Реки судеб человеческих Глава 9

               

                Глава 9.

                Ангелина

Степан Викторович Горбунов приезжал к подъез-
ду дома номер девять по улице Горького ровно в девять

часов утра. Генерал к этому времени уже давно был

на службе, и Степан Викторович звонил в обитую ко-
ричневым дермантином дверь, зная, что откроет ему

Ангелина.

– Здравствуйте, капитан! – так она приветство-
вала его и провожала на кухню. Там каждое утро его

ждал завтрак, и он садился за стол напротив хозяйки.
Яичница или каша, гречневая, рисовая или овсяная,
бутерброд со сливочным маслом и вдавленным в него

кружком колбасы предшествовали чаю или кофе, к ко-
торым прилагалось еще и по куску пирога или булочки с

джемом или медом. Таким был завтрак. Сергей возвра-
щался домой чаще всего так поздно, что ужин он съе-
дал в одиночестве. Ангелина лишь выпивала чашку чая,

присаживаясь рядом.

Степан Викторович Горбунов появился в жиз-
ни Ангелины Левандовской в конце сорокового года.

Высокий крепкий мужчина сорока двух лет в форме ка-
питана Красной армии вошел к ним вслед за генералом,

смущенно остановившись у самой двери.
– Принимай гостя, жена! – Сергей снял шинель,
повесил ее в шкаф, причесался у зеркала, а капитан
все стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, не
снимая шапки с головы. Он лишь расстегнул шинель и
поздоровался с хозяйкой, слегка наклонившись, и его
«здравствуйте» выявило легкое заикание:
– З-здравствуйте, Ангелина Каз-зем-мировна.

– Давайте вашу шинель.
Ангелина сама повесила шинель на вешалку:

– И шапку давайте, – она протянула руку, привет-
ливо улыбнувшись.

Сергей обернулся и рассмеялся, застав неловкость
этой сцены знакомства.
– Да снимай ты свою шапку, Степа! Никого ты
здесь своей сверкающей лысиной не напугаешь.

Действительно, яйцеобразной формы, вытяну-
тая кверху голова капитана была девственно чиста.

Она блестела в свете электрической лампы розовым,
лишенным всякой растительности кожным покровом.

Лишь несколько темных пятен, маленькими островка-
ми разбросанные по левой задней части черепа, свиде-
тельствовали о том, что волосы у еще совсем не старого

мужчины когда-то с этой головой дружили.
Пройдет немного времени, и Степан Викторович

привыкнет и к дому, и к своим новым обязанностям, че-
му-то среднему между ординарцем генерала и телохра-
нителем его жены, и к самому предмету телохранения,

Ангелине Левандовской. А к фразе, на ходу обронен-
ной Бессмертновым, человеком немногословным там,

где дело касалось службы, «ты, Ангелина, слушайся
капитана и не обижай, помни, я этому парню жизнью

обязан», Степан добавил после долгого и настойчиво-
го приставания Ангелины с расспросами о том, как это

спасение жизни мужа происходило, лишь короткую
справку:
– Вы, Ангелина Каземировна, может, и не знаете,

что Сергей Анатольевич в боях с финнами непосред-
ственное участие принимал?

Ангелина, конечно, не могла не связать собы-
тия на Карельском перешейке и долгие мужнины

командировки в этот период, и понимала, что они име-
ют отношение к вопросам военного противостояния

с Финляндией. Сергей ни разу не сообщал ей никаких
подробностей по этому поводу и тем более о том, что
он находился в прямых столкновениях с врагом на поле

боя. Но раскрыв, как ему представилось, тайну, сохра-
ненную мужем от Ангелины, об участии его в финской

баталии, Степан весь растревожился и подстраховался,
высказав ей свои опасения:

– И если я вам что-то такое сообщу, о чем сам ге-
нерал говорить вам не стал, то я от него, пожалуй, по

загривку схлопочу, – и он, как бы в подтверждение сво-
его предположения, похлопал себя огромной ручищей

по затылку.
Но раз за разом оборона его слабела, и в конце
концов не в один присест, а по частям, то пару слов за

чаем Степан произнесет, то о каком-то эпизоде во вре-
мя прогулки вспомнит, а то и просто в разговоре на

другую тему хозяйка вдруг направит разговор в нуж-
ном ей направлении. Так, в результате своих настойчи-
вых стараний, Ангелине и удалось получить для себя

всю цельную картину недавних событий, раскрывшую
смысл фразы ее мужа о том, что он капитану Горбунову
жизнью обязан.

