Реки судеб человеческих Глава 8

                Глава 8.

                Курт

Когда Йоганн назвал адрес, куда следовало явить-
ся Курту Рихтеру для предварительной беседы с штан-
дартенфюрером СС Хансом Ноккеманном, Курт удивил-
ся:

– Я представлял себе, как войду в монументаль-
ное здание из благородного серого камня на Принц-
Альбрехтштрассе, 8, а ты мне диктуешь какое-то скуч-
ное, Кохштрассе, 64.

Курт пытался шутить, чтобы скрыть свое волне-
ние. Леманн, конечно, держит слово, и представление о

службе скорее декоративного свойства в столь серьез-
ном учреждении было обещано им твердо, но кто мо-
жет поручиться за то, в каком настроении, или в каком

положении в так быстро меняющемся мире примет ре-
шение после встречи с ним столь высокопоставленный

человек, Ханс Ноккеманн. Леманн рассмеялся:
– Так и мое, шестое управление расположено уже

не на Принц-Альбрехтштрассе, мы и вовсе не побрез-
говали занять здание еврейского общества в районе

Шмаргендорф, на Беркэрштрассе,12.
В кабинет штандартенфюрера Ноккеманна Курт в

сопровождении Йоганна Леманна вошел двадцать девя-
того июня сорок первого года.

Ноккеманн явно был очень занят, попеременно
звонили четыре установленных на его столе телефона.
Но принял он вошедших радушно. У Курта лишний раз
появился повод отнестись с повышенным уважением
к тому, каким авторитетом обладал его друг, с каким
вниманием к Йоганну обратился хозяин кабинета. И

хоть оба находились в одном и том же звании, тем не
менее Ноккеманн был начальником отдела, должность
очень высокого ранга, при этом Курту достаточно было

услышать несколько фраз, которыми обменялись в на-
чале встречи эти два офицера, чтобы почувствовать,

что Ноккеманн ощущал себя младшим.
Весь визит занял не более десяти минут, и Рихтер

с облегчением убедился в том, что Йоганн был абсолют-
но искренен, обещая именно такую форму вовлеченно-
сти Курта в служебные обязанности.

Ноккеманн так обрисовал его поле деятельности:

– Ваша задача – давать ведомству общий обзор си-
туации в промышленных и сельскохозяйственных рай-
онах присоединенных к нам территорий. Я в курсе того,

что вы специализируетесь на кораблестроении и стро-
ительстве портовых и складских сооружений, а также

производстве военной амуниции. У вас будет много ра-
боты, дорогой друг.

В устах военного чиновника такого уровня обра-
щение «дорогой друг» по отношению к унтерштурмфю-
реру свидетельстволо лишь об одном, Ноккеманн ясно

дал понять, что он воспринимает Курта не как младшего
офицера его ведомства, а как представителя большого

бизнеса, консультирующего своего временного патро-
на в специфической профессиональной области и, что

важно, весьма полезного в некоторых иных, отличных
от службы вопросах. И Ноккеманн тут же подтвердил

предположения, мелькнувшие в голове у Курта. Он хи-
тро подмигнул новоиспеченному офицеру:

– Для вас, Рихтеров, такие обязанности скорее
развлечение, чем служба, – но тут же, посерьезнев,

добавил, – я с величайшим уважением отношусь к ва-
шему деду, создавшему великую империю, служащую

величию нашего государства, и надеюсь, вы станете яр-
ким примером нового молодого поколения, способного

сохранить и развить завоевания наших отцов и дедов.
Эту высокодуховную речь прервал видимо не
терпящий отлагательства звонок. И, уже выходя для

прощального рукопожатия из-за стола, Ноккеманн по-
здравил своих посетителей с успехами вермахта на вос-
точном направлении.

– Мы продвигаемся так стремительно, что я боюсь,
не успею побывать на фронте до того, как Советская
Россия объявит о своей капитуляции. Что касается вас,
Рихтер, обратите внимание на порты и судоверфи на
очищенном от большевиков побережье Балтийского

моря. Там есть чем заинтересоваться, в том числе и ва-
шей фирме на ближайшие годы.

Первую свою командировку в освобожденную
от советских войск Прибалтику Курт провел в Литве в
конце сентября. Клайпеда, переименованная в город

Мемель, находилась в составе Германии с тридцать де-
вятого года, и Курт не мог игнорировать Мемельский

порт, в котором побывал сам фюрер, и который пре-
вратился в одну из крупнейших немецких военно-мор-
ских баз на этом побережье. Литва в тридцать девятом

году привела портовые сооружения в порядок, появи-
лись новые причалы, верфи, но главное это то, что порт

был одним из крупнейших незамерзающих портов на

Балтийском море, что делало его особенно привлека-
тельным.

В своей рекомендательной записке руководству
второго отдела РСХА Курт предлагал развить на его
территории складское хозяйство, ориентированное на
перевалку грузов для судов, направляющихся в страны,

с которыми у Германии происходит наиболее интенсив-
ный товарооборот. А также лоббировать принятие ре-
шений при формировании очередного бюджета, закла-
дывая в его статьи возможность немецким компаниям

основать вблизи Мемеля верфь, специализирующуюся

на строительстве многотоннажных транспортных су-
дов.

