Пионерский отряд. Глава первая

Глава первая

В расположенный за городом пионерский лагерь «Спутник» Андрейка попал с опозданием почти на целую неделю. Вторая смена уже началась, когда мачеха привезла его на полупустом, грохочущем, как консервная банка, рейсовом автобусе и, оставив у проходного пункта дожидаться вожатых, укатила обратно, скрывшись в густом облаке пыли.

Как только пыль рассеялась, перед Андрейкой появилась высокая грузная женщина с усталыми глазами и сказала:
— Меня зовут Наталья Александровна, я буду твоим воспитателем. Поскольку ты опоздал к открытию смены и отряды из шестиклассников уже укомплектованы полностью, было решено определить тебя в мой 5-й отряд. Там есть дети немного постарше, но не переживай, мы дружные, а если кто-то будет обижать, то сразу скажи мне. Хорошо?

— Да, Наталья Александровна, — ответил Андрейка, семеня рядом.

— Наш отряд располагается в двух корпусах. Корпус 5 «А» - для девочек, a 5 «Б» — мальчишеский. Сейчас все на концерте художественной самодеятельности в клубе. Я оставлю тебя с нашей вожатой Акулиной Павловной, а она ознакомит тебя с распорядком дня и выдаст постельное бельё. Ты играешь на каких-нибудь инструментах или, может, в хоре поёшь?

— Только немного на скрипке, — неуверенно ответил Андрейка.

— Ну хорошо. Найдём и тебе применение, — улыбнулась Наталья Александровна и ускорила шаг.

Они пересекли аллею пионеров - героев, прошли мимо гипсового вождя пролетариата, сжимающего в своей левой руке кепку, а правой уверенно указывающего на здание столовой и, приблизившись к корпусу девочек, поднялись по скрипучим деревянным ступенькам в светлое помещение.

Несколько рядов аккуратно заправленных кроватей встретили их ровным, как по линейке, очерченным строем. Деревянные пронумерованные тумбочки, окрашенные в  мышиный цвет, стояли у каждой второй кровати, а короткие тюлевые занавески на окнах деловито покачивались на сквозняке от открытых тут и там форточек.
Проследовав вдоль центрального прохода, воспитатель постучала в закрытую дверь в конце помещения и вошла в маленькую комнатку. Заглянув внутрь, Андрейка разглядел аккуратно прибранную постель и стоящий у небольшого окна старый учительский стол.
 В забрызганное масляной краской оконное стекло самоубийственно билась и отчаянно жужжала огромная зелёная муха, которая, увидев распахнутые двери, мгновенно прекратила свои суицидальные действия и вылетела на вожделенную свободу, совершенно не обращая внимания на стоящих в дверном проёме своих освободителей.

За столом сидела полная девушка в белой блузке, синей юбке и пионерском галстуке на толстой лоснящейся шее. Она пристально вглядывалась в лежащее на столешнице карманное зеркальце и усердно выдавливала один из многочисленных угрей на своём лице.

— Акулина Павловна, — произнесла воспитатель, презрительно скривив рот, и ещё раз постучала в уже открытую дверь.

— Ой! Наталья Александровна, простите, я вас не услышала, — затараторила девушка, неловко вскакивая со стула и роняя его на пол.

Она повернулась к вошедшим, и Андрейка увидел удивительно некрасивое женское лицо, усеянное созвездиями красных прыщиков от лба до подбородка.

Широкие скулы, маленькие, неопределённого цвета, бегающие глазки, мясистый картофельный нос и тонкие-тонкие губы. Андрейке на мгновение даже показалось, что губ у неё вовсе нет.

Но вожатая вновь заговорила, и он понял, что показалось. Губы были.

— Я вас ждала, всё уже приготовила. Это и есть тот самый новенький?

— Да, Андрей Лазарев, прошу любить и жаловать. Покажите ему, пожалуйста, кровать, тумбочку и научите делать отбивку постели. Я в клуб, после концерта сама приведу отряд. Вам всё понятно, Акулина Павловна?

И, не дожидаясь ответа, Наталья Александровна развернулась и быстрым шагом вышла из корпуса.

Вожатая тут же снова опустила на стул свой объёмный зад и целеустремлённо продолжила избавляться от атакующих её кожу прыщей, не обращая ни малейшего внимания на стоящего в дверях мальчика.