Начал Степан с того, что оказались они с генера-
лом Бессмертновым в окружении вместе с пятьдесят

четвертой стрелковой дивизией в районе финского го-
родка Кухмо.

– Дела наши в ноябре-декабре тридцать девятого
года неважнецкими по всему фронту повыстроились, и
особенно финны покуражились над нами у поселочка
ихнего под названием Суомуссалми. Потери там у нас
страшные были, почти целиком уничтожены были две

наших дивизии. Весь командный состав тех дивизий
за то, что бросили их, сбежав в страхе, был расстрелян
прямо перед строем.

Ну, а мы с товарищем генералом в качестве ин-
спекции посетили другую дивизию в районе города

Кухмо, это значит южнее того Суомуссалми, ну и тоже,
понимаешь, окружили нас финны.

А прибыли мы туда как раз накануне такого нео-
жиданного маневра финских войск, замкнувших вокруг

дивизии кольцо. Прибыли на броневичке, машина та-
кая, Ангелина Казимировна, БА-20 называлась. Пулемет

там в круглой башенке был и рация, при которой радист
находился. Радист заодно и пулемет контролировал, я,

значит, за рулем, а генерал рядом со мной впереди си-
дит.

Вот когда нам стало ясно, что в окружение диви-
зия попала, а Сергею Анатольевичу в ставку вернуть-
ся кровь из носу надо было, и решили мы попробовать

прорваться из кольца, значит, врагов на этом броне-
вичке. Очень комдив ругался со мной, генерала трогать

опасался, а мне, значит, и в хвост, и в гриву, и объяснял:

– Мол, если погибнет генерал, его к стенке по-
ставят. Уговори, просит этот комдив, его подождать

день-другой, проломим кольцо, все вместе выйдем.

Только знаете, та дивизия, хоть и не сдалась и сдер-
живала на себе значительные силы противника, но из

окружения так до конца войны и не вышла.
Одним словом, посмотрели мы по карте, какой
дорожкой сподручнее будет к своим пробиться, ну

пробиться не то слово я употребил, незаметными про-
браться, проехать, значит, без схватки с врагом. От со-
провождения Сергей Анатольевич категорически отка-
зался, мол, только внимание привлечем и бой завяжем,

а надежд выиграть его шансов меньше, чем тихим хо-
дом просочиться через финскую удавку, ну и поехали

мы втроем. Лесом в основном шли, по овражкам да
тропкам. Машина проходимая, движок сильный, вроде

хорошо все шло, и уже видим, что до линии фронта ру-
кой подать, а вокруг тихо, кроме нас никто вроде бы и

не шумит. И в километре или в полутора от той линии,
скажем так, неочевидной, изменчивой, но близко уже к
нашим, застучала по броне пулеметная очередь.
Хорошо, пулемет был ручной, легкий, значит, а не
станковый, и броня эту атаку выдержала. Радист наш

в сторону выстрелов тоже успел пару очередей выпу-
стить, а я добавил ходу и резко с дороги свернул в лес.

Надежда была, что это какой-нибудь одиночный боец,
финский наблюдатель, они много таких кукушек по

всему фронту рассадили. Но дело посерьезнее оказа-
лось, это засада была организованная и людей там до

полувзвода, то есть человек пятнадцать нас встретили.

Мы кроме пулемета были еще автоматами воо-
ружены, и товарищ генерал через лючок тоже стрельбу

открыл, да только закидали нас бутылками с зажига-
тельной смесью, и стали мы гореть.

Радиста сразу убили, как только он из лючка пуле-
метной башни побольше высунулся, огонь его заставил,

но стрелял парень до последнего, может, это и спасло
нас, не осмелились финны ближе подойти.
Я Сергея Анатольевича через боковую дверь успел
вытолкнуть до того, как до него пламя добралось, он
тут же в снег зарылся и из автомата врага поливает, а я
великоват оказался для быстрой эвакуации из машины,
ну и слегка замешкался, а голова уже горит.

Тут Горбунов прервался и, словно помогая вос-
поминаниям, сделал рукой жест, видимо, прежде ему

привычный, словно волосы со лба отбросил назад, а в
реальности – вновь лысину свою погладил.

