О причинах краха Верховного Правителя. Расстрел

Адмирал А. В. Колчак пришёл к власти в Омске 18 ноября 1918 г., свергнув местное слабое правительство и установив диктатуру. Объявив себя Верховным правителем России и лидером белых, он приступил к строительству армии и планированию наступления. Оно, не вполне подготовленное, началось в марте 1919 г., сперва успешно. К середине апреля белые взяли Уфу, Стерлитамак, Белебей, Бугульму, Бугуруслан и другие города. 2-я и 5-я армии красных откатились на запад. Настроение в белом лагере царило самое оптимистичное — Колчак уже видел себя победителем в Москве.

Однако противостоящий ему М. В. Фрунзе сумел перегруппировать свои части, подготовиться и перейти в контрнаступление. Уже в мае Бугуруслан, Бугульма, Белебей и Елабуга были отбиты. Вскоре белым пришлось уйти за Урал. В ноябре правительство Колчака эвакуировалось и из Омска. Затем — два с половиной месяца безостановочного отступления, развал и разгром армии, предательство союзников (французов и чехов), которые и выдали адмирала военно-революционному комитету восставшего Иркутска. По постановлению ВРК в ночь на 7 февраля 1920 г. Колчака и его председателя Совета министров В. Пепеляева без суда расстреляли на берегу реки Ушаковки, притоке Ангары.
Неудачливый политик и администратор — именно так можно оценить А. В. Колчака по результатам его деятельности. Местные политики, выдвигая адмирала в лидеры в ноябре 1918 г., рассчитывали, что будут его контролировать, а взамен получат известного в стране высшего офицера, которого достаточно хорошо знает и Антанта, помощь которой была совершенно необходима. Правда, адмирал очень быстро показал свою волю и стремление лично все контролировать. Но вполне реализовать это стремление он не мог.

Колчак в Сибири был человеком чуждым, не учитывающим местную специфику и не умевшим ею воспользоваться, не разбиравшимся в положении населения. Многие его указы вызывали сильнейшее недовольство. Например, 23 ноября 1918 г. Колчак приказал населению сдать все оружие, патроны и военное обмундирование, грозя военно-полевыми судами, штрафами и заключением в тюрьму. При этом после войны каждый второй носил военную форму из-за дефицита гражданской одежды.

Кроме того, плохо была поставлена пропаганда. Солдаты не демонстрировали особой ненависти к большевикам, не горели желанием воевать, так как часто просто не понимали, за что и за кого. Большевистская агитация, напротив, была эффективной и лучше воздействовала на умы народа.

Не удалось Колчаку и преодолеть разложение в среде своих офицеров и солдат, моральный облик которых оставлял желать лучшего. Самого Колчака не в чем упрекнуть, он был человеком кристальной честности. Но поведение других «рыцарей» белой идеи безупречным не назовёшь. В армиях Колчака (а также и у Деникина и Юденича) нежелание идти на передовую породило искусственно создаваемый офицерами рост тыловых учреждений и штабов.

Падение дисциплины способствовало и росту пьянства и дебошей. Один из военных министров Колчака, генерал-лейтенант барон А. П. Будберг писал: «В угаре надежд, поднятых свержением большевиков в Сибири, померкли уроки прошлого, и все жадно тянутся к старым источникам кормёжки, благ, преимуществ и наслаждений; все чавкают оголодавшими челюстями, испускают похотливую слюну и неспособны видеть будущего».
 
Другой офицер, И. С. Ильин, писал в дневнике в январе 1919 г.: «Кругом грубое хищничество и отсутствие элементарной честности. Нет никакого одухотворения и подъема. Все по-прежнему серо, пошло и буднично. Шкурные вопросы доминируют, личные интересы царствуют надо всем».

Закономерным результатом стало отвратное снабжение войск. Военное министерство отправляло обмундирования и другого снаряжения зачастую больше, чем требовали полевые командиры, а до солдат доходило уже гораздо меньше. В армии не хватало буквально всего: техники, продовольствия, боеприпасов, бензина, оружия, обмундирования и медикаментов.

Нельзя сказать, что Колчак сам не замечал этих проблем, хотя бы частично. Он однажды сказал: «…мы бедны людьми, почему нам и приходится терпеть даже на высоких постах […] людей, далеко не соответствующих занимаемым ими местам, но […] их заменить некем». Но оправдания делу не помогали. Вероятно, по мысли Колчака, победа должна была все списать — все проступки и преступления, его попустительство им. Но именно победы без дисциплины и не могло получиться в условиях Гражданской войны, когда все зависело от того, чью сторону займёт народ. До появления Колчака, когда советская власть была ещё некрепкой, народ на занятой им территории ещё почти не успел познать прелести жизни при большевиках. Но зато теперь он познал все прелести жизни при белых — порки, расстрелы подозреваемых в сотрудничестве с большевиками, разрушенные селения, взяточничество и мародёрство…

При этом другая сторона обещала землю, фабрики, долгожданный мир и конец правления осточертевших «господ», считающих мужиков скотами. Злоупотребления и жестокость белых военных командиров к гражданскому населению наказывалась редко. При этом террор белых, в отличие от террора красных, не достиг того масштаба тотальности, чтобы с его помощью можно было создать массовую армию, но оказался достаточным, чтобы восстановить народ против борцов с большевиками.

Крайне важным фактором оказалось то, что адмирал был моряком, не разбиравшемся в сухопутном военном деле. Один наблюдатель заметил, что Колчак «чувствовал себя беспомощным в этих сухопутных операциях Гражданской войны» и «когда он видел генерала, он сейчас хватался за него, как за якорь спасения».