Герберт был очень доволен результатом поездки

внука, во-первых, потому что он увидел, Курт все се-
рьезнее вовлекается в бизнес, и во-вторых, конечно,

потому, что Мемель может стать большим, серьезным

плацдармом для входа семейного холдинга в новые тер-
ритории, которым, похоже, не видно конца.

Следующим пунктом в расписании Курта Рихтера

было посещение латвийских портов, и во второй поло-
вине ноября он прибыл в Ригу. Основной целью инспек-
ции был Милгравский судостроительный завод и при-
легающая к нему верфь. Рихтер обладал информацией

о том, что производственные мощности завода позво-
ляли ремонтировать до двадцати судов в год, а также

осуществлять постройку пятидесяти-трехсоттонных

судов. Правда, советские войска при отступлении взор-
вали завод, но сама верфь осталась нетронутой. Курт

посчитал, что восстановление судоремонтного завода

вполне достижимо, тем более, что специалисты в боль-
шинстве своем остались на месте. Само же расположе-
ние комплекса было столь выгодным, что Рихтер решил

обратиться с предложением о возобновлении строи-
тельства и ремонта судов на этом предприятии напря-
мую к самому Ноккеманну.

В этом решении его активно поддержал неожи-
данно прилетевший в Ригу Йоганн Леманн. Аэродром

в Спилве после разрушительной бомбардировки в са-
мом начале войны частично был восстановлен. Уже в

середине октября люфтваффе активно использовал его

взлетно-посадочную полосу и некоторые отремонтиро-
ванные ангары. Курт встретил Леманна, вышедшего из

самолета Фокке-Вульф Fw 200 «Кондор», который совер-
шал регулярные рейсы в Берлин. При содействии Ханса

Ешоннека и у Курта, и у Йоганна было неоспоримое пре-
имущество на получение места в этом четырехмотор-
ном лайнере. Оба приятеля пребывали в прекрасном

расположении духа и решили отпраздновать встречу

хорошим обедом в одном из уютных рижских ресто-
ранчиков.

– Я с удовольствием наблюдаю за тем, как ты
превращаешься в истинного патриота Фатерлянда, –

Йоганн поднял тост, предварив его этой фразой, и доба-
вил, – за наш будущий гешефт на волне стремительного

продвижения Вермахта по странам и, надеюсь, конти-
нентам, открывающий невообразимые возможности

для деловых людей!
Курт рассмеялся:

– Дорогой Йоганн! Тебе очень идет эта черная фор-
ма, но вся твоя суть, весь твой внутренний строй мыс-
лей просто вопиет о другом одеянии и о другом месте

для твоего постоянного пребывания. Это английский
костюм-тройка серого цвета в тонкую белую полосочку,
и офис на Уолл-стрит.

– Погоди, погоди! Мы еще утрем нос янки, попом-
ни мои слова! Наш Франкфурт-на-Майне когда-нибудь

не уступит их Уолл-стриту, а может, и вырвется вперед
еще и с опережением на корпус!

Йоганн заказал свиную рульку и пытался одолеть
хоть половину, такой огромной была эта поросячья
ножка.

– Давай выпьем, и я тебе расскажу, для чего я при-
ехал и что я думаю о ходе нашего запланированного

блицкрига с русскими.
Курт приготовился слушать. Он привык к тому,
что Леманн произносит нечто важное, некий прогноз на
последующий длительный период времени в подобной
сегодняшней, непринужденной обстановке застолья.

– Во-первых, по поводу наших успехов на восточ-
ном фронте. Если темп наступления не будет снижен,

то война закончится к Рождеству, в крайнем случае, к
весне следующего года.

– Ты подразумеваешь под понятием «война закон-
чится» захват Москвы?

– Да, падение Москвы лишит Сталина моральной

поддержки и в армии, и в тылу. Но даже если они отой-
дут за Урал, не капитулировав, им не вернуться на евро-
пейскую часть страны, слишком необратимыми будут

потери промышленных центров, всей системы комму-
никаций, людских и природных ресурсов. Будут выби-
ты краеугольные камни взаимодействия их плановой

экономики и, повторюсь, боевого духа, веры в вождя,
да и во все остальные основы их идеологии. Но впереди
суровая русская зима, и ее придется пережить в случае,

если мы не достигнем победы в ближайшие два меся-
ца. Если же мы затянем эту волынку на год- другой, то

наши шансы на победу могут растаять, как русский снег
весной. Их ресурсы, даже с учетом той части Европы,

которая теперь фактически стала Фатерляндом, не-
измеримо больше. Их фанатизм позволит Сталину не

считаться с людскими потерями, и если у него окажется

достаточно времени, он укрепит военное производство

в свободных от войны районах. Глубина их оперативно-
го пространства в разы превышает подобные возмож-
ности любой из присоединенных к нам европейских

стран.

– Звучит тревожно, – Курт хотел еще что-то доба-
вить, но Леманн, не заметив этого, продолжил:

– Ты никогда не высказываешься в разговоре со
мной о том, что, прожив семнадцать лет в Советском
Союзе, имеешь какое-то свое представление по поводу

того, насколько упорными в борьбе с нами могут ока-
заться русские.