– Да, значит, горю помаленьку, а вижу, как това-
рища генерала окружают финны и не стреляют, живым

собираются взять, ну я и дал со своего автомата веером,
да удачно так, троих или четверых завалил с ходу, они
аккурат позади генерала в полукруге расположились,
он и не видел их. Ну, и тут у меня патроны кончились,
голова горит, я ее в снег сунул, а когда таким образом

голову остудил и из снега выпростался, глянул, а фин-
ны рядом. Вижу, из-за броника нашего вышли двое и

сбоку ко мне приближаются, и тоже не стреляют. А на
броне у машины нашей лопата прикреплена была для
хозяйственных нужд, ручка у нее железная была, так
что целой осталась, не сгорела. Значит, срываю я ее с

креплений и с разворота этих бойцов лопатой уклады-
ваю. Вот, а дальше у меня сознание слегка помутилось,

слышу стрекот автоматный да одиночные выстрелы, но
уже будто сквозь вату. А когда петлицы со звездами на

шинелях рядом замелькали, дошло до меня, что подмо-
га пришла, тут-то я и погас, лишился, значит, сознания.

Провел я в госпиталях больше полугода, думал,
все, с армией покончено, комиссуют. У меня, кроме
того, что на черепе кожу всю поменяли, видите, какая
розовая, это не моя, от какого-то донора пересадили,
так у меня в спине еще две пули обнаружили, а я, убей

бог, не чуял, когда они в меня влетели. Это все благода-
ря Сергею Анатольевичу так со мной доктора возились.

Одним словом, в армии меня восстановили с формули-
ровкой «годен к нестроевой», да еще и контузию мне в

медкнижку вписали, из-за этой контузии я слегка заи-
каюсь, но это, обещают, должно пройти.

– И еще, – Степан снова провел рукой по голове,
словно оглаживал волосы, – Орден Красного знамени
мне вручили за этот случай, вот и все я вам, хозяюшка,
рассказал.
Но потом, покрутившись на стуле, еще добавил,
дотронувшись до левого глаза:
– Вы ведь не заметили, – и усмехнулся печально,

– мастера хорошие попались, еще раз товарища гене-
рала должен я поблагодарить, глаз у меня, видите ли,

стеклянный, – и снова хохотнул, – зато, когда стреляю,
прищуриваться не надо.

Горбунов приезжал каждое утро, но после за-
втрака уходил к машине и ждал распоряжения. Если

Ангелина куда-либо отправлялась, сопровождал ко-
мандирскую жену, невзирая на ее отговорки, выполнял

неукоснительно распоряжение генерала. Если Ангелина

уж очень раздражалась этой опекой, делал такое жал-
кое лицо, это при своем росте и могучести, что вызывал

у нее улыбку, и она, махнув рукой, подчинялась воле
мужа.
Ничего в этом их совместном существовании
не изменилось с началом войны. Только отношение

Горбунова к завтраку, который он назвал «пиром во вре-
мя чумы», превратилось в проблему. Поначалу Виктор

Степанович вовсе стал от него отказываться, посчитав
обилие накрытого Ангелиной стола недопустимым в

Москве, живущей по карточкам, фактически в полуго-
лодном состоянии.

Степан вырос в деревне, к еде относился серьезно,
в тридцать втором году довелось служить на Украине,

нагляделся на голодные смерти. Когда карточная си-
стема распределения продовольствия коснулась всех

москвичей, Степан решил, что он обязан делиться сво-
им собственным пайком хотя бы с ближним кругом.

Квартировал Горбунов в доме у женщины с двумя

детьми, трех и пяти лет, девочками. Муж хозяйки ра-
ботал вахтовым методом на севере, но в какой-то раз

вахту свою, видимо, так и не сдал, и домой не вернулся.
Вот этих трех дам Горбунов и решил подкармливать. К

тому же Ангелина провела с ним строгую беседу и объ-
яснила, что паек им предоставляет правительство, и

значит есть его это их обязанность, а так как ей с мужем
этого хватает с большим запасом, то Степан Викторович

просто помогает исполнять им свой долг. В таком шут-
ливом тоне ей и удалось сохранить себе партнера по

утренней трапезе.
Теперь Горбунов положенный ему паек отдавал

своей домашней хозяйке целиком, а к тому пайку за-
частую Ангелина дополнительно упаковывала еще че-
го-нибудь вкусненького для девочек.

Девочки ждали прихода своего постояльца, встав
одна подле другой, скрестив ручки на животиках, и

молча смотрели на своего благодетеля широко распах-
нутыми глазами, получив гостинцы, тихо благодарили

и делали книксен, старшая вполне пластично, а млад-
шая от усердия каждый раз слегка заваливалась на свою

сестричку.