Только когда последняя, по её мнению, вулканическая активность на лице была успешно подавлена, она вытерла о занавеску забрызганное гноем зеркальце и сказала куда-то в пространство:

— Иди за мной.

Корпус «Б» отличался от «А» лишь окрасом крыльца, точнее, окрас был тот же, но прошлогодней давности. В этом году краски на мальчишескую половину явно не хватило, впрочем, этот факт даже придавал мужской части пятого отряда некоторую брутальность.

Вожатая пинком открыла дверь помещения и с порога прокричала мерзким скрипучим голосом, растягивая гласные:

— Дежурный ко мне! Жидко...ов!

Как по волшебству, откуда-то из пустоты материализовался пионер-очкарик в синей пилотке на макушке, с заспанными глазами и красной повязкой с огромной литерой «Д» на руке.

Андрейка присмотрелся к повязке и увидел едва различимые синие буковки, явно оставленные кем-то шариковой ручкой и располагавшиеся аккурат под литерой.

Всё вместе читалось как "дебил".

— Дебил! Пилотку поправь, сколько раз говорить уже! — громко сказала девушка.

Пионер приложил два пальца левой руки ко лбу чуть выше бровей и ловким привычным движением, отрегулировав ось наклона пилотки по отношению к своему пионерскому вожаку, уставился на девушку сквозь толстенные диоптрии преданным взглядом.

— Ты бельё у завхоза получил?

— Да, Ангелина Павловна, на пустую кровать положил.

Ангелина Павловна повернулась к мальчикам спиной и двинулась по направлению к свободной койке.

Очкарик тут же скорчил ей вслед рожу, достойную конкурировать с карикатурами на Адольфа Гитлера у Кукрыниксов.

— Я всё вижу, Жидков, — не оборачиваясь, произнесла вожатая.

Рожа Гитлера тут же сменилась на кислый помидор, и дежурный, ковыряясь в носу, вышел на брутальное крыльцо, где принялся скрупулёзно вычищать забитый козюльками грязный ноготь о деревянные потрескавшиеся перила.

Андрейка пошёл за вожатой, а та уже успела развернуть скрученный матрац и стала стелить на него чистую простыню с какими-то растёкшимися по бокам тёмными штампами.

— Показываю один раз, Лазарев, завтра утром уже сам будешь заправлять. Складываем прямоугольником одеяло. Видишь три чёрных полосы на краю? Они должны быть всегда в ногах. Понял? Кладём на него полоской сложенную вторую простыню под углом сорок пять градусов. Не сорок четыре и не сорок шесть, а сорок пять. Ясно?

Андрейка не успевал отвечать на вопросы вожатой, но ей, кажется, было всё равно, и она продолжала тараторить:

— Подушка, как треуголка у Наполеона, всегда остриём вверх. На территории лагеря передвигаться разрешено только в головном уборе, бестолковка твоя должна быть всегда под пилоткой. Увижу без неё — накажу, увидит дежурный по лагерю — схлопочешь наряд на чистку картошки. У каждого отряда в лагере -  свой цвет пилотки, к выходным ты должен выучить все цвета, проверю.

Два полотенца на неделю: одно для лица, другое для ног. Баня для мальчиков - по пятницам, для девочек — в субботу. Поня...

— Да, Акулина Павловна, — громко выпалил Андрейка, не дав закончить вожатой очередной риторический вопрос.

Девушка пристально посмотрела на него и жёстко произнесла:

— Не люблю умников. Если будешь умничать, перебивать или огрызаться, пеняй на себя. Надеть пилотку! — вдруг неожиданно резко сказала она, повысив голос на несколько децибел.

Мальчик вздрогнул от неожиданности и быстро натянул головной убор.

— Ой, не нравишься ты мне, Лазарев! В помещении можно без пилотки. Тумбочка - одна на двоих, с этим будешь делить, - и она мотнула головой в сторону скучающего на крыльце дежурного.

— Расписание мероприятий на неделю прочитаешь сам, не дурак, там на стене висит. Понял?

И, ловко развернувшись всей своей массой на одном месте, Акулина Павловна зашагала к двери.

Но у самого выхода резко остановилась, будто бы наткнувшись на невидимую стену. Быстро вернувшись обратно, остервенело сдёрнула с матраца нижнюю простыню, скомкав при этом всю постель, и бросила её на пол.

Затем, нагнувшись вплотную к лицу Андрейки, произнесла, почти не открывая рта:

— Тренируйся, умник.

И вышла из корпуса.