Так, Колчак отказался от плана концентрированного наступления на район Самары-Царицына, где он мог бы соединиться с войсками Деникина. Вместо этого наступали и на Вятку — Казань, чтобы затем идти на Москву. Амбициозные генералы продавили это решение, полагая, что смогут и без Деникина разбить большевиков. Колчак легко дал себя убедить, что это возможно, ведь это сулило ему первую роль в России.

Не сумел Колчак и определить, кто из его подчинённых лучше всего подходит для командования войсками. В решающие моменты кампании наиболее профессиональные и пригодные командиры, такие как В. О. Каппель, В. Г. Болдырев или М. К. Дитерихс, оказывались на второстепенных позициях, уступив главенство тем, кто был неспособен вести успешные боевые действия.

В условиях, когда успех мог быть обеспечен только быстрым и сильным ударом, просчеты оказались фатальными. В весеннем наступлении Колчака принимало участие не менее 135 тысяч солдат и офицеров. Красных здесь было сначала меньше, но к маю они сравнялись в числе. Колчак недооценил противника, распылил силы, и, полагая, что все решит война, не занимался в достаточной степени политикой и гражданским управлением.

Как бы ни тяжело было признавать это апологетам белого движения, вожди большевиков оказались куда более гибкими, ловкими и решительными политиками и лучшими организаторами. В августе 1919 г., по словам Будберга, против белых стояли уже не «прошлогодние совдепы и винегрет из красноармейской рвани», а «регулярная красная армия, не желающая, — вопреки всем донесениям нашей разведки, — разваливаться».

Большевики умело использовали свои преимущества, а белые свои — не смогли. 1 апреля 1919 г. РККА насчитывала уже полтора миллиона человек. Средний прирост РККА в 1919 г. составил 183 тыс. человек в месяц за счёт обязательной мобилизации и добровольцев. Так что силы противников стали вскоре совершенно несопоставимы. Удивительно, что белым удалось ещё довольно долго продержаться.

Итог деятельности Колчака подвёл В. И. Ленин:

«Всё, что могло парализовать революцию, пришло на помощь Колчаку… и все это рухнуло, потому что сибирские крестьяне, которые меньше всего поддаются влиянию коммунизма, так как меньше всего его наблюдают, … получили такой урок от Колчака…, что мы можем сказать: Колчак дал нам миллионы сторонников Советской власти в самых отдалённых от промышленных центров районах, где нам было бы трудно их завоевать…»

О личности Колчака

Подборка некоторых отрывков из книги американского генерала Уильяма Грэйвса (командующего американским корпусом на Дальнем Востоке)поможет пролить свет на личность этого человека:

«Адмирал Колчак окружил себя бывшими царскими чиновниками, а поскольку крестьяне не хотели брать в руки оружие и жертвовать своими жизнями ради возвращения этих людей к власти, их избивали, пороли кнутами и хладнокровно убивали тысячами, после чего мир и называл их “большевиками”. В Сибири слово “большевик” означает человека, который ни словом, ни делом не поддерживает возвращение к власти в России представителей самодержавия».

«На каждого убитого большевиками в Восточной Сибири приходится сто убитых антибольшевиками».

«Сомневаюсь, что в истории последнего полувека найдётся хоть одна страна в мире, где убийства совершались бы ещё спокойнее и с меньшим страхом наказания, чем это было в Сибири при режиме адмирала Колчака. Одним из примеров жестокостей и беззакония в Сибири является типичный случай в Омске, колчаковской резиденции, произошедший 22 декабря 1918 года, всего через месяц и четыре дня после того, как Колчак принял полномочия «Верховного правителя». В этот день в Омске произошло восстание рабочих против колчаковского правительства. Революционеры частично добились успеха, открыли тюрьму и позволили бежать двумстам арестованным.

Среди них 134 были политическими заключёнными, в том числе и несколько членов Учредительного собрания. В день, когда это случилось, омский главнокомандующий Колчака издал приказ, требующий от всех выпущенных вернуться в тюрьму, и заявлял, что не вернувшиеся в течение суток будут убиты на месте. Все члены Учредительного собрания и ряд других известных политзаключённых вернулись в тюрьму. Этой же ночью несколько колчаковских офицеров вывели членов Учредительного собрания из тюрьмы, заявив им, что доставят их на место суда над ними в преступлениях, в которых их обвиняют, и всех застрелили. За это жестокое и беззаконное убийство офицерам ничего не было. Условия в Сибири были такими, что такие жестокости могли быть легко сокрыты от мира.

Зарубежная пресса постоянно утверждала, что именно большевики были теми русскими, которые совершали эти ужасные эксцессы, и пропаганда была до такой степени активной, что никто и подумать не мог, что эти злодеяния совершались против большевиков».

Продолжает историк Алексей Волынец:

С историей и статистикой колчаковского террора лично мне пришлось столкнуться на одном очень показательном примере. Когда в 2011-12 годах работал над биографией А.А. Жданова, начинавшего политическую карьеру в Шадринском уезде Пермской губернии, пришлось углубиться и в историю гражданской войны именно в том уезде. В итоге статистика 1918-1920 годов очень показательна:

Жертв красного террора в Шадринском уезде — около 220.
Жертв колчаковского террора в Шадринском уезде на порядок больше — около 2000.
В одной только екатеринбургской губернии было жертв колчаковского террора – более 25000.

Это, кстати, причина и того, что не только крестьяне побежали от Колчака записываться в большевики, но  и большинство изначальных политических союзников Колчака — от правых эсеров до меньшевиков — из противников Ленина образца 1917 года, к 1920 году, глядя на практику колчаковщины, стали или бежать в Харбин и далее, или перебегать к большевикам.

Адмирал в своём размахе и неразборчивости террором с массовыми убийствами, ранее никогда не виданными в Сибири и на Урале, за считанные месяцы наплодил себе врагов и сделал из массы союзников массу противников.