Атмосфера в доме Бессмертновых резко изме-
нилась после столкновения Сергея Анатольевича с

Иваном. Генерал не появлялся дома неделями, а когда
заезжал на несколько часов или, еще реже, оставался
ночевать, к Ангелине не заходил. Несколько дежурных

фраз, тон которых скользил по грани сдерживания тя-
желейшей депрессии.

Вначале Ангелина пыталась заглянуть в его глаза,
пробиться с разговором о простых домашних вещах.
Спрашивала, что бы ему приготовить, что бы он взял с

собой из того, что любит поесть? Прежде Сергей с удо-
вольствием просил пирожков с ливером напечь и гуси-
ного жира со шкварками баночку приготовить. Теперь

отказывался ото всего, отвечал казенно: «Нас всем обе-
спечивают, благодарю», и ни разу не глянул в ее сто-
рону, все мимо. Его взгляд отталкивался от нее, словно

они были двумя одинаковыми полюсами магнита.
Капитан Горбунов тяжело переживал разлад в
семье командира. Толком не зная причину этой беды,

всячески наивно пытался посодействовать примире-
нию сторон, потеплению тягостной обстановки.

– Товарищ генерал, Сергей Анатольевич! Вот но-
сочки ваша жена вам связала, я видел, часами над ними

просиживала, да видно, стесняется вам их в портфель
положить.
Бессмертнов капитана не ругал никогда, на него
не сердился и голоса не повышал.
– Спасибо, Степа, – он похлопал ординарца по

плечу, – они ведь и тебе впору будут, вот и носи на здо-
ровье.

Отчаявшись таким путем чего-нибудь добиться,

Степан, дождавшись, когда ему удалось остаться с гене-
ралом наедине, обратился к нему по форме:

– Товарищ генерал-лейтенант, прошу вашего раз-
решения убыть в действующую армию, могу быть по-
лезным в войсках, так как здоровье мое значительно

улучшилось, – и, опустив отдававшую честь руку, уже
другим тоном добавил: – Невмоготу мне глядеть на вас
и вашу красавицу-жену, которая чахнет на глазах, и вы
тоже...
– Что тоже, Степа? – и столько печали было в этом
вопросе, что Горбунов осекся, никогда он таким своего
командира, человека сильного, жесткого, не видел.
– Переживаете, товарищ генерал.
– Капитан, ты сам знаешь, в боевых частях тебе

делать нечего, свое геройство ты полной ложкой вычер-
пал. При Ангелине я тебя приказом держать не могу, а

просьбу мою оберегать ее ты вправе принять или от-
клонить. Вот просьбу эту, считай, ты услышал, не пы-
тайся понять нас, просто береги ее и считай, что вина за

то, что между нами случилось, лежит на мне.
Так разговор и закончился.
Ангелина не находила для себя занятия, часами

сидела, глядя в окно. Ощущение вины, пропащей, ник-
чемной своей жизни все глубже погружало ее в мрач-
ное болезненное состояние. Редкие походы в магазин,

к врачу, просто прогулки по улице в сопровождении

Горбунова, вот и все ее развлечения. Она пыталась чи-
тать, но душевный разлад, которому в иных случаях

книги помогали, уводя читателя в мир других судеб,
оказался слишком глубоким, слишком сильными были
душевные переживания, которыми ей не с кем было

поделиться. Книжные строчки сгорали в огне ее жгу-
чей тоски по утерянной любви, не достигая своей цели

– успокоить.
Как-то во второй половине дня в квартире
Бессмертновых раздался звонок телефона. Ангелина
услышала мелодичный женский голос:

– Ангелина Казимировна, вас с супругом при-
глашают в театр Красной Армии на спектакль

«Бессмертный». Контрамарки у администратора вам
оставил артист Вениамин Тайшин.

Не дожидаясь ответа, трубку на том конце поло-
жили.

– Да-да, – вспомнила Ангелина, – тот черноволо-
сый красавец, с которым я приехала в часть к Ванечке с

труппой этого театра в последний раз к милому моему
Ванечке.
Накатили злые слезы, и вдруг Ангелину прорвало:
– А катись-ка все к черту, пойду в театр, стану
встречаться с людьми, и закулисная публика – лучшая
для меня компания, ведь в той нашей поездке мне было
с ними хорошо.
Ангелина даже не пыталась позвать с собой мужа,
его не было уже несколько дней, и сведений о том, когда
он явится, она не имела.

