Гитлер? Чего он добивается? Не знаю, могу

ли я вам это говорить, но мы никогда не смиримся с за-
хватом нашей страны, мы будем сопротивляться.

Курт налил виски Пирсу и себе, выпили молча.

– Все, о чем я могу вас попросить, – Курт поста-
рался говорить как можно мягче, – не вовлекайтесь в

авантюры, вы уже не в том возрасте, чтобы браться за
оружие, – но тут же почувствовал, что обидел капитана,

увидел, как тот напрягся, и продолжил, изменив пер-
воначальное пожелание, – чтобы принимать скоропа-
лительные решения, свойственные незрелой молодежи,

– и добавил, понимая, что только укрепил Пирса в его
решении оставить службу, – я всегда буду рад принять
вас обратно, и, конечно, мы выплатим все положенные
вам компенсации, которые предусмотрены в случае,
если бы мы сами вас уволили, ведь практически из-за
действий моей страны так и выходит.

Курт понимал, что говорит не то, не те слова при-
ходили в голову, но больше ничего не смог придумать,

слишком тяжелым оказалось для него это решение.

Весной сорок первого года в Амстердам несколь-
ко раз приезжал Леманн. Он останавливался в отеле, но

Ирма каждый раз перетаскивала его к себе в простор-
ную квартиру, снятую Куртом на длительный срок.

– Ты, наверное, теперь на какой-нибудь генераль-
ской должности? – интересовалась Ирма, разглядывая

своего бывшего сокурсника. – Правда, Йоганн, ты вы-
глядишь очень важной персоной, скажи честно, ты ге-
нерал?

Леманн смеялся:
– Ты мне льстишь, напротив, мне кажется, я вовсе
не изменился, может быть, чуточку прибавил в весе, но
я все еще очень хорош на брусьях и на перекладине, и
стометровку пробегу за десять секунд.
– Ах-ха-ха, – залилась смехом Ирма.

– Ну, за одиннадцать, – улыбнулся Йоганн. – А на-
счет звания, хватит вам одного генерала в семье. Ханс,

кстати, прошлым летом произведён в генералы авиа-
ции, минуя чин генерал-лейтенанта, вот кто настоящая

шишка.
В один из своих визитов Леманн поговорил с
Куртом серьезно:
– Курт, с марта этого года я занимаю должность
начальника одного из отделов в VI-ом управление РСХА

SD-Ausland. Я имею свой кабинет в Главном управ-
ление имперской безопасности в Берлине на Принц-
Альбрехтштрассе. Мы занимаемся западной и восточ-
ной Европой и Соединенными Штатами Америки. Я

говорю тебе это для того, чтобы ты был в курсе моих
успехов.
Йоганн похлопал Курта по плечу:

– Ты ведь помнишь мой девиз, использовать ка-
рьерный рост для того, чтобы иметь большие возмож-
ности помогать Фатерлянду, но теперь к этой задаче

можно смело добавить еще одну – создать базу для
будущего роста бизнеса концерна Рихтеров. Мой круг

вопросов в качестве сотрудника шестого отдела вклю-
чает в себя работу с деловыми кругами всего западного

мира, и я могу уверенно говорить о том, что в этом на-
правлении мы добились и добьемся в будущем серьез-
ных успехов.

– А теперь, друг мой, о текущих делах. Должен тебе
сказать, что у твоего родственника, Ханса Ешоннека,

несмотря на его впечатляющие достижения в станов-
лении и развитии мощи нашей военной авиации, име-
ется и мрачная сторона, которая касается отношений

с другими высшими руководителями люфтваффе, осо-
бенно с заместителем Германа Геринга генеральным

инспектором люфтваффе Мильхом, причём, я уверен,

что их специально сталкивает Геринг, чтобы не допу-
стить усиления каждого из них. Я не могу по некоторым

причинам высказать Хансу мою точку зрения по это-
му поводу, – Йоганн поднял вверх указательный палец,

концентрируя внимание на этом вопросе. – Эта точка

зрения, поверь, подкреплена соответствующей инфор-
мацией особо секретного свойства, но ты при случае

