Реки судеб человеческих Глава 7

                Глава 7.
                Красное пальто

Отрез рубиново-красного драп-велюра Роза

Шехтер расстелила на своей кровати, высвободив ма-
териал из вощеной бумаги, в которую он был аккуратно

упакован в отделе тканей на втором этаже Армейского
экономического магазина. Это был подарок на день
рождения ее четырехлетней дочке Сонечке.

Роза вдыхала запах невероятно красивого мате-
риала, чуть не плача от радости, и от избытка чувств

зарылась в плотную красную ткань лицом.

Покупка отреза была серьезной незапланирован-
ной нагрузкой еще неокрепшему семейному бюджету,

поэтому муж Розы, Марк, оформил рассрочку на четы-
ре месяца. Это подружка Розы, Мира, настояла на том,

чтобы с приобретением отреза не тянули. С тех пор, как
в Латвию вошли советские войска, ситуация в главном
магазине Риги стала меняться.

Мира, портниха по профессии, имея давние дру-
жеские связи в отделе Армейского магазина, торгую-
щем тканями, получила информацию о том, что ожи-
дается реорганизация всей работы торгового центра и,

как предполагали ее подружки-продавщицы, товарный
ассортимент может измениться в худшую сторону.

Роза рассчитывала сохранить покупку и приго-
товление к пошиву пальто втайне от Сонечки. Пальто

планировалось демисезонным, и пошить его Роза со-
биралась в сентябре. В октябре дочке исполнится пять

лет, круглая дата, вот к этому времени и подоспел бы
подарок.

Небольшая квартира на улице Стрелниеку вме-
стила в себя все три поколения женской половины се-
мейства. Вторую половину представлял Марик Шехтер,

скромнейшая личность, фатально влюбленный в то-
ненькую, большеглазую, стремительную в движениях

жену. Причем если ему, в его двадцать пять лет, за раз-
думчивость, за плавность жестов и аккуратно подстри-
женную бородку давали все тридцать пять, то Розочка,

его ровесница, выглядела шестнадцатилетней девчон-
кой.

Мама Розы, Дина Самуиловна, возвышалась надо
всеми и своим ростом, она, в свои сорок пять, была

стройной, точнее сказать, обладала этакой подсушен-
ной стройностью, и властной позицией главы семей-
ства. Очень красивая в юности Дина сохранила часть

этой красоты в угольно-черных, ярко горящих на сму-
глом лице, глазах, только и лицо выглядело словно под-
сушенным строгостью выражения и несколькими вер-
тикальными складками, огибающими сжатость губ.

Под взглядом этих черных глаз Роза постоянно
чувствовала некую свою вину, словно не выполнила
какое-то мамино задание. Ей не нужно было никаких

укоряющих слов, достаточно было этого строгого взгля-
да. Дина – учительница младших классов – относилась

к дочке так, словно та еще не покинула парту в подо-
печном ей классе. Заметив такой взгляд, Роза перека-
тывалась с его острия, словно капля ртути с наклонной

поверхности, а Дина только сильнее поджимала губы.

Основным камнем преткновения в их отношени-
ях служила маленькая девочка, Сонечка. Маленькая де-
вочка Сонечка представляла из себя чудесное создание

на крепких ножках, не знающих покоя, с выразительно
жестикулирующими ручками и личиком, украшенным

бабушкиными черными глазами. К этому ее портрету
можно добавить две черные, тугие, торчащие в разные
стороны косички и хорошо подвешенный, собственного

изготовления, язычок. Отношение ко взрослым и осо-
бенно к Розочке, она так и звала маму, Розочка, было в

основном снисходительным.
Дина, укоряя дочку за то, что та не спускает с рук
внучку, ворчала:

– Дай свободу ребенку, что ты ее приклеила к сво-
ей, незаметной взгляду, груди.

Соня поворачивала к бабушке страдальческое
лицо и делала ручкой, поднятой ладошкой вверх, жест,
который расшифровывался так: «Ну что с нее взять? Это
же Розочка». Как-то она увидела, как папа целует маму.
Она подошла к нему, когда он остался один, и спросила:
– А что ты ее целуешь? Ты что, ее любишь?
Марик смущенно стал нести какую-то нелепицу.