– Степан, сегодня мы с тобой идем в театр, – ка-
питан встрепенулся, вначале обрадовавшись перемене

ее настроения, но потом разволновался по другому по-
воду:

– А как же Сергей Анатольевич? Вдруг он сегодня
придет?
– А мы ему записку оставим, его, такого большого
генерала, и без контрамарки в лучшую ложу пригласят.
Бессмертнов, конечно, не появился, а Ангелина
в серебристом, облегающем ее гибкое тело платье, с
жемчужным ожерельем вокруг белой шеи, в туфлях

на высоком каблуке прошла в сопровождении капита-
на Горбунова к своему месту в седьмом ряду, притяги-
вая взгляды всех попавших в форватер ее следования

мужчин. Степан впервые сопровождал хозяйку в такое

многочисленное общество. Его поразило обилие хоро-
шо одетых дам, которых вели под руку в большинстве

своем военные, но было немало мужчин в гражданских
костюмах.

Как-то не вязалась в сознании капитана эта карти-
на с тем, что третий год идет страшная война, в кото-
рой ему не довелось участвовать, и что так его мучало,

а тут вдруг столько других, здоровых и сильных, и все

они в тылу, а не на передовой. И совсем у него испор-
тилось настроение оттого, что не мог он не заметить,

с какой жадностью во взглядах провожали его спут-
ницу эти благополучные мужики. Но спектакль увлек

их обоих, и хлопали они вполне задорно при каждом

повороте сюжета, в котором герои достигали своих по-
бед. Вениамин играл летчика, заменившего погибшего

друга при испытаниях нового самолета.
После спектакля Тайшин поймал Ангелину, уже
надевавшую шубу в гардеробе театра, буквально за
руку. Степан грозно надвинулся могучим корпусом на
актера, но Ангелина остановила его:
– Степан, это тот товарищ, который пригласил
нас на спектакль, мы должны ему быть благодарны и
выразить восхищение его талантливой игрой, – и она
милостиво протянула Вениамину руку для поцелуя.

Горбунов, словно пес, почувствовавший плохого че-
ловека, весь напрягся и, будь у него на голове волосы,

они непременно стали бы дыбом. На его взгляд, поце-
луй руки его хозяйки длился непозволительно долго. А

Ангелина с каким-то смутным чувством удовольствия

и тревоги разглядывала склоненную голову припавше-
го к ее ладони артиста. Он как-то быстро провел губами

по внешней стороне ладони, а потом перевернул ее и

поцеловал горячо и сильно туда, где пересекаются ли-
ния судьбы с линией жизни. Припал полными губами

так, до мурашек, и не отпускал, пока она довольно гру-
бо руку не отдернула.

Уже в машине успокоила Горбунова, не скрывав-
шего возмущения поведением актера.

– Не злись, Степан, он ведь артист, ему надо свою
необычность обозначить. Богема!
– Вы меня извините, Ангелина Казимировна, не

мне вам нотации читать, а только, поверьте моему сло-
ву, от этого артистика ждать можно одних только не-
приятностей.

– Да забудь ты про него, ничего ждать мы не бу-
дем, – и Ангелина поднесла к лицу свою ладонь, кото-
рая пахла пудрой, потом и табаком, странная смесь для

мужчины.
Но забыть о себе Вениамин Тайшин не позволил.
Не то, чтобы, добиваясь встречи с женой генерала, он

переходил границы, нет. Он писал ей невинные пись-
ма нейтрального, дружеского содержания, легкие, шут-
ливые, короткие, в основном о спектаклях, о смешных

случаях в актерской среде, но могло проскользнуть и
что-нибудь такое: «Играли со свердловской труппой в

совместных гастролях и там была актриса, очень похо-
жая на вас, очень красивая, но не вы, не вы, не вы!»

Постоянно приглашал на разного рода встречи

по случаю премьеры спектакля, или круглой даты ка-
ких-то событий, или дня рождения. Собирались боль-
шие группы известных людей, так что присутствие

среди них Ангелины, жены генерала, выглядело впол-
не естественно, и с каждым разом она воспринималась

этими людьми все более привычно. К тому же ее красо-
та являлась украшением таких мероприятий, что осо-
бенно приветствовалось мужской половиной компании.