Курт сдавил в руке бокал, отпил глоток вина, по-
думал мгновение и ответил Леманну:

– Я бы сказал так: победить этих людей – значит
обрести великую славу воителей.
– Витиевато, но ответ, достойный дипломата, –
Йоганн поднял свой бокал, выпили молча. – Ну так вот,
– продолжил Леманн, – дальше будет мрачнее. Надеюсь,

нас никто не услышит. То, что я произнесу сейчас, кра-
мола, наказуемая полным отлучением от властных

структур, я имею ввиду свое положение и предание
политической анафеме, а в нашем добром королевстве

это может закончиться лагерем. Если к весне мы не за-
кончим с русскими, то они за один-два года закончат

с нами. И тогда плацдарм, который я приготовлю для
послевоенного процветания компании, Рихтер, станет

главным приобретением того положения, которое я за-
нимаю сегодня в структуре СД.

Прими все вышесказанное, как дорожную карту,
имеющую два возможных варианта направления нашей

совместной работы: мы выигрываем войну и развива-
ем бизнес на присоединенных территориях, делая это

приоритетной задачей и подключая к решению наших

масштабных проектов технологии и финансы запад-
ных партнеров. И второй вариант: мы проигрываем,

тогда приоритетом станет восстановление Германии с
привлечением все тех же ингредиентов, технологий и
финансирования наших западных партнеров, а затем
выход на их рынки на их же плечах.
И, предвидя возражения, вспыхнувшие в глазах
Рихтера, предварил их, заключив:
– Никто ничем не побрезгует. Формула «Это всего
лишь бизнес» и прилегающая к ней «Деньги не пахнут»
суть вечные.
– Циник! – проворчал Курт.
Леманн улыбнулся:

– Выпьем за это мое качество, не худшее из суще-
ствующих. Теперь о моем присутствии в этом городе,

должен сказать, абсолютно европейском, красивом,
уютном, даже после некоторого нашего вмешательства
в его архитектуру бомбовыми ударами.
Йоганн развел руками в ответ на возмущенный
взгляд Курта:
– Поддерживаю репутацию!

Так вот, меня попросили на некоторое время от-
влечься от западноевропейского и североамериканско-
го направления и свежим взглядом оценить положение

нашего управленческого гения на восточных террито-
риях. В частности, миссия не самая приятная для меня

и, думаю, в большей степени для тебя, так как я хочу и
тебя привлечь к выполнению моего задания.
Нам необходимо ознакомиться с тем, как в этих

прибалтийских республиках решается еврейский во-
прос. Причем с хозяйственной точки зрения. Имеется

в виду, что происходит с еврейской собственностью и

с расходом человеческого материала? Среди них нема-
ло специалистов, которые могли бы быть привлечены

для решения наших экономических и научных задач.
Признаюсь, мне не приходилось прежде сталкиваться с
деятельностью такого рода, но будем считать эту задачу

необходимой повинностью, тестом на лояльность госу-
дарству и закалкой нашей мужественности.

Я прошу тебя вместе со мной посетить местное

гетто, просто посмотреть, как выглядит скопление лю-
дей на отведенной им ограниченной территории, как

они снабжаются самым необходимым для жизни и как

утилизируется, извини за термин, токсичный для вос-
хождения немецкой нации к вершине цивилизации эле-
мент.

Курт почувствовал, как наливается кровью лицо:
– Элемент! Это люди! Не армия, не партизаны, а
люди в кепках и пальто!

– Мы должны пережить это ответвление от свет-
лого генерального пути Германии и принять как очень

неприятную, тяжелую, но необходимую процедуру.
– Господи, Йоганн, процедуру? Ты стесняешься
произнести слово убийство? Не могу принять такую
необходимость – убивать. Можно как-то иначе решать

этот вопрос, выселить их, заставить уехать, создать за-
крытые регионы?

– Вот гетто и есть такие места, где они изолирова-
ны и не представляют опасности для нас.

– Но в чем опасность? – Курт чувствовал, что они
подошли к такой грани в этом диалоге, при которой

возможны необратимые последствия в их отношени-
ях. – Хорошо, давай посмотрим этот объект, это гетто.

Возможно, такое решение проблемы приемлемо для ци-
вилизованной страны.

Они разошлись в совсем ином настроении, чем то,
которое привело их в ресторан.
Следующим утром в сопровождении одного из
офицеров охраны гетто они отправились в тот район
Риги, в котором за забором из колючей проволоки были
собраны все евреи латвийской столицы.

– Все не так уж страшно, – Леманн, видимо, ожи-
дал худшей картины.

Деревянные постройки-развалюшки перемежа-
лись с одно- двухэтажными кирпичными домами. Все

строения унылого вида, неопределенного цвета, кра-
ска, когда-то покрывавшая покосившиеся стены домов,

давно облезла, подчеркивая неопрятность всей пано-
рамы района. Дворы были заполнены какими-то вре-
мянками, хламом, из которого торчали будки уличных

туалетов.

Возле всего этого убогого жилого фонда копоши-
лись люди. Изможденные лица, лихорадочный блеск

настороженных, испуганных глаз. Почти все были оде-
ты в какое-то тряпье, за все время, что Курт и Леманн

провели в гетто, им едва ли попались двое трое узников
в том, что можно было назвать костюмом. Но у всех на
груди и на спине желтели, пришитые на живую нитку,
большие шестиконечные звезды.