Соня понимающе погладила его по руке и вдруг произ-
несла:

– А ведь не ты один ее любишь!
Марк аж вспотел, вспомнив поговорку о том, что

устами младенцев глаголет истина. Он даже зажмурил-
ся, собравшись услышать от маленькой шпионки како-
е-нибудь мужское имя. И выдавил из себя посиневши-
ми губами вопрос:

– Так кто еще любит нашу маму, деточка?
И Сонечка, пренебрежительно скривив ротик,

похлопала испуганного папу по той руке, которую толь-
ко что гладила, и уже уходя, прошелестела:

– Ну, я, например.
Мать Дины, Лея Сафро, жила в собственном доме в
маленьком местечке Краслава в двухстах шестидесяти

километрах от Риги. Ее муж, всю жизнь мечтавший о
путешествии в Палестину, решился, несмотря на свои
шестьдесят шесть лет, вместе с мужем Дины в тридцать
восьмом году уехать в Иерусалим. Не сумев уговорить
своих жен поехать вместе с ними, мужчины решили

попробовать устроиться на Земле обетованной внача-
ле сами, а затем все-таки перевезти упрямых женщин

к себе. Лея, яростно сопротивлявшаяся сумасшествию

своего старика, так она звала своего Менделе послед-
ние лет двадцать, в момент прощания в морском порту

резко к нему переменилась, залила слезами его седую
бороду и попросила прощения.
– За что прощение, Леечка? – удивился Мендель.
– За то, что отпускаю тебя одного, за то, что я, дура
вредная, никогда больше тебя не увижу и за то, что не
положила в твой сундучок серебряные подсвечники, им
не место в опустевшем доме, а там, у нашего бога, они
тебе лучше послужат.
Наведываясь изредка к своим рижанам, Лея так
охарактеризовывала женскую троицу, обосновавшуюся
на улице Стрелниеку: «Дина – злыдня бесчувственная,
Роза – ангел божий, а Сонечка, которая вся в бабушку,
еще покажет вам, где раки зимуют».

Про Сонечку такой вывод она сделала, когда в оче-
редной раз, приехав в гости, они всем семейством по-
ехали на Рижское взморье. И как-то, прогуливаясь по

сосновому лесу у самого пляжа, Сонечка услышала, как

старшие судачат о пожилой женщине, которая невда-
леке от них, оглянувшись вокруг и не заметив посто-
ронних, решила присесть у сосенки для малого дела.

Сообразив, что происходит, вредная трехлетка мол-
ниеносно пересекла расстояние до несчастной дамы, и

встав прямо перед ней, погрозила сперва крошечным
пальчиком, а затем, уткнув руки в боки, пропищала:
– А мы знаем, что вы тут собрались делать, – и,
картинно зажав носик, убежала.
Лея рассмеялась, Дина, обняв подбежавшую
Сонечку, произнесла утвердительно: «Мой ребенок»,
и только Роза, сгорая от стыда, попыталась исправить
неловкость. К счастью, пожилая дама, атакованная
Соней, была не лишена чувства юмора и хохотала так,
что ей пришлось согнуться, оперевшись о ствол сосны.
На крик Розы: «Извините нас, ради бога, мы убегаем», –
лишь помахала рукой, не в силах говорить.

Итак, Роза решила скрыть от Сони и бабушки при-
обретение материи, по крайней мере до наступления

осени. Но когда Дина спросила Сонечку: «Отчего твоя

мать светится, словно серебряный лат?», та пожала пле-
чиками и сообщила недогадливой бабушке: «Так она все

наши деньги потратила на материал для моего паль-
тишка». То ли разговор матери с Мирой подслушала, то

ли подглядела, как Роза прячет в шкаф драп-велюр, то
ли просто все поняла по счастливому маминому лицу.
Одним словом, скрыть что-либо в доме от маленькой
девочки решительно никакой возможности не было.
Но планам пошива к тому времени, на которое
Роза рассчитывала, не суждено было сбыться. Сначала
хозяин дома, в котором проживала семья Шехтеров,

затеял ремонт и попросил жильцов освободить квар-
тиры на три месяца, он оплачивал все расходы по вре-
менному переезду и причин спорить с ним смысла не

было. Марик и Роза не могли оставить работу и уехать
к бабушке в Краславу, они сняли для себя неподалеку
маленькую комнатку, в которой кроме кровати и двух

дверного шкафа ничего более поместить было невоз-
можно.