Приглашался и супруг красавицы, но он ни разу
не принял просьбы организаторов сопровождать жену,
впрочем, никогда и не пытался воспрепятствовать ее
участию в этих, как их обозвал Степан, гулянках.

Ангелину бесила эта его позиция навсегда оскор-
бленного мужа. Прежде, до жуткой сцены с Иваном,

Сергей никогда не позволил бы ей одной оказаться в
обществе, пусть и интеллигентных, но тем не менее
сильно разгоряченных праздником и вином мужчин.
Он и тогда, когда они посещали подобные мероприятия
вместе, не отпускал ее от себя ни на шаг, и если замечал
чье-то слишком, по его мнению, пристальное внимание
к ее прелестям, тут же уводил жену домой. К походам

Ангелины на подобные мероприятия постепенно при-
вык и ее телохранитель. Степан дожидался хозяйку

возле тех мест, где проходила вечеринка, зачастую до
глубокой ночи, случалось и до утра, и тогда он мирно
засыпал в уюте салона автомобиля, не чуя беды.

Со временем Вениамин стал предлагать про-
длить вечер в своей просторной квартире на Малой

Дмитровке.
– Вениамин очарователен, – эту фразу Ангелина

постоянно слышала от крутившихся вокруг актера воз-
дыхательниц. Тайшин действительно был необыкно-
венно обаятельной личностью. Его юмор был мягок, и

он не растрачивался попусту. Он был пластичен в дви-
жениях, при этом не терял мужественности. Прекрасно

пел, так как поют актеры, зачастую выигрывая у про-
фессиональных певцов в обаянии исполнения.

И он был чертовски красив, строен, высок. Тонкое
лицо с гладкой матовой кожей, которая при волнении
зажигалась болезненно-романтическим багрянцем
на скулах, было наполнено чувственностью. Если ему

приходилось коснуться ее волос, плеча, талии, он делал
это молниеносно, но в полный контакт, и как-то так это
выходило, что если ей и хотелось его оттолкнуть или

даже дать пощечину, она просто не успевала это сде-
лать.

В этот раз отмечали юбилей пожилой актрисы в
театральном буфете, и Ангелина дала себя уговорить

выпить приличную порцию коньяка очень уж свой-
скому уговорщику, одному из постоянных фанатов

Тайшина.
Полковник, лысоватый, с приличным животиком

крепыш, без конца сыпал шутками-прибаутками и как-
то незаметно между своими шуточками подливал ей в

рюмку спиртное. Вениамин все время мелькал где-то
на периферии и в этот вечер вовсе не обращал на нее

внимание. Такое кажущееся демонстративным прене-
брежение неожиданно неприятно ее кольнуло. Коньяк

это откуда-то взявшееся чувство разогрел, и когда он
наконец подошел к ней и предложил поехать к нему,
она не заставила себя долго уговаривать. Ангелина села
в свою машину к Степану, они подхватили еще одного
офицера и актрису. С Вениамином поехала девушка из
труппы и полковник. У дома Тайшина парочка, которую
подвозила Ангелина, куда-то упорхнула, и в квартиру
Вениамина вошли вчетвером: полковник с актрисой, ее
звали Татьяна, и Ангелина с хозяином дома. Горбунову
Ангелина сказала, чтобы ехал домой и вернулся за ней
часа через три.
Полковник достал из прихваченного им саквояжа
пару бутылок вина, балык, ветчину, икру и сладости.
– Важный человек! – шепнул на ушко Ангелине

Вениамин. – Снабженец! Имеет дело с высокопостав-
ленным контингентом, может все.

Первую бутылку выпили, только присев к сто-
лу. Татьяна успела соорудить несколько бутербродов с

икрой и балыком, хоть и была уже в достаточной кон-
диции, впрочем, трезвостью не блистали и остальные.

Ангелина вышла на кухню помочь новой знакомой при-
готовить чай и услышала вслед громкий шепот полков-
ника:

– Что же это? Такая роскошь и бесхозна, никем,
говоришь, не востребована, надо это исправить.

Но она отнесла его неконтролируемо громкое вы-
сказывание, которое, видимо, предполагалось как ин-
тимный мужской междусобойчик, к Татьяне.

Татьяна была пьяна и неосторожно разлила чашку
чая, попав себе на платье.
– Давай я сама, – Ангелина взяла чашку, – иди в
комнату, я все принесу.
Татьяна оперлась о стол и пристально глянула на
внезапно приобретенную товарку.
– Ты с Венькой путаешься?
Ангелину как кипятком обдало. «Венькой»
Тайшина при ней никто еще не называл.