можешь передать ему мои слова, так будет правильней.
Курт слушал, не перебивая. Их беседа прерывалась
на короткое время лишь тогда, когда Ирма заходила в
кабинет мужа, предлагая чай или закуску под выпивку,
от которой мужчины не собирались отказываться. Они

пили французский коньяк Реми Мартин, закусывая его
кубиками твердого голландского сыра Гауда.
Когда бутылка темного стекла была опустошена до

половины, Курт, до этого мгновения хранивший молча-
ние, задал вопрос:

– Йоган, то, о чем ты мне сегодня поведал, нео-
быкновенно для меня важно, но с каждой новой порци-
ей этого замечательного напитка мне становится все

яснее, – оба рассмеялись, – да, – повторил Курт, – яснее,
что самое главное ты хранишь про запас.
– Откуда такая прозорливость? – съехидничал
Леманн, наливая, что называется, на «лишь закрыть
дно».
– Мы ведь по чуть-чуть, да? – похвалил друга
Курт. – Именно по чуть-чуть гарантирует нам самую
высокую степень опьянения.

– Именно, именно, – отставив твердой рукой бу-
тылку, продолжил Леманн. – Именно к этому мы и стре-
мимся, иначе, если подолгу в сегодняшнем мире оста-
ваться трезвым, можно сойти с ума.

– Ого, – Курт поднял свой бокал, – чувствую, ты
меня сейчас удивишь.
– Сам напросился, – буркнул Йоган и выпил свою
порцию.
– Курт Рихтер, – начал он, глядя своему визави

в глаза, – я привез приказ о присвоении вам офицер-
ского звания и назначении вас на соответствующую

должность. Я произвел некоторые действия в военном
ведомстве Рейха для того, чтобы вы могли влиться в
реальную жизнь Германии, будучи солдатом Вермахта,

тем самым проявив однозначную приверженность па-
триотическому духу, подобающему веяниям времени.

Йоган с сочувствием рассматривал отвисшую че-
люсть и округлившиеся глаза своего друга. Наконец,

дождавшись «какого черта?» и «что все это значит?»,

Леманн, словно мгновенно сбросив хмель, стал серье-
зен, и будто шпагой пригвоздил Курта одной-един-
ственной фразой:

– Через месяц Германия начнет войну с Советским
Союзом.
Леманн улетел следующим утром в Берлин. Курт
должен был закончить дела в Голландии и вернуться в
Гамбург через две недели.
Курт помнил, как Леманн предупреждал его после

событий на границе Швейцарии о том, что надо прибе-
речь способность удивляться для последующих собы-
тий и, как всегда, оказался прав.

Война с Россией, с Советским Союзом! Рихтер до
последнего не мог поверить в такую возможность. Он

даже попытался подвергнуть сомнению эту информа-
цию, в конце концов, Леманн не всесилен, такие реше-
ния принимают на самом верху и там в любую минуту

могут произойти перемены в планах. Россия слишком

огромна для Германии, и там слишком большое насе-
ление, они не сдадутся, эти люди преданы своему во-
ждю с не меньшей силой, чем немцы преданы фюреру.

Слово «население», этот штамп, пришедший в голову,

покоробил сознание. «Я ведь был частью этого населе-
ния, я мыслю, как эти люди, я чувствую, как они, и я по-
нимаю, нам их не победить». В последующие ночи Курт

мучился бессонницей, много курил, забывался под утро
коротким сном. Ирма всполошилась:

– На тебе лица нет, объясни в конце концов, что

происходит? Почему мы уезжаем? К чему мне готовить-
ся?

«Действительно, – решил Курт, – какие тайны мо-
гут быть от жены?»

Во всяком случае, все равно она будет свидетелем
всего, что произойдет с ним и со всеми остальными,

со страной и, черт возьми, со всем миром. Он переска-
зал ей все, о чем они беседовали с Леманном, стараясь

смягчить впечатление от внезапно свалившихся на них
не самых приятных перспектив.