Уезжали к Лее Дина с Сонечкой. Дина имела трех-
месячный отпуск, удачно совпавший по времени с необ-
ходимостью его использовать. Это было серьезное путе-
шествие, поезд со всеми остановками полз до Краславы

целый день. Сопровождали бабушку с внучкой в даль-
ней дороге два больших чемодана с одеждой, книгами

и гостинцами для краславской родни. Чемоданы нашли
свое место на верхних полках, с трудом поднятые туда

Мариком. А сами пассажирки вышли на перрон попро-
щаться с Розой.

«Моя красавица, моя умница, моя кнопочка», –
Роза целовала Сонечкины щечки, орошая их потоком
слез. Она прижимала девочку к себе так сильно, что
Соня задерживала дыхание, чтобы не задохнуться.
– Сумасшедшая, ты так намочила ребенку лицо,
что она может простудиться на ветру, и кто кого должен
успокаивать? Ты ребенка или ребенок тебя?
Действительно, Соня, успевая вклиниться в поток
маминых причитаний, говорила:
– Мамочка, я ведь умею считать, если правильно
посчитать, так получается, время быстро пролетит, – и

она зажимала пальчики сначала на одной ручке, – ви-
дишь пять дней, – потом на другой, – уже десять, – но

сколько раз нужно было зажать пальчики, чтобы на-
бралось на три месяца, она не знала, только поняла, что

много, и тут Сонечка сама не выдержала и заплакала.

– Ну вот, ты добилась, что мне надо будет зано-
сить в вагон рыдающее дитя, – Дина так это произнесла

и так посмотрела на дочку, что та разом взяла себя в
руки и, поставив Соню перед собой, пообещала ей:

– Вот сколько пальчиков на двух ручках загнула,
столько времени пройдет до того, как мы с папой тебя
навестим.
– Как вы нас навестите, что ты придумываешь?
Она ведь вас ждать начнет, и что я ей скажу, когда вас
не будет? У вас на дорогу весь выходной уйдет, а дальше
что? На ковре-самолете вернетесь?
В конце концов поезд тронулся, все махали друг

другу руками и все плакали. Действительно, задача по-
видать родню в Краславе казалась неразрешимой, нуж-
но было иметь три дня на то, чтобы доехать до местечка,

побыть день и вернуться. Ни Марку, ни Розе, бухгалте-
ру небольшого продуктового магазина, в который она

только что устроилась, получить лишних два дня было
невозможно.
Марк работал инженером на заводе акционерного
общества «Вайрогс». Завод занимался сборкой грузовых
и легковых автомобилей Форд. Машины пользовались

спросом и в Латвии, и за рубежом. Марк работал на кон-
вейере легковых машин «Форд Вайрогс». Он был в хоро-
ших отношениях с главным инженером производства

Рихардом Вациетисом, пожилым человеком, которого
возил на работу служебный автомобиль.
Марк знал, что этот автомобиль чаще простаивал
без дела, потому что, во-первых, Рихард предпочитал
пройтись до работы пешком, что занимало у него минут
сорок, и во-вторых, он был заядлым домоседом, много
читал и возился в небольшом саду у дома. Он соорудил

пару теплиц на своем участке и очень гордился выра-
щенными в них цветами.

Марик улучил минутку, когда в заводской столо-
вой демократически настроенный Вациетис, обычно

обедавший вместе с рабочими, занял свой столик и, из-
винившись, подсел к нему. Рихард, впрочем, был рад со-
беседнику, мало кто решался занять место рядом с на-
чальством. Он сам завязал разговор, вначале коснулся

пары производственных вопросов, а потом заговорил о

семье, о детях. И так удачно сложилось, что Марк, в рус-
ле этого разговора, сумел рассказать Вациетису о том,

что его жена страшно переживает разлуку с дочкой,

объяснил ситуацию с поездом, со временем, необходи-
мым на путешествие в далекую Краславу, и невозмож-
ностью получить лишние два свободных дня на заводе.