Вот что писал в своих воспоминаниях бывший эсер, член КОМУЧа Раков (Осецкий) о действиях колчаковцев:
«Захваченное у большевиков селение подвергалось грабежу, мужское население или выпарывалось поголовно, или расстреливалось; не щадили ни стариков, ни женщин. Наиболее подозрительные по большевизму селения просто сжигались».

Примечание. В результате карательных действий против мирного населения, в первую очередь, крестьянства,  у Колчака, по существу, не было надёжного тыла.

Белые использовали лозунг «Законность и порядок!» и рассчитывали дискредитировать этим власть своих противников, одновременно укрепляя восприятие себя народом как спасителей Отечества. Усиление беспорядков и накала политической борьбы делало аргументы белых вождей более убедительными и приводило к автоматическому восприятию белых как союзников той частью населения, что психологически не принимала беспорядки. Однако вскоре этот лозунг о законности и правопорядке проявился в отношении населения к белым с совершенно неожиданной для них стороны и, к удивлению многих, сыграл на руку большевикам, став одной из причин их итоговой победы в войне:
Когда уходили красные — население с удовлетворением подсчитывало, что у него осталось… Когда уходили белые — население со злобой высчитывало, что у него взяли… Красные грозили, и грозили весьма недвусмысленно, взять всё и брали часть — население было обмануто и… удовлетворено. Белые обещали законность, брали немногое — и население было озлоблено… Белые несли законность, и поэтому им ставилось всякое лыко в строку.

Так, как только Белое движение ставило в центр своей программы и агитации лозунг «Законность и порядок!», а на практике управление белых не могло остановить грабежи и практиковало репрессии и произвольное насилие, нарушение основного провозглашённого принципа, делавшего Белое движение привлекательным, вызывало недовольство, а в совокупности с социальным консерватизмом и элитаризмом и стремлением вернуть старым социальным элитам отобранную у них собственность, из-за чего крестьяне боялись потерять землю, Белое движение лишалось преимуществ по сравнению с большевиками.

Могут спросить, а что же красные? Не расстреливали, не сжигали? Было и такое, была война. Но было и одно существенное отличие. Красные не использовали иностранную помощь и не предпринимали попыток реставрации «прошлых господ».

В заключение приведу выборочно материалы статьи Олега Рудольфовича Айрапетова «Конец Колчака».
В конце 1919 года фронт Колчака агонизировал. Его армии постоянно отступали, в тылу царил хаос, активизировались все противники Верховного правителя. Впрочем, и его союзники тоже. Обязавшиеся контролировать линию железной дороги чехословаки больше не хотели оставаться в Сибири. Они снимались с позиций и двигались в сторону Владивостока, не забывая при этом о своих материальных интересах. Советская разведка докладывала:

«Чехи распродали все награбленное из интендантских складов: сахар, мануфактуру и пр. Генерал Жанен сделал генералу Сыровому предложение набрать добровольцев из чехословаков, желающих остаться в России для борьбы с большевиками. На эшелонах 4-го чешского полка, стоявшего под Иркутском, реют красные знамёна. Чехи издеваются над русскими офицерами в погонах и часть их избивают, не пуская в свои вагоны».

13 ноября 1919 года представители нового чехословацкого государства в Сибири Вацлав Гирса и Богдан Павлу издали меморандум о необходимости вывода чехословацких войск из России. Он был обращён к союзникам:

«Под защитой чехословацких штыков, местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснётся весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда представителей демократии по простому подозрению в политической неблагонадёжности составляют обычное явление, и ответственность за все перед судом всего мира ложится на нас: почему мы, имея военную силу, не воспротивились этому беззаконию».

Австро-Венгрия не существовала уже год, Германия была побеждена, судьба населённых немцами районов, на которые претендовала Прага, была решена, Версальская конференция уже закончила свою работу, так что рассуждения на тему гуманизма и защиты демократии были вполне уместны. Ранее чехи не чурались и внесудебных расправ, и карательных операций. Ответственность за порядок на железной дороге возлагалась на местных жителей. Результаты этих действий, по свидетельству Главнокомандующего фронтом генерал-лейтенанта К. В. Сахарова, были ужасными:

«Производились экзекуции деревень и целых волостей. Уже после конца борьбы на фронте, когда остатки нашей армии шли на восток, приходилось видеть несколько больших сел, сожжённых этими отрядами почти дотла в наказание за непоимку разбойников-большевиков, производивших крушения на перегоне Тайшет-Клюквенная. Огромные, растянувшиеся на несколько вёрст села представляли сплошные развалины с торчащими кое-где обуглившимися, полусгоревшими домами. Крестьянское население таких сел разбредалось, и было обречено на нищету, голод и смерть».

Совершенно ясно, что подобный метод борьбы с партизанами со стороны колчаковцев и чехов только увеличивал число сторонников Советской власти в Сибири. Что касается грабежа, то его чехи не собирались прекращать. Колчак ответил на этот меморандум только 25 ноября, ему было явно не до дипломатической переписки. Он назвал Гирса и Павлу интриганами и шантажистами, потребовал от своих подчинённых прекратить иметь дело с ними, а от своего представителя в Версале и главы МИД С. Д. Сазонова потребовать от Праги отозвать их из России. Никакого значения эти протесты не имели, чехи приступили к подготовке эвакуации, которая быстро превратилась в бегство, приведшее единственную железную дорогу в тылу Колчака в состояние хаоса. Последние попытки переломить ситуацию были предприняты белыми 14;15 октября, когда была разбита 3-я армия генерала Сахарова. Вслед за этим отступление колчаковцев приобрело неорганизованный характер, и они уже не пытались остановиться для обороны.

«Войска наши не разлагались, нет, — вспоминал Сахаров, — они только безумно устали, изверились и ослабли. Поэтому отход их на восток делался все быстрее, почти безостановочным».