Несколько лучше выглядели те, у кого на рука-
вах были надеты голубые повязки со звездой Давида.

Офицер охраны объяснил, что это представители мест-
ного самоуправления, юденрат, они отвечают за об-
щественный порядок, медицинское обслуживание,

доставку продовольствия и размещение вновь прибыв-
ших.

Небольшое количество прохожих на улицах, в ме-
сте такого большого и тесного скопления людей, объ-
яснил тем, что евреи проделали проходы между дво-
рами, через них и передвигаются, так как опасаются

появляться на центральных улицах, и добавил, что хоть

внешне деревянные хибары выглядят непрезентабель-
но, внутри они приведены деловитым народом, при

этом он презрительно сплюнул, в надлежащий для про-
живания вид. Пытаясь произвести на важных гостей

максимально благоприятное впечатление, он привел
их к более прилично выглядевшему зданию больницы
и строению с вывеской «Кельн».
– Тут евреи устроили нечто вроде театра, они даже
свой оркестр создали, джаз играют. В общем, жизнь
идет своим чередом.

Курт с трудом выдерживал болтовню сопрово-
ждающего. Он остановился возле этого, названного

театром, здания и закурил. В этот момент на противо-
положной стороне улицы появилась девушка, очень ху-
денькая, в пальто и шапочке на темных кудрях. Из-под

пальто выглядывало что-то из красного материала, она
прошла по тротуару, удаляясь от немецких гостей, но

потом остановилась и вернулась назад. Офицер, сопро-
вождавший их, прикрикнул на замершую в оцепенении

еврейку. Но Леманн остановил его:

– Ты никого прежде не прогонял, чем тебе не по-
нравилась эта жалкая девчонка?

– Это не девчонка! – охранник явно замешкался. –
Это женщина, она немного не в себе.
– Это очень странно, – Леманн стал пристально

вглядываться в несчастную, – таких обычно, – он гля-
нул на Курта, – изолируют.

– Уничтожают, – мрачно уточнил Курт.

Охранник извиняющимся тоном объяснил:
– Тут ее все знают и, действительно, покамест не
трогают, но я могу исправить это незамедлительно, – и
он расстегнул кобуру, вытаскивая из нее пистолет.

– Прекратите, – тут уже Курт, не выдержав, обо-
значил свою миссию наблюдателя. – Просто объясните,

кто она и что за красную тряпку держит у груди?

– Это детское пальто, – охранник коротко пере-
сказал им ту историю, которая ходила по гетто. – Во

время эвакуации она потеряла дочку с мужем, те уехали

в Россию, а она осталась, ну и слегка от этого помеша-
лась, очень уж любила ребенка, а пальто просит всех пе-
редать в Москву, значит, этой своей маленькой девочке,

не понимает, что это невозможно. Ее Розой зовут, все ей
тут помогают, она у них вроде талисмана.

Роза вдруг быстро пошла прочь и через ми-
нуту скрылась во дворах. Она так и жила с Зельдой

Самуиловной и ее семьей, которые разместились все-
мером в двух маленьких комнатках одноэтажного де-
ревянного дома. Роза, действительно, и в гетто подхо-
дила к людям с просьбой найти возможность передать

пальто Сонечке, но к немцам и местным полицаям не
приближалась. Какое-то чутье в сохранившейся части
ее сознания удерживало ее от рокового шага. Она даже
объяснила Зельде Самуиловне, почему она не подходит

к хорошо одетым и хорошо выглядящим, а это означа-
ло к сытым людям в форме: «Милая тетушка, – так она

звала свою спасительницу, – эти, в военном, они краси-
вые, но мухоморы – тоже красивые, а ведь из них нельзя

сварить суп».

Курт весь вечер не мог отделаться от впечатавшей-
ся в сознание картинки, женщины с прижатым к гру-
ди красным детским пальто. Воображение, как он ни

пытался заглушить его, рисовало душераздирающие
сцены, одну невыносимее другой. Он представлял себе
состояние матери, потерявшей в одночасье маленькую
дочку, ребенка, сам смысл ее материнской души. Эти

глаза, такие добрые, так безнадежно молящие о поща-
де, и такие не от мира сего. Он на нескольких листках

из блокнота попытался набросать портрет этой молодой

женщины, проклиная себя за слабость, сентименталь-
ную слезливость. Он даже повесил свою форму унтер-
штурмфюрера на створку шкафа, зацепив вешалкой за

ее край. Повесил так, чтобы она была перед глазами и
напоминала ему, кто он такой: он – военный, офицер

германской армии, то есть человек волевой, не склон-
ный к подобным слюнтяйским реакциям.

Курт к этому времени решил для себя, что он пол-
ностью соответствует понятию патриота Германии. Он

гордился ее достижениями, тем порядком, который во-
царился в стране, силой армии и тем, как воспринимало

ее победы подавляющее число граждан. То, что он уви-
дел в оцепленном забором районе Риги, было какой-то

никому неизвестной изнанкой искрящегося на солнце,
расправившего крылья орла – символа Германии.