Рихард слушал его сбивчивую речь, отправляя в
рот ложку за ложкой суповую щавельную жижицу. И
когда закончил есть, вытер салфеткой усы и остановил
молодого коллегу:

– Ты хочешь машину? Я понимаю, при этом ты хо-
чешь мою машину, так как я старый увалень, которому

этот автомобиль не нужен, – и вдруг, развеселившись,
повернулся всем тучным телом к Марку и, хлопнув,
словно конферансье в ладоши, развел их и объявил: – А
вот и нужен! Приехал мой сват из Ковно, а он заядлый
рыбак, и все лето мы по выходным будем ездить на
Гаую, и еще черт знает куда, это ему ведомо, он рыбак,

а я так, мечтатель, понимаешь, – и он приступил к пое-
данию булочки с кофе. – Я люблю смотреть на поплавок

даже на чужих удочках, они меня завораживают.

Но увидев, как погрустнело лицо Шехтера, рассме-
ялся:

– Не дрейфь, я тебе помогу. Обратишься к на-
чальнику ремонтного цеха, скажешь, я прошу, он тебе

что-нибудь подберет.
Начальником ремонтного цеха был Иосиф Шапиро.
Марк знал его как этакого въедливого, необщительного

человека. Но все знали и другое о Шапиро, то, что он
– специалист экстра-класса. Иосиф мог сам изготовить
деталь, сложный соединительный узел или выправить
жестянку так, что никто не смог бы найти ее отличие от
новой. Но главное, он был прекрасным организатором.
Марк перед пятидесятилетним Шапиро чувствовал себя
совсем мальчишкой, но выхода не было, и он, постучав
в дверь кабинета Иосифа, зашел к нему и рассказал
все с самого начала, предварив тем, что прислал его к
Шапиро Вациетис.
– Машину я тебе, пожалуй, дам, но ситуация, как

ты понимаешь, изменилась. Мы теперь целиком при-
надлежим государству, мы уже не акционерное об-
щество, а государство это помнишь, как называется?

Советский Союз! И у него другая отчетность и, главное,
люди другие, ты знаешь, как они на нас смотрят?
Марк пожал плечами.

– Нехорошо! Вот как! – закончил Иосиф. Он про-
шелся по кабинету и наконец, видимо, приняв решение,

предложил Шехтеру следующий вариант:
– У нас есть один фордик в довольно-таки плачевном

состоянии. Что-то барахлит в двигателе, и есть неисправ-
ности в ходовой. Вот если ты сам возьмешься привести его

в порядок, я тебе буду его давать как бы для технических

испытаний, сможешь брать машину на выходные в тече-
нии месяца, а потом еще что-нибудь придумаем.

И тут голос его потеплел:
– А ты знаешь, что я мог бы быть отцом твоей
Розочки? Я долго за Диной ухаживал, но потом уехал
учиться в Петербург, и этот шаромыга, который бросил
ее ради какой-то палестинской дыры, увел ее у меня.
Так что давай, идем, покажу тебе машину, если нужна
будет помощь, запчасти, обращайся.

Марик работал с фордом по ночам, говорил Розе,
что на заводе аврал, не хватает рабочих и он пашет в две
смены. Домой приходил под утро, спал два-три часа и
возвращался на работу.
Через десять дней ранним воскресным утром он
разбудил жену, тихо пошевелив ее за плечо.
– Марик, милый, пять часов утра! Что ты меня
трясешь, как сумасшедший, или в Риге землетрясение?
– Одевайся быстрее, вещи я уже собрал.

Он вытащил сонную супругу, едва успевшую спо-
лоснуть лицо и почистить зубы, в накинутой поверх

платьица шали на улицу, в прохладу раннего утра. У
подъезда стоял блестевший черным лаком автомобиль.
– Мы едем к Сонечке!
Только тут Роза поняла, что происходит. Бедный
Марик думал, что пришел его последний час, так сильно
душила его в объятиях маленькая, хрупкая Роза.

– Или ты меня отпустишь, или я волоку тебя об-
ратно в постель, глупо потерять такой заряд страсти

впустую.

– А в машине тебе будет неинтересно? – огороши-
ла его скромница Розочка и расхохоталась. – Я в маши-
не ни разу не пробовала.