За 30 дней, с 14 октября по 14 ноября, 5-я армия прошла с боями свыше 600 вёрст. 14 ноября 1919 года красными была взята временная столица белой Сибири — Омск. Отступавшим удалось сохранить основную часть живой силы, но им все же пришлось бросить огромные склады с оружием, боеприпасами, обмундированием и продовольствием. При подходе частей Красной армии к Омску в городе началось восстание рабочих, что резко ухудшило положение оборонявшихся. Командарм 5 М. Н. Тухачевский и председатель Реввоенсовета И. Н. Смирнов и член РВС армии К. И. Грюнштейн первым же приказом распорядились в течение 48 часов всем жителям сдать все оружие. «Виновные в неисполнении этого приказа без всякой пощады будут расстреляны на месте!» Смирнов сообщал:

«Омск пал, и вместе с ним пала власть буржуазии в Сибири. Такой исход был неизбежен… Омск взят. Чем глубже в Сибирь идёт Красная армия, тем сильнее она становится, черпая все новые и новые силы среди освобождённых рабочих и крестьян. Тем слабее становится Колчак, ибо в тылу у него усиливается партизанщина, переходящая в широкое народное восстание».

С потерей Западной Сибири Колчак потерял свою основную базу для пополнения живой силой и снабжения продовольствием и фуражом. Отход колчаковцев был скверно организован, на железной дороге действовали партизаны, которые сорвали регулярное движение. Это означало, что значительной части войск пришлось отходить пешим порядком.

«С потерей Омска, — вспоминал отступавший офицер, — чувствовалось, что не удержать нам противника. Слишком большой моральный перевес был на его стороне. Раньше мы били во много раз превосходящего противника, а теперь эта уверенность в себе пропала настолько, что внезапно раздававшиеся несколько выстрелов, подчас своих же, случайных, порождали панику. Боеспособными остались лишь кавалерия и артиллерия, которые двигались в полном порядке. Пехота же, сев в сани и положив винтовки под себя, превратилась в обоз».

Совершенно ясно, что подобный метод борьбы с партизанами со стороны колчаковцев и чехов только увеличивал число сторонников Советской власти в Сибири. Что касается грабежа, то его чехи не собирались прекращать. Колчак ответил на этот меморандум только 25 ноября, ему было явно не до дипломатической переписки. Он назвал Гирса и Павлу интриганами и шантажистами, потребовал от своих подчиненных прекратить иметь дело с ними, а от своего представителя в Версале и главы МИД С. Д. Сазонова потребовать от Праги отозвать их из России. Никакого значения эти протесты не имели, чехи приступили к подготовке эвакуации, которая быстро превратилась в бегство, приведшее единственную железную дорогу в тылу Колчака в состояние хаоса. Последние попытки переломить ситуацию были предприняты белыми 14;15 октября, когда была разбита 3-я армия ген. Сахарова. Вслед за этим отступление колчаковцев приобрело неорганизованный характер, и они уже не пытались остановиться для обороны.

«Войска наши не разлагались, нет, — вспоминал Сахаров, — они только безумно устали, изверились и ослабли. Поэтому отход их на восток делался все быстрее, почти безостановочным».

За 30 дней, с 14 октября по 14 ноября, 5-я армия прошла с боями свыше 600 верст. 14 ноября 1919 года красными была взята временная столица белой Сибири — Омск. Отступавшим удалось сохранить основную часть живой силы, но им все же пришлось бросить огромные склады с оружием, боеприпасами, обмундированием и продовольствием. При подходе частей Красной армии к Омску в городе началось восстание рабочих, что резко ухудшило положение оборонявшихся. Командарм 5 М. Н. Тухачевский и председатель Реввоенсовета И. Н. Смирнов и член РВС армии К. И. Грюнштейн первым же приказом распорядились в течение 48 часов всем жителям сдать все оружие. «Виновные в неисполнении этого приказа без всякой пощады будут расстреляны на месте!» Смирнов сообщал:

«Омск пал, и вместе с ним пала власть буржуазии в Сибири. Такой исход был неизбежен… Омск взят. Чем глубже в Сибирь идет Красная армия, тем сильнее она становится, черпая все новые и новые силы среди освобождённых рабочих и крестьян. Тем слабее становится Колчак, ибо в тылу у него усиливается партизанщина, переходящая в широкое народное восстание».

С потерей Западной Сибири Колчак потерял свою основную базу для пополнения живой силой и снабжения продовольствием и фуражом. Отход колчаковцев был скверно организован, на железной дороге действовали партизаны, которые сорвали регулярное движение. Это означало, что значительной части войск пришлось отходить пешим порядком.

«С потерей Омска, — вспоминал отступавший офицер, — чувствовалось, что не удержать нам противника. Слишком большой моральный перевес был на его стороне. Раньше мы били во много раз превосходящего противника, а теперь эта уверенность в себе пропала настолько, что внезапно раздававшиеся несколько выстрелов, подчас своих же, случайных, порождали панику. Боеспособными остались лишь кавалерия и артиллерия, которые двигались в полном порядке. Пехота же, сев в сани и положив винтовки под себя, превратилась в обоз».

Большинство населения было настроено по отношению к большевикам примирительно, а вот к действующему правительству Колчака доверия это большинство не испытывало. Последнее не удивительно. Управление тылом было разрушено, по мнению Жанена, министры колчаковского правительства спешно занимались личным обогащением, действуя по принципу «спасайся, кто может».

22 ноября 1919 г. Красная Армия вошла в Томск. 22 ноября на пост главы правительства Колчака был назначен министр внутренних дел В. Н. Пепеляев. 9 декабря при поддержке своего брата — командующего 1-й армией генерала А. Н. Пепеляева он выдвинул предложение, фактически походившее на ультиматум: немедленно издать акт о созыве Сибирского Земского Собора, который изберёт новое правительство. Таким образом глава правительства, по его словам, собирался решить существовавшие проблемы. На вопрос о том, что из себя представляло это предложение, премьер охарактеризовал его как «последнюю попытку спасти верховного правителя помимо его воли и все дело». Это дело находилось в глубоком кризисе.