– Мы друзья, ничего более, а ты, кажется, пере-
брала.

– Ну да, я пьяная, а по-другому с этим жирным

козлом я ну никак не могу, он ведь меня сейчас как вок-
зальную шлюху во все положения нагибать станет.

Ангелина, вмиг протрезвев, бросила разливать

чай и, молча пробежав через комнату, оказалась у ве-
шалки в прихожей. Но мужчины были спокойны, очень

удивились такой ее поспешности. Полковник галантно
предложил пальто, и Ангелине стало неудобно, решила,
что зря поверила пьяной болтовне актрисочки.

– Милая, давайте на дорожку по рюмочке, у меня
вино необыкновенное, французское, как раз для такого
случая, его пьют именно с такими красавицами, как вы!
Пальто вернулось на вешалку, и Ангелина присела
к столу.
– Ладно, ребята, по рюмочке, и я ухожу! Капитан
меня у подъезда в машине ждет.

Сказала на всякий случай, тревога еще оконча-
тельно ее не отпустила. Вино действительно оказалось

необычайно ароматным, сладости и терпкости в нем
было в самую пору. И Ангелина выпила еще, и потом

еще. И все вокруг закружилось, и звуки стали дохо-
дить до нее словно через банное полотенце, так ей по-
чему-то представилось. Будто она выходит из ванной

с таким полотенцем на голове, и ей кричат о чем-то
опасном, а она не может разобрать, что это за слова.

Ангелина все-таки поднялась и вновь пошла к прихо-
жей, и даже взяла в руки пальто. Но полковник отнял

его, а Вениамин подошел сзади, прижался тесно, жарко
обнял, стиснул груди, провел руками по бедрам, и ее с
дьявольской силой захлестнула предательская сладкая
истома, ослабели ноги, непослушными стали руки.
Ангелина очнулась среди ночи от шума, за дверью

громко ругались. Она различила голос Вениамина, не-
привычно визгливый, прерывающийся, он плакал, даже

рыдал:
– Ты подонок! Как ты посмел? Ты сломал мне
жизнь.
И в ответ:
– Заткнись, слюнтяй! Иди, вылижи ее и успокойся.
И затем пьяный смех Татьяны:

– Да чего вы сцепились, мужики? Тоже мне, коро-
левна, подмахивала как положено, чуть кровать не сло-
мала, а выла так, что, наверное, соседей разбудила.

– Заткнись, тварь, заткнись, ненавижу вас, – вновь
в голос зарыдал Вениамин.

Ангелина слушала все это совершенно отстра-
ненно, не понимая, о ком это, пока не провела руками

вдоль тела. Она была голая под толстым ватным одея-
лом, совершенно голая, и между ног было мокро, чудо-
вищно, невозможно мокро все, и простыня, и вся она в

этой смеси своего и чужого. И только теперь все поняла
и чуть не взорвалась от ужаса ее голова.
«Это конец! Так начиналась моя жизнь в насилии
и позоре, в позоре она и закончилась».

Лихорадочно, наощупь, нашла свою одежду, услы-
шала, как громко стучали в дверь, успела выйти до того,

как Степан мог догадаться, что произошло. Пробежала
мимо валявшегося на диване лицом вниз Вениамина,
мимо скабрезно осклабившегося, развалившегося в
кресле в расстегнутом кителе с вывалившимся из-за
ослабленного брючного ремня животом полковника. И
точно подводя черту, злобно прокричала вслед Татьяна,
цокая языком:
– Славно они тебя, сучку, на пару драли, а мною,
спасибо тебе, побрезговали.
– Что с вами, Ангелина Казимировна? – Степан
с тревогой смотрел на кинувшуюся на заднее сидение
женщину.
– Перепила, Степа, тошнит, гони домой поскорее!
Только переступив порог, Ангелина приказала

своему верному Горбунову отправиться к себе отды-
хать:

– А я – в душ и спать.

Капитан нерешительно потоптался у двери, но

спорить не стал. Он спустился к машине, завел двига-
тель и тут же его заглушил. Что-то в ее тоне, в ее по-
ведении, в том, как сильно от нее пахло вином и еще

чем-то непонятным, насторожило его и даже испугало.
Но вернуться в квартиру не решался. Она сказала, что
примет ванну, и явиться в такой момент, когда она еще
не привела себя в порядок?