Так, полные любви и веселья, они тронулись в
путь.
Уже в девять утра Роза целовала заспанную
Сонечку, и та шептала на ушко маме о том, как хорошо
ей с двумя бабушками живется, одна беда, посетовала
девочка, не знаю, кого слушать сначала, они мне все
по-разному говорят делать.
Три месяца пролетело, а пальто так и не начали
шить. Миру, а никому другому Роза такое ответственное

дело поручить не могла, отправили на курсы моделье-
ров в Ленинград. Мира очень волновалась, ее русский

был на уровне разговорного и с сильным акцентом.
Курсы длились до марта следующего года, и подруги

решили, что сошьют пальто как раз к весне. Но получи-
лось выбрать время и заняться столь долго ожидаемым

делом только в конце апреля.
Сонечка выдержала две примерки, была при этом
тихой, сознавая, словно взрослая, насколько серьезно
к этому относится мама. Та и в самом деле вела себя
так, будто Мира совершала некое сакральное таинство,
закалывая булавками ткань в нужных местах, измеряя

Сонечкины ручки и плечики, записывая все эти пара-
метры на листок в блокнотике. И вот наконец Сонечка

смотрит на себя в зеркало в новом пальто изумительно-
го красного оттенка.

Воротник-стоечка, рукава с широкими манже-
тами, карманы накладные, швы отстрочены шелко-
вой нитью, блестящие золотые пуговицы в два ряда.

Все замерли в ожидании резюме юной манекенщицы.
Наконец Сонечка произносит, выпрямившись во весь
рост:

– Я похожа на солдата, – и, по-военному развора-
чиваясь к присутствующим, отдает честь.

– Господи! – всплеснула руками Дина. – Где ты
успела углядеть тех солдат?
– Это я, – вступил в разговор Марк, – показывал

ей картинки в книжке про царя Петра. Она сама попро-
сила меня рассказать о том времени побольше после

того, как мы показали ей дом, в котором останавливал-
ся Петр.

Марк говорил, словно оправдываясь за Сонечкино
сравнение себя с солдатом.

– Там были изображены петровские гвардейцы из
дворцового полка, действительно, в похожих красных
кафтанах.
Роза не обращала внимания на разговоры, она
любовалась своей девочкой в пальто, которое было ей
чуть-чуть великовато, ведь к осени Соня вырастет, и

тогда оно будет ей совсем как раз и, конечно, на следу-
ющую весну еще сгодится. Взрослые вышли из спальни,

оставив девочку вертеться у зеркала.
Только Роза в оставленную неприкрытой дверью

щель подсмотрела, как Сонечка, сняв обновку, рассте-
лила ее на кровати. Она погладила рукава, плотную

красивую оторочку манжет, провела ручкой по наклад-
ным карманам, потрогала пальчиками каждую пуго-
вичку. Роза была счастлива, все Сонечка понимает, все

ценит, никакой она не солдат.
Двадцать второго июня вся семья была в сборе.

Погостить в Ригу приехала и Лея. После того, как на сле-
дующий день два десятка немецких «Юнкерсов», зай-
дя со стороны Бабите, сбросили бомбы на Спилвский

аэродром, а затем, поливая из пулеметов улицы Риги,

несколько раз прошлись над городом, всем стало понят-
но, что война пришла к ним по-настоящему, в полный

рост, и что нужно было немедленно бежать туда, где не
стреляют. И тут Лея объявила:

– Я с вами не пойду, у меня дом, хозяйство, и нем-
цы старух трогать не станут.

Великого труда стоило убедить ее, что без нее ни-
кто Ригу не покинет и, если что-то с ними случиться, то

это будет на ее совести.
– Ладно, – сказала Лея, – я брошу дом, но в
Краславе у меня документы и драгоценности. Да, –
повторила она, встретив недоуменный взгляд родни,

– драгоценности, я всю жизнь работала и муж мой тоже,
мы зарабатывали хорошие деньги, и я кое-что на эти
деньги приобретала.
Расплакавшись, она перечислила действительно

дорогие украшения, которые никогда никому не пока-
зывала. Марк бросился к Иосифу с просьбой дать ему

машину, пообещал за ночь управиться.
– Господи, Марк, ты в своем уме? Да у тебя в этом

аду просто отберут ее по дороге. Но если решил риск-
нуть, бери любую.

Марк с Леей уехали в Краславу в ночь на двадцать

пятое июня и в десять утра двадцать шестого верну-
лись в Ригу. Их уже ждали с собранными чемоданами.

Приехал посыльный с завода и сказал, что последний
спецэшелон уйдет с вокзала завтра утром, точно во

сколько не знал, но надо было прибыть на вокзал зара-
нее.