Из трёх колчаковских армий 2-я и 3-я находились на фронте, а 1-я, резервная, в глубоком тылу, находилась «в состоянии глубокого разложения», причем оно достигло такого уровня, что партизанам в полном составе сдались 3-й и 46-й пехотные полки. Телеграмма самого Колчака от 11 декабря 1919 года гласила:

«Общее состояние армий характеризуется: 1) большими потерями; 2) утомлением, доходящим до полного истощения; 3) плохим снабжением тёплой одеждой и заболеваемостью; 4) крайне трудным транспортом благодаря расстройству железнодорожного движения (внесённого почти исключительно чешской эвакуацией)».

Впереди отступавших шли эшелоны с чехами, которые устроили очередной поголовный грабеж по дороге. Опорой белого движения в Сибири стало Забайкалье, контроль над которым удерживал атаман Г.М. Семёнов. 24 декабря 1919 года Колчак назначил его главнокомандующим Вооружёнными силами Дальнего Востока и Иркутского Военного округа.

В поезде адмирала было около 60 офицеров и 500 солдат. Кроме того, его охраняли чехи. Вместе с поездом Верховного правителя шёл и «золотой эшелон» с тем, что осталось от захваченной в Казани части золотого запаса. Колчаковское правительство растратило 256;309;345 руб. 05 коп. Только в течение 1919 года в счёт заказов было вывезено 9244 пуда, или почти 150 тонн золота. Из Казани и Самары было вывезено 30;563 пуда золота (489;008 тонн). 21 декабря 1919 г. под Иркутском началось восстание, которое готовил Всесибирский военно-социалистический союз, объединивший самые разные политические и социальные силы — работа велась среди рабочих, крестьян, чехов, мадьяр, солдат гарнизона. К 26 декабря восстание поддержали другие населённые пункты, включая Иркутск. Движение возглавил «Политический центр», в котором главную роль играли эсеры и меньшевики. Программой Центра было прекращение войны с большевиками и борьба с «военно-буржуазной диктатурой», борьба с «атамановщиной», восстановление союза со всеми революционными государствами, свободы слова, собраний, союзов, созыв Сибирского Учредительного Собрания и т.п.

В Иркутске шли бои, Колчак еще 27 декабря надеялся на подход 28;29 декабря подкреплений, высланных Семеновым. Присутствие адмирала под городом, по свидетельству генерала Жанена, приводило людей в исступление. 30 декабря семёновцы были разбиты и отброшены от города. Властям не удалось подавить восстание, и им пришлось вступить в переговоры при посредничестве союзников. 3 января Совет министров Колчака обратился к нему с предложением:

«Непременным условием вынужденных переговоров об отступлении является ваше отречение, так как дальнейшее существование в Сибири возглавляемой вами власти невозможно».

4 января 1920 года адмирал передал политическую власть атаману Семенову. В какой-то момент возникла мысль об уходе в Монголию отдельной колонной, Колчак поддержал её, но вскоре стало ясно — дороги перекрыты. Солдаты охраны бросили несостоявшегося диктатора и перешли на сторону восставших.
«Измена конвоя, — вспоминал офицер штаба, — нанесла огромный моральный удар адмиралу, он как-то весь поседел за одну ночь».

Тем временем Красная армия продолжала наступление, фронт двигался с запада на восток. Удержать Енисейскую губернию Колчаку не удалось. В тылу было беспокойно. В конце декабря в Красноярске были ненадежны и войска, и население. Город, по свидетельству коменданта, представлял собой «пороховую бочку, и взрыв ее грозил бедственно фронту». 6 января 1920 г. части Красной армии вошли в Красноярск, где сдалось около 20 тыс. колчаковцев. Железнодорожный путь на Владивосток был перекрыт в Иркутске. Поезд с Колчаком находился под охраной чехов на станции Нижнеудинск, когда город перешёл под контроль восставших. Они требовали выдачи Колчака и золотого запаса.

Чехи рвались домой из сибирской ловушки, и никто не хотел рисковать собой для спасения другого. Остатки Сибирской армии отступали по зимним дорогам, не имея возможности согреться, поесть, напоить и покормить лошадей. Весьма тяжёлыми были не только погодные условия. Участник перехода вспоминал:
Чехи двигались совсем другим порядком. По существовавшим нормам, для эвакуации чехословацкого корпуса требовалась 1 тыс. двухосных вагонов, им было выделено 2 тыс. вагонов, но контролировавшие железные дороги чехи изъяли для своих нужд 20 тыс. вагонов — более 50% имевшегося в Сибири подвижного состава.

Отходившие русские части смотрели на своих «союзников» и «славянских братьев» с явной злобой:
«Мы для них были чужие и наши нужды их не трогали. Прекрасно одетые в форму, сшитую из нашего русского сукна, сытые и лоснящиеся от довольства и «лёгкой жизни», они пожирали массу самых разнообразных и лучших по качеству продуктов, пусть и купленных, то на наши же русские деньги, изъятые ими из наших же русских банков и казначейств. В конских вагонах кавалерийских и артиллерийских частей лениво жевали русское сено и овёс сытые, закормленные наши — русские кони. На вагонах-площадках стояли наши — русские орудия и обозные повозки, а в вагонах-теплушках, прекрасно оборудованных, с беспрерывно топившимися печами, с комфортом размещались «братушки» и проч., вооружённые нашими — русскими винтовками, пулемётами, револьверами. Они чувствовали себя и держали себя как настоящие хозяева, а мы — русские, настоящие хозяева России, плелись вдоль линии железной дороги в оборванном, прожжённом обмундировании, заедаемые вшами, полуголодные, ведя в поводу «подобие лошадей», деливших с нами общее горе на голодном пайке. Наши раненые и больные замерзали, прикрытые всяким тряпьём, но мы не имели возможности поместить их в санитарный поезд по той простой причине, что таких поездов у нас не было: весь поездной состав и паровозы были в руках «интервентов». Захватив в свои руки подвижной железнодорожный состав, «братушки» добили Белую армию Сибири и внесли в неё дезорганизацию».