– Но, – размышлял Курт, – если люди, находящи-
еся у власти, смогли достичь за столь короткий срок

столь впечатляющих успехов в экономике и внешней
политике, включающей и военно-политические успехи,

они не могут так грубо ошибаться, решая этот набив-
ший оскомину еврейский вопрос.

Он мучительно искал оправдания тому, что увидел
в гетто. Ему не приходило в голову ничего, кроме того,
что он просто не до конца понимает конечные цели,
поставленные перед миром гением фюрера. Может
быть, на их фоне кажущаяся чрезмерной жестокость по

отношению к евреям окажется печальной необходимо-
стью. Может быть, это та жертва, которая предотвратит

события, во много раз более катастрофические.
Поздно вечером к Рихтеру постучался Леманн.
– Не спишь? – Йоганн был в форме, только китель
был расстегнут, в руке бутылка коньяка. Растрепанная
шевелюра свидетельствовала о том, что он, по всей

видимости, какое-то время спал у себя, не раздева-
ясь. Курт достал из шкафа банку печеночного паштета,

оставшийся от завтрака хлеб и лимон. Леманн молчал
до тех пор, пока они не выпили по приличной порции
коньяка.
– Согласись, после того, как по жилам растекается
этот удивительный напиток, разговаривать о трудном
становится гораздо легче, – Йоганн не ждал ответа и
продолжил так, как будто и не хотел услышать о том,
что думает по поводу сегодняшней экскурсии его друг.
Он посмотрел на висящий на створке шкафа мундир, и
Курт увидел в глазах Леманна понимание того, для чего
Рихтер его туда повесил.
– Курт, завтра мы приглашены на некую акцию в
близлежащем лесу, и мы туда поедем, это приказ, и он

не обсуждается. Война, мой дорогой друг, – это ужас-
ное, кровавое и несправедливое по отношению ко мно-
гим случайным жертвам дело. Но мы выполняем волю

народа, избравшего своего фюрера, и должны быть го-
товы к исполнению любого приказа. И чем ужаснее нам

кажется необходимость его исполнять, тем закаленнее
становятся наши сердца.

– Черт бы тебя побрал, Йоганн, ты не мог бы со-
общить мне простыми словами, куда нас собираются

тащить твои кураторы, а не читать мне лекцию, словно

высунувшийся из репродуктора диктор министерства
пропаганды?
– Все ты понимаешь, мой милый мальчик, –
Йоганн явно прилично выпил еще до прихода к Рихтеру,
и добиться от него каких-то подробных разъяснений
Курту не удалось.
Он действительно понимал, что такое акция, но

то, что ему пришлось увидеть на следующий день, пе-
реломило его судьбу.

– Быстрее, быстрей, – подгонял водителя Леманн.
Они ехали по крайней правой стороне шоссе, оставив

далеко позади городские постройки, обгоняя бесконеч-
ную колонну измученных полуживых людей, в основ-
ном женщин с детьми и стариков.

Как бы сидящим в автомобиле Леманну, Курту и

их водителю, молоденькому солдату, ни хотелось это-
го не замечать, но лежащие на обочинах в лужах крови

трупы тех, кого застрелили сопровождавшие колонну
охранники, тех, у кого закончились силы продолжать

свой смертный путь, попадавшиеся все чаще перед ко-
нечным пунктом назначения, отражались в глазах эки-
пажа автомобиля с жуткой реалистичностью.

Леманн глянул на побелевшее лицо Рихтера:
– Курт, скажи только слово, и мы возвращаемся в
город.
– Нет, они хотели, чтобы мы это увидели, и мы это
увидим, мы должны увидеть, на что способны немцы и
до конца осознать, кто мы такие.
С шоссе они свернули на узкую лесную дорожку,

вдоль которой с обеих сторон стояли полицейские и эс-
эсовцы. Между ними продвигались с криками, плачем,

проклятиями обезумевшие люди. Матери прижимали
к себе детей, молодые поддерживали стариков. В конце

коридора из охранников по обе стороны стояли дере-
вянные ящики, куда несчастных заставляли сбрасывать

свою одежду, оставляя их на пронзительном холодном
ветру в нижнем белье или совсем нагими.
Курт шел впереди, не обращая внимания на
Йоганна, который предложил остаться в стороне, не

приближаясь к зловещему месту, от которого долета-
ли сухие щелчки пистолетных выстрелов и протяжные

автоматные очереди. И вдруг Курт увидел, как поли-
цейский пытается вырвать у одной из уже раздетых до

белья маленькой худенькой женщины что-то красное,
и тут же понял, что это та бедная девушка с детским
пальто та, которую он встретил в гетто и не мог забыть.
Он крикнул полицейскому, чтобы тот отдал ей пальто,

белокурый парень с румянцем во всю щеку не сразу ра-
зобрал в царившем вокруг шуме, что говорит ему офи-
цер. Курт сам подбежал к нему, выхватил пальто и отдал

его испуганной женщине.