Немцы уже перекрыли дороги в сторону

Даугавпилса, оставался только путь на Валку и даль-
ше – на Псков. Машину пришлось отдать. Рано утром

семья погрузила все на два велосипеда и отправилась
на вокзал. Соню несла Дина, не позволяя никому до нее

дотронуться. На перроне царил хаос. Состав, в кото-
ром эвакуировались работники завода «Вайрогс», был

оцеплен милицией, но люди не обращали внимания на
жидкую милицейскую цепь и прорывались к ступеням
вагонов, где их изо всех сил сдерживали проводники,
требуя талоны на посадку.

И тут Роза дико закричала: «Марик, я пальто забы-
ла взять, Сонечкино пальто!»

Она схватила велосипед и, уже вскочив на него,
прокричала: «Двадцать минут, двадцать минут, и я
буду обратно!»

Марк не успел остановить ее, умчавшуюся словно
ветер, и только Соня, подскочив к нему, закричала изо
всех своих сил:

– Не отпускай ее, дурак, беги за ней, она не вер-
нется!

Марк схватил девочку на руки, но она била его сво-
ими кулачками в грудь, в лицо и жутко кричала одно и

то же: «Не отпускай ее, дурак, беги за ней!» Выбившись
из сил, она горько заплакала, повторяя сквозь слезы:
«Мамочка не вернется».
Роза бросила велосипед у подъезда, в несколько
секунд взлетела на свой этаж, немного провозилась с
ключом, в волнении никак не попадая им в замочную
скважину, влетела в пустую квартиру, схватила пальто,
завернула его в первую попавшуюся под руку тряпку и
выбежала на улицу. Двое парней с белыми повязками на
рукавах держали ее велосипед и, видимо, спорили, кто
из них на нем поедет.

– Парни, это мой велосипед! Я страшно торо-
плюсь, мой поезд вот-вот уйдет.

Эту лихорадочную скороговорку молодые
люди приняли пренебрежительно, грубо оттолкнув

Розочкину руку, когда она попыталась уцепиться за ве-
лосипедный руль. Один из парней лениво объяснил ей,

что велосипед реквизируется для нужд патриотических
сил, которые будут бороться с остатками коммунистов
и жидов в латышской Риге. И уже разглядев ее, добавил:
«И с такими сучками, как ты!» Роза не успела ответить

ему, в эту секунду второй, крепкий парень вдруг со все-
го размаха ударил ее в висок, и Розочка отлетела в подъ-
езд своего дома уже без сознания.

– Что ты цацкаешься с ней? Наши ребята по всей
Риге им кровь пускают. Этой ночью и нас пригласили
на вечеринку.

Так, предаваясь вожделенному ожиданию кро-
вавой расправы над теми, кто жил с ними рядом, учил

их, шил им одежду, лечил их, юные поборники лозунга
«юден фрай» удалились, уводя велосипед Розы Шехтер.
Роза очнулась в своей постели, куда ее отнесли

две тетушки из соседних квартир. Одна из них, пожи-
лая дама, соседка по лестничной площадке, Кристина

Балоде, осталась возле нее поухаживать. Она положила
на лоб Розе мокрую тряпку, несколько раз меняла ее,

высушенную воспаленным жаром, и как только Роза от-
крыла глаза, с облегчением вздохнула:

– Ну, слава богу, пришла в себя! Я три часа возле

вас просидела! Вы сможете без меня обойтись? – и, уло-
вив кивок пострадавшей, заторопилась: – Пойду уж к

себе, там тоже все волнуются, такое творится, страшно
сказать.
Розу медленно обволакивал ужас произошедшего,
она поднялась, взяла в руки Сонечкино пальто и пошла
на вокзал. Ее тошнило, в голове мешались серые облака,
но она шла к вокзалу сквозь суету мечущихся людей, не
слыша сигналов проносящихся машин, криков толпы.
Перрон, заваленный мусором, летящими по ветру
ошметками былой спокойной жизни, был пуст. Роза
присела на лавочку, пытаясь собрать мысли в какое-то

сконцентрированное русло, но они разбегались, прова-
ливая сознание в пропасть, в ужас, в непереносимое. У

нее затеплилась надежда, вдруг ее все это время ждали
и только сейчас решили уйти, отправились домой, но с
ней разминулись, и она побежала, как только позволяла

раскалывающаяся от боли голова, обратно к себе, но
квартира была пуста.