– Нет, подожду, – решил Степан, – позже поти-
хоньку зайду.

Ангелина долго стояла под горячими струями,

ждала, пока наполнится ванна, опустилась в воду, ле-
жала какое-то время, бессмысленно глядя в потолок.

Потом вытерлась насухо, высушила полотенцем воло-
сы. Подошла к шкафу, долго выбирала платье, наконец

выбрала, надела то, в котором в последний раз подни-
малась в мансарду к Ивану. Она знала, где хранил пи-
столет Сергей, умела с ним обращаться. Ангелина легла

на ковер в зале, приставила ствол к телу под левой гру-
дью и выстрелила.

Степан ворвался в комнату через минуту. Выстрел
был слышен в ночной тиши так, словно стреляли из

пушки. Ангелина еще была жива. Она сама очень это-
му удивилась и смотрела на Степана широко открыты-
ми глазами, он пытался ее поднять, но она попросила

не трогать, ей было очень больно, и Горбунов оставил

Ангелину в покое. Когда ее глаза подернулись поволо-
кой, она стала что-то шептать, и он наклонился к самым

ее губам. «Ванечка», – она несколько раз повторила уже
в забытьи и замолкла навсегда.
У Горбунова был номер телефона, по которому
он всегда мог дозвониться до генерала Бессмертнова,
но звонить имел право только в случае крайней

необходимости. Сергей приехал через двадцать минут.
Он попросил Степана выйти из комнаты. Закрыл сам
за ним дверь, потом лег рядом с женой, обнял ее и так,
прижавшись всем телом, лежал, забыв о времени. Слезы
текли из его глаз, стон помогал не лишиться сознания.
Потом он позвал ординарца.
– Моя вина, товарищ генерал, не доглядел! Моя
вина! Позвольте искупить.
– Она что-то успела тебе сказать?

Степан не ответил, смотрел в сторону. Сергей по-
вторил вопрос.

– Ванечку звала.
Бессмертнов с досадой мотнул головой:
– Я не об этом, кто ее обидел, ты знаешь? –
Бессмертнов ронял слова, будто гири. – С кем она была?
– Разрешите, товарищ генерал, – Горбунов сжал
кулаки, – знаю, кто и где они!
Бессмертнов молчал, тяжело глядя на Степана.
Горбунов повторил:
– Разрешите, Сергей Анатольевич, искупить!
Иначе я и без разрешения.
И тот кивнул.

Дверь открыла Татьяна, она начала что-то ле-
петать, но Горбунов отстранил ее и вошел в комнату.

Вениамин сразу все понял, он заскулил, упав на колени:
– Она сама, капитан, поверь, сама захотела.

Степан ударил его коротко в лоб так резко, что го-
лова, отклонившись назад на невообразимый угол, тот-
час же переломила артисту позвоночник. Полковник,

вскочив с дивана, стал доставать пистолет, но Горбунов

локтем ударил его в солнечное сплетение, забрал писто-
лет, вставил ему в рот, и мозги снабженца забрызгали

всю стену. Татьяна от ужаса потеряла дар речи. А Степан
был спокоен.

– Жить хочешь? – та утвердительно затрясла го-
ловой. – Одевайся.

Он вывел ее на улицу, усадил в автомобиль и, отъ-
ехав на несколько кварталов, остановился. Он говорил

не оборачиваясь:
– Ты не была в той квартире, ничего не знаешь,
ничего не видела и не слышала. Если хоть словом с
кем-нибудь обмолвишься, умрешь.
Она уходила по улице, не смея обернуться, и точно
знала, что никогда, даже под пытками, не ослушается
этого человека.

Смерть полковника и Вениамина Тайшина рас-
ценили как любовную драму, их на самом деле подо-
зревали в гомосексуальной связи, хоть для этого не

было серьезных оснований, но следователи приняли

эту версию с облегчением. Все в таком случае выгля-
дело просто: видимо, приревновав партнера, полков-
ник, недооценив силу удара, переломил артисту шею и

с горя застрелился. На полковника уже и так было за-
ведено дело в связи с его служебными махинациями, а

Вениамина недолюбливали за нарциссизм или просто

завидовали успеху, так что некому было за него засту-
питься. Потому расследование в отношении этих двоих

закончилось, не начавшись. Степан уехал в свою дерев-
ню и больше с генералом Бессмертновым не встречался.