Он стоял в центре того, что потом всегда будет на-
зывать «адом на земле», и не мог оторвать взгляда от

безумных глаз Розы. А Роза, съежившись от ужасного
ноябрьского холода, вдруг улыбнулась. Роза, прижав к
своему тщедушному телу заветную красную материю

Сонечкиного пальто, улыбалась и неожиданно протя-
нула его Курту. Она говорила по-немецки с акцентом,

но очень правильно, она была прилежной школьницей
и получала по немецкому высшие оценки.
– Я знала, что встречу вас, господин, и наконец
это случилось. Запомните, ее зовут Сонечка, она в
России, она очень красивая девочка. – Роза запнулась,
она боялась, что этой информации слишком мало для
того, чтобы разыскать ее доченьку в большой северной
стране, и добавила: – И еще она очень умная, она даже
командовала мной, и еще у нее две косички.

Больше она ничего не успела сказать, толпа оттес-
нила Курта, вклинившись между ним и Розой. Он толь-
ко успел увидеть, как ее схватили за волосы и оттащили

вперед, к яме. Леманн наконец оказался рядом с ним.
– Курт, умоляю, уедем! И выброси эту тряпку, на
тебя уже обращает внимание руководство.

Действительно, на пригорке стояли старшие офи-
церы и кто-то из них указывал рукой на Рихтера.

– Это не тряпка, штандартенфюрер, это паль-
то для маленькой девочки, такой, например, как моя

Ангелика.
Никогда Курт не обращался к Йоганну по званию,
и совершенно дико среди этого кошмара прозвучало
имя его дочери. Леманн отступил.

Курт прошел дальше до самого конца. Его сузив-
шийся взгляд, словно фотоаппарат, фиксировал нечто,

не укладывающееся в сознании: полураздетые женщи-
ны, молодые и старые, беззащитные под холодными

взглядами пьяной мужской команды палачей, испу-
ганные, растерянные, отчаявшиеся, неспособные при-
крыть свою обнаженность, ту, которую не положено

видеть посторонним в нормальных человеческих усло-
виях.

Они замерзали в ноябрьской стуже, и только ма-
ленькие дети, прижимавшиеся к ним в последнем сты-
лом испуге, заставляли женщин выпрямляться. Пусть

хоть еще чуть-чуть, еще минуту, секунду ее ребенок
почувствует тепло мамы, пусть до последнего верит,

что мама его спасет, не даст этим чудовищам убить, вы-
стрелить тяжелой пулей из оружия для войны мужчин в

этот испуганный, свернувшийся калачиком комок.

Впереди он увидел огромный ров прямоугольной
формы, с ближнего торца в него был сделан плавный

спуск, по нему людей сгоняли вниз, деловито уклады-
вая их на уже умерщвленных ранее, и стреляли им в

затылок.
Курт еще раз увидел Розу, она успела обернуться,
словно искала его, и он видел, что девушка улыбалась.
Розочка была счастлива. Во-первых, здесь с ней, в
этом ужасном месте, нет ее девочки, значит, ей ничто

не угрожает, во-вторых, она наконец передала ей паль-
то и Сонечка не будет мерзнуть, как те малышки, кото-
рые уже лежат в яме, или те, которых еще туда ведут. И

в-третьих, закончились ее, Розы, мучения, ведь она все
равно не смогла бы жить без своей маленькой доченьки.
– На аэродром? – водитель обернулся к Леманну,

он старший, а команду отдал Курт. Йоганн молча кив-
нул. Всю дорогу оба хранили молчание. У ангаров с са-
молетами Леманн вышел из машины вслед за Рихтером.

– Это была ошибка, я не должен был тебя тащить
в этот лес.
Курт смотрел на выруливающий из ангара
«Кондор».

– Они стеснялись, – он развернулся к Йоганну ли-
цом и говорил, глядя ему в глаза, – они видели, как уби-
вали тех, кого уже скинули в яму, и понимали, что че-
рез минуту убьют и их так же чудовищно, выстрелами

в затылок, и при этом, раздетые, замерзающие в адском

холоде, под дулами автоматов они прикрывались рука-
ми, стесняясь своего вида, перед мужчинами, своими

палачами, и знаешь, что это значит, Леманн?

Йоганн, словно выполнив команду, повторил во-
прос:
– Так что это значит, Курт?
– Это значит, что они, эти женщины – люди, а
мы... – и он произнес, отчаянно сжав кулаки, разделив
паузой предлог и существительное, – не люди.
Поздно вечером он был уже в Гамбурге. Несмотря

на поздний час, Курт Рихтер собрал за столом в гости-
ной виллы своего деда всю семью. Он рассказал им о

том, что видел этим днем в лесу на окраине Риги. Он

говорил ровным голосом, не делая акцентов, просто из-
лагая факты, описывая подробно все, что происходило

на его глазах среди шумевших своими кронами под по-
рывами ветра сосен.

Женщины плакали, с Ирмой случилась истерика, и

ее долго приводили в чувство. Герберт молчал, он вы-
двигал и задвигал ящик стола, уставившись в одну точку.