Роза опустилась на пол возле Сонечкиной кроват-
ки, погладила матрасик, так сладко пахнущий ее ребен-
ком, уткнулась в него лицом и завыла, она выла не пе-
реставая, жутко, по-звериному, так громко и так долго,

что соседи за стеной зажимали уши, понимая, что не
смогут помочь бедной женщине в ситуации, когда горе
коснулось всех, и если пытаться помочь каждому, кого
оно настигло, то сам захлебнешься им насмерть.
Розу ждали на перроне, непрерывно вглядываясь
во всё прибывающие толпы пытавшихся сесть в поезд
людей, но прошли обещанные двадцать минут, и сорок,
и час, и уже объявили посадку, и беснующаяся толпа
разъединила Марка с Леей, и Дину с Сонечкой на руках,
растащив их к разным вагонам.
– Роза! – кричал Марк Дине.
– Роза! – кричала Дина Марку, оба махали друг
другу руками и обоим почудилось, что они кричат для
того, чтобы сообщить, что Роза в их вагоне.
Так они и уехали в надежде, что Розочка с кем-то

из них, разъединенных пространством, в одном из ва-
гонов, в которых разместились эти две пары несчастных

людей. Когда на первом полустанке стало ясно, что ее

нет ни с кем из них, оставалась надежда, что Роза попа-
ла в какой-нибудь другой вагон. Но надежды оказались

тщетными. На Марка страшно было смотреть. Только
перед Сонечкой он обретал какое-то присутствие духа,
успокаивая ее.
– Мамочка очень умная! Она найдет нас позже, я
обещаю тебе, мы разыщем Розу.
Но Соня больше ни с кем не разговаривала,
она молчала, уставившись в одну точку, не меняя
выражения нахмурившегося личика, она молчала всю
долгую дорогу. Бабушки пытались ее разговорить,
прибегая ко всем известным им способам, но ребенок
словно онемел. Соня молчала до самой станции под
Кировом, где их разместили в сельской школе. Потом
беженцев разобрали по домам, по домам, в которых они
прожили все долгие годы этой войны, дожидаясь того
времени, когда освободят Латвию.

Марк записался добровольцем в армию при пер-
вой возможности, которая ему представилась. Его, вме-
сте с другими новобранцами, отправили под Москву,

наскоро обучили винтовке Мосина и азам ведения ру-
копашного боя.

Тридцатого сентября Шехтер в составе стрелковой
роты оказался под Орлом и в первом же бою, выскочив
из окопа с винтовкой наперевес, бежал, не видя ничего
сквозь пелену застилавших глаза слез.
Марк кричал: «Я бегу за тобой, моя девочка, я буду
с тобой, моя маленькая Розочка!» Он кричал, стреляя в

сторону противника до тех пор, пока пулеметная оче-
редь не прошила его грудь. Смерть его успокоила. В

той русской степи под Орлом смерть успокоила Марика

Шехтера, не успевшего произнести перед уходом завет-
ные слова «Шма Исраэль».

Под утро Роза затихла. Она спала, и во сне к ней
пришла и прижалась всем своим маленьким тельцем

Сонечка. Она была в ночной рубашке, и Розочка чув-
ствовала сквозь тонкую ткань, какая Сонечка теплень-
кая, какая она нежная, как она беззащитна и доверчива.

А потом она проснулась. Нужно было идти разы-
скивать железнодорожный состав, который отправится

в Россию. Нужно было передать Сонечке пальто. Роза

вышла на улицу и направилась в сторону вокзала. Она
шла медленно, словно крадучись, ей казалось, что так
она быстрее сможет найти такого человека, который
поможет ей выполнить стоящую перед ней задачу. Она
шла, стараясь по возможности держаться в тени домов,

а на ее милом личике блуждала странная улыбка. И ког-
да она заговорила с первым, по ее мнению, подходящим

господином в серой куртке почтальона, он, пожилой
мужчина, отшатнулся от нее, перекрестив рот.

– Бедная девочка, – шептал он, удаляясь от улыба-
ющейся Розы, – бедная девочка!

Роза так начинала беседу с теми, кто все-таки
останавливался ее выслушать:
– Понимаете, от меня уехала в Россию маленькая

девочка, это моя доченька, ее зовут Сонечка. Но она за-
была свое пальто. А в России скоро настанет осень, и за-
тем зима. Понимаете, там зимой бывает очень холодно.