В арьергарде чехословацких эшелонов двигалась польская дивизия — поляки попросили чехов пропустить 5 из имевшихся у них 56 эшелонов — это были вагоны с ранеными, женщинами и детьми. Генерал Ян Сыровы [1] ответил категорическим отказом. Дивизия вошла в контакт с частями Красной армии и была наголову разгромлена. Это произвело впечатление на чехов, и они решили откупиться, выполнив требования Иркутского Политцентра. 12 января Жанен отправляет очередной доклад в Париж о положении дел, в котором отмечает, что «некоторые его (Колчака) министры считают его безумцем, и с тех пор многие факты только укрепили меня в этом мнении». 15 января в 21:55 чехи передали Колчака и главу его правительства В. Н. Пепеляева представителям Политцентра. В вагон вошёл чех-комендант и заявил: «Приготовьтесь. Сейчас Вы, г-н адмирал, будете переданы местным русским властям». Адмирал был поражён и при аресте сумел сказать только: «Меня союзники выдали». Через несколько дней генерал Жанен в ответ на обвинение в сдаче объяснил свое невмешательство в эти события тем, что, находясь в почти полной блокаде, он не получил поддержки ни от японцев, ни от отрядов Семенова и рисковал попасть вместе с чехами в окружение перед взорванными железнодорожными туннелями у Байкала, без угля, который не выдали бы шахтёры.

Через замёрзшую Ангару Колчак и Пепеляев под охраной пешком прошли в городскую тюрьму. Чехи передали и поезд, в котором находилось свыше 19 тыс. пудов золота на сумму в 409;626;103 руб. 23 коп. При переезде по железной дороге было похищено ценностей на 840 тыс. руб. Под охрану чехословакам было передано 5156 ящиков и 1678 мешков с золотом в слитках и монетах. 13 ящиков было похищено. После этого эшелоны союзников Колчака отправились во Владивосток. 21 января власть в Иркутске перешла к руководимому большевиками Военно-революционному комитету. В тот же день начались допросы Колчака.

Уже в ночь с 5 на 6 февраля судьба Колчака и Пепеляева была решена. 6 февраля они были приговорены к казни и 7 февраля расстреляны. После этого интервентам стало ясно — Сибирь перешла под полный контроль большевиков.

... В период проведения допросов адмирала КОЛЧАКА военные и политические события стремительно развивались. Красная Армия приближалась к Иркутску. Политическая власть, ранее находившаяся в руках эсеро-меньшевистского Политцентра, перешла к большевикам. Вместе с властью эсеры-меньшевики передали и адмирала КОЛЧАКА. В Следственную комиссию вошел большевик Самуил ЧУДНОВСКИЙ. 6 февраля 1920 года состоялся последний допрос адмирала КОЛЧАКА перед расстрелом. Жить адмиралу оставалось несколько часов.
Последний допрос был самым большим по продолжительности. Это можно определить по количеству печатных листов – их 32.

... последние слова адмирала КОЛЧАКА были записаны в протокол допроса поздно вечером 6 февраля. Александр КОЛЧАК не знал, что ещё допрос не кончился, а во дворе тюрьмы уже была готова расстрельная команда и получала инструкции. Из воспоминаний Ивана БУРСАКА (Блантидера), коменданта Иркутска, участника расстрела адмирала Колчака:

«Мы вошли в камеру к КОЛЧАКУ и застали его одетым в шубе и шапке. Было такое впечатление, что он чего-то ожидал. ЧУДНОВСКИЙ зачитал ему постановление ревкома. Колчак воскликнул: «Как! Без суда?» ЧУДНОВСКИЙ ответил: «Да, адмирал, так же, как вы и ваши подручные расстреливали тысячи наших товарищей». К 4 часам утра (7 февраля) мы прибыли на берег реки Ушаковки, притока Ангары. КОЛЧАК все время вел себя спокойно. Полнолуние, светлая морозная ночь. КОЛЧАК и ПЕПЕЛЯЕВ стоят на бугорке. На мое предложение завязать глаза КОЛЧАК ответил отказом. Взвод построен, винтовки наперевес. ЧУДНОВСКИЙ шёпотом говорит мне: «Пора». Я даю команду: «Взвод, по врагам революции – пли!» Оба падают. Кладём труппы на сани-розвальни, подвозим к реке и спускаем в прорубь. Так «верховный правитель всея Руси» адмирал КОЛЧАК уходит в своё последнее плавание».

Вместо послесловия, из канала «Сказы истории».

Ещё 15 (28) ноября 1917 года Верховный Совет Антанты принял официальное решение об интервенции в Россию. Неофициально это решение было согласовано ещё в декабре 1916 года и ждали только, когда февралисты свергнут вернейшего союзника Антанты — Николая II. А в развитие этого решения 10 (23) декабря 1917 года была подписана англо-французская конвенция о разделе территории России.

Союзники планировали поделить Россию следующим образом: Север России и Прибалтика попадали в зону английского влияния. Франции доставалась Украина и Юг России. 13 ноября 1918 года те же англо-французские союзники под патронажем США нагло пролонгировали срок действия этой конвенции и объявили войну уже Советской России.

Вся миссия по решению этой задачи была возложена на адмирала Колчака, ставшего к тому времени непосредственным агентом стратегического влияния Антанты.