– Если бы не ты, Курт, нам это рассказал, я в то,
что нашим солдатам отдают приказ творить этот ужас,
и они выполняют его, просто не поверил бы. Но теперь
после всего, что мы услышали, мы не сможем жить как
прежде. И в первую очередь это касается тебя. Ты рано

или поздно выскажешь свою точку зрения на эти не-
вообразимые зверства в кругу знакомых, под выпивку

в ресторане, да где угодно. Ты должен уехать. Я в твое

отсутствие оказал некоторую услугу твоему началь-
ству, этому господину Ноккеманну, и, надеюсь, смогу

убедить его в том, что ты необходим в Голландии, тем
более, что там заложена постройка двух фрегатов для
наших Кригсмарин1

, это веская причина для твоего воз-
вращения на верфь в качестве руководителя.

1 Кригсмарин – название военно-морского флота
Германии после 1935 года.

– Знаешь, я рада, просто счастлива, что мы поки-
даем Германию, пусть на время, может быть, все это

успеет закончиться!

Ирма не очень хорошо представляла, что кон-
кретно и как это должно было закончиться, она прого-
варивала, облекая в слова, свои мысли, укладывая все

необходимое для переезда в чемоданы, одновременно
отдавая распоряжения домработнице, которая должна

была в их отсутствии приглядывать за квартирой, сове-
туясь с Куртом и Ангелой, что из вещей они обязательно

желают взять с собой сверх того, что она уже упаковала.
На этот раз Курт переговорил с хозяином той
съемной квартиры, в которой они жили в Амстердаме в
последний свой приезд, и выкупил ее. Ирма намекала

ему и прежде, что чувствовала бы себя более комфор-
тно настоящей хозяйкой в собственном жилье. Рихтеру

было приятно доставить жене удовольствие, и сделка не
заняла много времени.
Ему удалось вернуть к управлению верфи в

Монникендам капитана Пирса, и он смог больше вре-
мени уделить посещению Северного Брабанта, там на

верфи у канала Bergsche Maas строились фрегаты.
Но больше всего времени и внимания с тех пор,

как он вернулся из Латвии, Курт посвятил жене и доч-
ке. Никогда прежде Ирма не видела его таким нежным

и внимательным, особенно по отношению к Ангелике.

Курт буквально не спускал ее с рук, любые желания де-
вочки исполнялись немедленно. В свободное от работы

время они всей семьей путешествовали, осматривая
достопримечательности Амстердама и его окрестности.
Они обошли на двухмачтовом клипере, стартуя от
марины, уютно расположившейся у собственной верфи
в Монниккендам, под управлением самого капитана

Пирса, красивейшие места, окружавшие побережье

залива Эйсселмеер и берега Северного моря, старин-
ные городки Волендама и Эдам, рыбацкую деревушку

Маркен. Швартовались у островка, расположенного по-
среди устья реки, впадающей в озеро Маркермер, на ко-
тором столетия назад был построен замок Мейдерслот,

сохранившийся в первозданном виде. Ангелика не пе-
реставала удивляться увиденному. В замке был дворик,

где жили охотничьи птицы, и они больше всего увиден-
ного поразили девочку.

– Птички нападают на зайчиков? – спрашивала
маму Ангелика. – Но это же ужасно, – и она плакала. В

ее представлении птички – это самые добрые, друже-
ственные существа.

– А ты, Ангелика, добрая девочка, правда? – зада-
ла вопрос коварная Ирма.

– Да, я добрая, – неуверенно прошептала, почув-
ствовав подвох, догадливая девочка.

– А ты помнишь, как недавно в рыбацкой дере-
вушке с аппетитом съела две жареные рыбки, а раньше

в ресторане куриную ножку? Не жалко было курочку?

– Но вместо того, чтобы успокоиться, девочка распла-
калась еще сильнее и сквозь рыдания оправдывалась:

– А я не знала, что рыбки и курочка были живые.
И больше не буду их есть никогда.
Леманн дважды посещал семейство Рихтеров в
Амстердаме. Он понимал, что напряженность между

ним и Куртом никуда не делась, но рассчитывал на вре-
мя, которое многое сглаживает. К тому же Йоганн по-
нимал, что Курт знает о его личной непричастности к

карательным операциям СС, более того, его друг не мог

не чувствовать, как к этим расправам Йоганн относится
в действительности.
Леманн явился в дом к Рихтерам весной сорок

второго года без предупреждения, в штатском, и ког-
да Курт, открыв ему дверь, замер в замешательстве,

Йоганн снял шляпу и сказал:
– Видишь, я в штатском, опасался, что в форме ты
не пустишь меня на порог.

Его слова, обаятельная улыбка и выбежавшая на-
встречу Ирма с радостным: «Йоганн, дорогой, как мы

тебе рады!» – разрушили напряженность первой мину-
ты встречи. Курту не хватало общения с этим челове-
ком, сильным, умным, надежным и целеустремленным.

Леманн провел у них весь день и отбыл поздно ночью.

Как всегда, он прояснил Курту ситуацию, в которой на-
ходится Германия и зависящий от нее весь остальной

мир. На этот раз у Йоганна не было сомнений в том, что
ожидает Фатерлянд под управлением Адольфа Гитлера.
На ужин Рихтеры планировали пригласить Леманна в
ресторан, но Йоганн попросил провести с ним вечер
дома. Он собирался поговорить с Куртом наедине, в
тиши его кабинета.