– Мне придется стать военным, – и на ее воскли-
цание «Какого черта?» успокоил: – На какое-то время

и скорее номинально. Леманн в близких отношениях с

штандартенфюрером СС Хансом Ноккеманном, этот го-
сподин возглавляет II Управление РСХ, они занимают-
ся ведением бухгалтерии, снабжением и техническим

обеспечением, правовыми и юридическими вопроса-
ми. Йоганн заинтересовал Ноккеманна знакомством с

Гербертом, со всеми приятными, вытекающими из это-
го знакомства последствиями, и выхлопотал для меня

должность, как он пообещал, ни к чему особенно не
обязывающую, и офицерское звание, положенное мне,

как выпускнику университета. Так что теперь я – ун-
терштурмфюрер СД. Необходимость таких манипуля-
ций Йоганн объяснил тем, что обостряется ситуация,

связанная с повышенными мерами контроля за сколь-
ко-нибудь значимыми фигурами.

– А ты – столь значимая фигура? – Ирма попыта-
лась шутить, но на самом деле не смогла сдержать охва-
тившую ее тревогу.

– Леманн рассказал мне о непростых отношени-
ях Ханса с высшим командованием люфтваффе, о том,

что в интригах против него, возможно, задействован
сам Геринг.
– И как это касается тебя? – Ирма посерьезнела. –
Господи, мало нам своих забот!
– Дорогая, это наша семья, и конечно, они – наша

забота, как и мы с тобой забота наших родных. Ты за-
была о том, как Ешоннек помог нам в решении вопро-
сов с Розенштернами, и думаешь, к нему не обращал-
ся Йоганн по тому инциденту с дракой в ресторане?

Одним словом, мое превращение в военного, по мне-
нию Леманна, должно, в случае появления особого вни-
мания в нашу сторону, благотворно повлиять на репу-
тацию Ханса.

Курт замялся в нерешительности перед тем, как
сообщить жене о том, что самому казалось все-таки,

несмотря на авторитет Леманна, никогда не бросавше-
го слов на ветер, невероятным. Но решение посвятить

Ирму во все детали полученной от их друга информа-
ции взяло верх.

– Йоганн предупредил меня о том, что в бли-
жайшие дни или недели начнется война с Советским

Союзом.

И тут же пожалел о сказанном. Ирма отреагирова-
ла классическим жестом, жестом ужаса, она прикрыла

обеими ладошками рот, глаза ее округлились, с лица
сошла краска. Черным комком в душу Курта залетело
предчувствие настоящей беды.
Он обнял жену за плечи, стал целовать, непохожую
на саму себя, замершую в молчании. Он растерялся, не
зная, как ее успокоить. И стал многословно объяснять

ей и самому себе, как могут развиваться события в бли-
жайшей перспективе, не заметив, что объяснения эти

выстроились у него в стиле кондовой государственной
пропаганды.
– Ирма, милая, ты видишь, что происходит с теми
странами, с которыми наша армия вступает в бой? Я
просто поражен тем, какой мощи достигла Германия

за эти последние годы. Да, нам не все нравится во вну-
тренней политике, в этой тупой, беспрецедентной про-
паганде, но теперь я начал думать, что это всего лишь

издержки встающей с колен могучей державы. Мы на

самом деле сильнее всех, а раз так, значит, мы на вер-
ном пути, иначе почему эти западные демократии так

позорно проигрывают нам? Советский Союз не в со-
стоянии противостоять немецкой военной машине и,

потом, наши ресурсы, вместе со всеми присоединив-
шимися к нам странами, огромны. Будь уверена, все

закончится в пару месяцев. К тому же я не собираюсь
на линию фронта, это хозяйственные дела, инспекции,
оценка активов, перспектив развития предприятий на
новых территориях. Просто рутина.
Он говорил, быстро поглаживая ее по стянутым в

узел волосам, прижимал к себе, пытаясь своей уверен-
ностью в будущих делах поделиться с ней, такой встре-
воженной, испуганной, ставшей вдруг беззащитной. Но

все было напрасно. Ирма так и не произнесла ни одного
слова, ушла к себе, лишь помахав рукой: «Оставь меня
одну!»
Она вернулась к своему прежнему состоянию
успешной женщины, любимой жены и матери в кругу

семьи и знакомых только в Гамбурге, куда они перееха-
ли в начале июня. Лишь однажды, при первом появле-
нии Курта в военной форме, горькая складка напоми-
нанием о том стрессе, который она пережила, узнав о

возможной большой войне, обозначилась возле ее губ.