26 мая 1919 года Верховный Совет Антанты направил полностью контролируемому британской разведкой адмиралу Колчаку (его действиями от имени союзного командования руководили непосредственно британский генерал Нокс и британский военный разведчик-интеллектуал Дж.Хэлфорд Маккиндер) ноту, в которой, сообщая о разрыве отношений с советским правительством, выразил готовность признать своего же агента стратегического влияния в адмиральских погонах за Верховного Правителя России, на что последний дал своё согласие считаться таким.

Почему Колчак продался Антанте? Возможно, из чувства родовой мести. Его далёкий предок Илиас Калчак-паша — именно так писалось его имя в XVIII веке вынужден был сдаться русским войскам под командованием Миниха в ходе очередной русско-турецкой войны. Через 180 лет дальний потомок Илиаса Калчак-паши – Александр Колчак сдал Западу все завоевания Петра I и его наследников, лишив Россию выхода в Балтийское море.

О преступлениях колчаковцев против русского народа.

А вот что писали американские разведчики Сайерс и Кан в своей книге «Тайная война против Советской России» об ужасах колчаковщины:

«Генерал Гревс (в его обязанности входила охрана Сибирской железной дороги — примечание) не разделял восторга союзников в отношении адмирала Колчака. Каждый день офицеры его разведки снабжали его новыми сведениями о царстве террора, которое учредил Колчак. В армии адмирала было 100 тыс. солдат, и новые тысячи людей вербовались в неё под угрозой расстрела. Тюрьмы и концентрационные лагеря были набиты до отказа.

Сотни русских, осмелившихся не подчиниться новому диктатору, висели на деревьях и телеграфных столбах вдоль Сибирской железной дороги. Многие покоились в общих могилах, которые им приказывали копать перед тем, как колчаковские палачи уничтожали их пулемётным огнем. Убийства и грабежи стали повседневным явлением. Один из помощников Колчака, бывший царский офицер по фамилии Розанов, издал такой приказ:

1. Занимая деревни, ранее занятые бандитами (советскими партизанами),требовать выдачи вожаков движения, а там, где вожаков не удаётся найти, но имеется достаточно данных, свидетельствующих о их присутствии, расстреливать каждого десятого жителя.

2. Если при прохождении войск через город население не сообщит войскам о присутствии противника, взимать денежную контрибуцию без всякой пощады.

3. Деревни, население которых оказывает нашим войскам вооружённое сопротивление, сжигать, а всех взрослых мужчин расстреливать; имущество, дома, телеги и проч. конфисковать для нужд армии».

В наибольшей степени отличался командующий колчаковскими частями в Восточной Сибири генерал Иванов-Рынов: «В Восточной Сибири его солдаты истребляли все мужское население в деревнях, где, по их подозрениям, укрывали «большевиков». Женщин насиловали и избивали шомполами. Убивали без разбора — стариков, женщин, детей».
Контрреволюция и интервенция обошлись русскому народу очень дорого: около 8 миллионов убитых, замученных в концлагерях (которых было более 40), умерших от ран, голода и эпидемий.

Церковь на службе карателей.

Во многих статьях на канале уже написано о том, что при Советской власти церковь была лишена привилегий, которые при монархии позволяли ей бесконтрольно обогащаться и эксплуатировать население.

Поэтому церковь благословила Гражданскую войну, интервенцию, помогала материально белой армии и принимала непосредственное участие в боевых операциях.

При этом опорной базой белой армии зачастую были монастыри, которые являлись убежищем бывших царских офицеров, юнкеров, скрывавшихся там порой под видом монахов. Там же хранились запасы оружия, боеприпасов и продовольствия.

Колчаковское правительство специальным постановлением признало выбранное томским соборным совещанием Церковное управление временным высшим представительным органом православной церкви.

Его столетие со дня смерти было отмечено с помпой, в Доме русского зарубежья имени Солженицына состоялось открытие выставки «Адмирал А.В Колчак. Возвращённый архив».

На федеральном канале ведущим Киселёвым было заявлено: «Исполнилось сто лет, как в Иркутске большевики без суда поспешно и трусливо расстреляли Александра Васильевича Колчака, Верховного правителя России, который мог бы оказаться для нашей страны историческим шансом. Но расстрелян. Это тоже к вопросу о роли личности в отечественной истории».

Фото из открытого доступа
Вот уже более трёх десятилетий буржуазная пропаганда открыто искажает исторические факты, связанные с СССР, стараясь показать Советский Союз чудовищным монстром, не щадящим свой народ, подвергающим его «репрессиям» и «голодоморам».

С каждым годом эта ложь только усиливается, возможно потому, что так и не сумев наладить за 30 лет экономику, либералы пытаются взять реванш на идеологическом фронте, расписывая как всё-таки нам сейчас хорошо живётся, не то, что в СССР. Вот только народ в большинстве своём уже во многом разобрался и завидует тем, кто успел пожить в проклинаемом «совке».

Однако в своей слепой ненависти, буржуазные либералы зашли настолько далеко, что стали прославлять белогвардейцев.

Мемориальная доска Маннергейму, георгиевские ленточки (вместо Гвардейских) и кресты, памятники Столыпину, Врангелю, Колчаку, перезахоронение Деникина, документальные фильмы о Каппеле и Юдениче, бесчисленное количество антисоветских сериалов, Ельцин-центр с одами Власову, Солженицын в школьной программе и так далее.

И всё это продолжается и продолжается. Обратимся сегодня к личности одного из наших новых национальных героев – Колчака Александра Васильевича, что же достойного он сделал для России.

Представитель Антанты

Ещё 15 (28) ноября 1917 года Верховный Совет Антанты принял официальное решение об интервенции в Россию. Неофициально это решение было согласовано ещё в декабре 1916 года и ждали только, когда февралисты свергнут вернейшего союзника Антанты — Николая II. А в развитие этого решения 10 (23) декабря 1917 года была подписана англо-французская конвенция о разделе территории России.