– Только прошу тебя, то, о чем мы сегодня погово-
рим, останется строго между нами, ни Ирме, ни деду ты

наш разговор не передашь.
Ночью Курт, проводив Йоганна к ожидавшему его

автомобилю, долго не мог заснуть, в конце концов, на-
кинув на себя халат, ушел в кабинет. Рюмка коньяка и

сигарета помогли собраться и осмыслить то, что он ус-
лышал от своего друга. Итак, по утверждению Леманна,

война проиграна. К тому Йоганн выдвинул несколько
решающих факторов:

– Во-первых, Красная армия оказалась значитель-
но устойчивей в сопротивлении. Командование не счи-
тается с потерями, причем в таком количестве, которое

нам кажется невероятным. Солдаты фанатичны и гото-
вы умирать, поэтому в отношениях безжалостного ру-
ководства и подчиненных им огромных людских масс

нет антагонизма. В отношении ресурсов, как я и пред-
полагал, Сталин сумел перебросить большинство заво-
дов, выпускающих военную продукцию, за Урал, и там

эти заводы немедленно вступают в строй, люди работа-
ют практически под открытым небом, и поток танков,

артиллерии и боеприпасов с каждым днем возрастает,
к этому мы также не были готовы. Япония не решилась
вступить в войну, поддерживая нас на Дальнем Востоке,
и освободившиеся дивизии русские перебрасывают на
Западный фронт. Американцы и англичане рано или

поздно вступят в сражение на европейском театре воен-
ных действий, во всяком случае, англичане уже бомбят

наши города, и мы имеем сведения, что американцы

начали переброску своих стратегических бомбардиров-
щиков на острова Альбиона.

И наконец, не менее важной, впрочем, – Леманн

перебил сам себя, – неизвестно, что на самом деле яв-
ляется основной причиной нашего поражения, наши

военные просчеты или то, что называется геноцидом.
То, что мы видели в Рижском гетто и в том лесу под
Ригой, – это всего лишь малая часть того, что творится
в лагерях по всей Европе. Чудовищная жестокость по
отношению, в первую очередь, к евреям, но затем и ко
многим другим народам на занятых нами территориях
не имеет по своим масштабам аналогов в истории. Это
оттолкнуло от нас население оккупированных стран и
в дальнейшем вызовет отвращение к нашей идеологии,

в первую очередь, разумеется, в западном цивилизаци-
онном пространстве. Расчет был на победу и надежда

на то, что с победителей нет спроса. При поражении мы
будем прокляты всем миром, вскроется то, что сейчас
пытаются сделать тайной, но останутся свидетели.
Нас никогда не простят. В практическом плане
зверства, творимые нашими спецподразделениями

против гражданского населения, подняли волну сопро-
тивления, партизаны – это фактически второй фронт, и

они непобедимы.
Вывод Леманн сделал такой:
– Мы должны сохранить себя, пережить два, от
силы три года, которые остались до полного разгрома

Германии, и потом стать одними из тех, кто выстро-
ит новую Германию, Германию, которая воскреснет из

пепла!
«Ну что же? – думал Курт. – Так и поступим, будем
ждать».
Курт и Ирма, не сговариваясь, делали все, чтобы
создать для себя иллюзию, в которой нет войны, а есть
простая мирная жизнь в благополучной Голландии.
Ирма надеялась, что Курт оставит позади ужасы, не
дававшие ему спокойно спать, ужасы, о которых он
рассказал, вернувшись из Прибалтики. Они старались
не замечать и тех событий, которые происходили в
Голландии. Они слышали о движении Сопротивления,
о профсоюзах, деятельность которых приняла форму

борьбы с оккупационным режимом, о расстрелах за-
бастовщиков, судах и смертных приговорах членам

Сопротивления. Рихтеры не касались политики, они
ждали окончания этих времен.

Но времена не позволили им оставаться в тени по-
коя на островке призрачного благополучия.

В ноябре сорок второго года штандартенфюрера
СС Ханса Ноккеманна сменил оберштурмбаннфюрер

СС Рудольф Зигерт. Это был рьяный бескомпромисс-
ный служака, чуждый меркантильности своего пред-
шественника. Он лично перетряхнул весь кадровый

состав своего ведомства. Его приход к тому же совпал

с неудачами на фронтах и особенно с провалом насту-
пления в Сталинграде.

Курт был вызван в Берлин и тут же отправлен на

восточный фронт в качестве наблюдателя за поставка-
ми в действующие части продовольствия, обмундиро-
вания, запасных частей и боеприпасов.

Йоганн не успел ничего предпринять, также как
и Герберт Рихтер. Герберт собрался позвонить Хансу

Ешоннеку, но Йоганн его остановил. В телефонном раз-
говоре Леманн завуалированно сообщил Герберту, что

такой резкий разворот в отношении Курта, возможно,
связан с тем, что положение Ханса в последнее время

стало весьма напряженным. Геринг специально стал-
кивал его со своим заместителем генерал-фельдмарша-
лом, генеральным инспектором люфтваффе Мильхом.

Эта парочка, Геринг и Мильх, сбросили на Ешоннека

всю ответственность за неспособность люфтваффе от-
разить атаки английских бомбардировщиков на немец-
кие города, и Гитлер в разговоре с Герингом выразил

свое личное недовольство в отношении генерала авиа-
ции Ханса Ешоннека.