Я вас очень прошу, если вы поедете в Москву, захватите
для моей девочки это пальто. Оно маленькое, не займет
много места в вашем багаже.

Те, кто способен был дослушать Розу до конца, ста-
рались как-то ее успокоить и даже предлагали немного

денег или еды, но она лишь повторяла свой рассказ. С
заходом солнца Роза возвращалась домой. Соседка по
лестничной клетке Кристина Балоде и соседка сверху,
Зелда Самуиловна, не сговариваясь, приняли участие
в судьбе Розы Шехтер. Каждое утро и вечер ее ждала
хоть и скромная, но достаточно сытная еде. Иногда Роза
съедала из заботливо укутанного в полотенце котелка

кашу или суп, иногда к еде не притрагивалась. Они от-
чаялись удерживать Розу в доме. Она, не меняя выра-
жения лица, этой своей милой, кроткой, и в то же время

пугающей улыбки, проявляла неожиданную силу, про-
рываясь к двери на улицу.

Розу в прилегающих городских кварталах вскоре
знали почти все и ее не трогали. Тоненькую девушку с

красным пальтишком в руках, которое она прижима-
ла к груди, принимали как дань смутного, страшного,

трагического времени. Только однажды ее остановил
патруль.
Двое мужчин с белыми повязками на рукавах,

были одеты в полувоенную форму, оба были вооруже-
ны винтовками. Один, лет пятидесяти, седой, крепкий,

крестьянского вида, в сапогах и пиджаке, надетом на
домашней вязки свитер, не собирался останавливать
Розу. Второй, длинноносый худой юноша с большим

красным ртом, этот поверх свитера носил неопрят-
ный с виду военный френч, и оттого чувствовал себя

более воинственным, чем седой напарник. Он перего-
родил дорогу Розочке, а когда она попыталась обойти

его, схватил одной рукой за волосы, а второй сдавил ее
грудь. По-хозяйски исследовал костистой лапой все ее
худенькое тело, не забыв пошарить между ног.
«Хорошенькая жидовочка!» – и он весело глянул
на седого. Но ошибся в его реакции на свое веселье:
– Ты что, болван, не видишь, девка не в себе?
Но парень, не выпуская Розу из рук, обернулся к
старшему и, сплюнув, объяснил:
– Брось корчить из себя командира, плевать мне
на ее мозги, сиськи есть, дырка есть, так чего еще надо!

Седовласый, вдруг побелев от ярости, схватил со-
пляка за шиворот и с силой рванул к себе. Тот упал на

асфальт, чуть не задохнувшись. Винтовка выпала из его
рук и отлетела на несколько метров к центру мостовой.
Он тут же вскочил, побежал за оружием, и схватив его,

повернулся к седому, судорожно направив ствол ему в
живот.
– Ну что, козлиная твоя морда, может, выстрелишь

в меня? – с этими словами старший мгновенно переки-
нул через руку свою винтовку, и теперь уже его ствол

смотрел в лицо красноротому.
– Мы – не животные, маленький говнюк, – с этими
словами он направился к напарнику. – Мы не для того
взяли в руки оружие, чтобы больных девок покрывать.
Сопляк испуганно зыркал глазами по сторонам,
он опустил винтовку и не стал сопротивляться, когда

седой развернул его спиной и смачно, с оттяжкой, вма-
зал ему сапогом под зад.

За разыгравшейся сценой из-за угла опасливо на-
блюдал случайный прохожий, он дождался, когда па-
трульные скроются из виду и подбежал к растерянно

стоящей на тротуаре Розочке.
– Роза, меня зовут Яков! Я знал вашего мужа,
Марка.
Роза улыбнулась и стала рассказывать Якову свою
историю. Он слушал бедную девушку и, тихонько взяв
ее за руку, повел в сторону дома. Дождавшись конца ее

речи, Яков стал говорить о том, что ей нужно находить-
ся больше времени в своей квартире, потому что Марк

может вернуться в любую минуту и не застать свою
жену. Он повторил несколько раз эту мысль в надежде,
что какое-то воздействие на Розу это его напутствие

произведет. Находиться дома этой маленькой женщи-
не все-таки было намного безопаснее, чем на улицах

города. И он действительно на некоторое время сумел
сократить ее ежедневные походы к вокзалу.
В конце октября Розочка вместе с ее соседкой
Зелдой Самуиловной оказалась в Рижском гетто.