Союзники планировали поделить Россию следующим образом: Север России и Прибалтика попадали в зону английского влияния. Франции доставалась Украина и Юг России. 13 ноября 1918 года те же англо-французские союзники под патронажем США нагло пролонгировали срок действия этой конвенции и объявили войну уже Советской России.

Вся миссия по решению этой задачи была возложена на восхваляемого ныне адмирала Колчака, ставшего к тому времени непосредственным агентом стратегического влияния Антанты.

26 мая 1919 года Верховный Совет Антанты направил полностью контролируемому британской разведкой адмиралу Колчаку (его действиями от имени союзного командования руководили непосредственно британский генерал Нокс и британский военный разведчик-интеллектуал Дж.Хэлфорд Маккиндер) ноту, в которой, сообщая о разрыве отношений с советским правительством, выразил готовность признать своего же двойного агента стратегического влияния в адмиральских погонах за Верховного Правителя России, на что последний также дал своё согласие считаться таким.

Почему Колчак продался Антанте? Возможно, из чувства родовой мести. Его далёкий предок Илиас Калчак-паша — именно так писалось его имя в XVIII веке вынужден был сдаться русским войскам под командованием Миниха в ходе очередной русско-турецкой войны. Через 180 лет дальний потомок Илиаса Калчак-паши – Александр Колчак сдал Западу все завоевания Петра I и его наследников, лишив Россию выхода в Балтийское море.

А теперь либералы воспевают его не только как патриота России, но и как невинно убиенную жертву политических репрессий большевиков?

Преступления колчаковцев против русского народа

Вот что писал в своих воспоминаниях бывший эсер, член КОМУЧа Раков (Осецкий) о действиях колчаковцев:

«Захваченное у большевиков селение подвергалось грабежу, мужское население или выпарывалось поголовно, или расстреливалось; не щадили ни стариков, ни женщин. Наиболее подозрительные по большевизму селения просто сжигались».

А вот что писали американские разведчики Сайерс и Кан в своей книге «Тайная война против Советской России» об ужасах колчаковщины:

«Генерал Гревс (в его обязанности входила охрана Сибирской железной дороги — примечание) не разделял восторга союзников в отношении адмирала Колчака. Каждый день офицеры его разведки снабжали его новыми сведениями о царстве террора, которое учредил Колчак. В армии адмирала было 100 тыс. солдат, и новые тысячи людей вербовались в неё под угрозой расстрела. Тюрьмы и концентрационные лагеря были набиты до отказа.

Сотни русских, осмелившихся не подчиниться новому диктатору, висели на деревьях и телеграфных столбах вдоль Сибирской железной дороги. Многие покоились в общих могилах, которые им приказывали копать перед тем, как колчаковские палачи уничтожали их пулеметным огнем. Убийства и грабежи стали повседневным явлением. Один из помощников Колчака, бывший царский офицер по фамилии Розанов, издал такой приказ:

1. Занимая деревни, ранее занятые бандитами (советскими партизанами),требовать выдачи вожаков движения, а там, где вожаков не удаётся найти, но имеется достаточно данных, свидетельствующих о их присутствии, расстреливать каждого десятого жителя.

2. Если при прохождении войск через город население не сообщит войскам о присутствии противника, взимать денежную контрибуцию без всякой пощады.

3. Деревни, население которых оказывает нашим войскам вооружённое сопротивление, сжигать, а всех взрослых мужчин расстреливать; имущество, дома, телеги и проч. конфисковать для нужд армии.»

В наибольшей степени отличался командующий колчаковскими частями в Восточной Сибири генерал Иванов-Рынов: «В Восточной Сибири его солдаты истребляли все мужское население в деревнях, где, по их подозрениям, укрывали «большевиков». Женщин насиловали и избивали шомполами. Убивали без разбора — стариков, женщин, детей.»

Политические руководители Чехословацкого корпуса Б. Павлу и В. Гирса в официальном меморандуме в официальном меморандуме «союзникам», направленном в ноябре 1919 года, писали, что действия колчаковских переходят все границы цивилизованных норм:

«Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснётся весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда представителей демократии по простому подозрению в политической неблагонадёжности составляют обычное явление…».

Американские интервенты Фото из открытого доступа
Генерал Гревс, командующий 10-тысячным американским корпусом в Сибири, писал:

«В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами».

Всё это напоминает картину бесчинств, творимых немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками на оккупированных территориях в годы Великой Отечественной войны?

Контрреволюция и интервенция обошлись русскому народу очень дорого: около 8 миллионов убитых, замученных в концлагерях (которых было более 40), умерших от ран, голода и эпидемий.

Церковь на службе карателей

Во многих статьях на канале уже написано о том, что при Советской власти церковь была лишена привилегий, которые при монархии позволяли ей бесконтрольно обогащаться и эксплуатировать население.

Поэтому церковь благословила Гражданскую войну, интервенцию, помогала материально белой армии и принимала непосредственное участие в боевых операциях.

При этом опорной базой белой армии зачастую были монастыри, которые являлись убежищем бывших царских офицеров, юнкеров, скрывавшихся там порой под видом монахов. Там же хранились запасы оружия, боеприпасов и продовольствия.

Колчаковское правительство специальным постановлением признало выбранное томским соборным совещанием Церковное управление временным высшим представительным органом православной церкви.

Повседневной агитацией в пользу белых армий занималась церковная печать. В Уфе, например, выпускали журналы «Уфимский церковно-народный голос» и «Заволжский летописец». В Севастополе во времена Врангеля с благословения епископа Вениамина выходила газета «Святая Русь» и другие.

Духовенство печаталось на страницах белогвардейских газет, а также выпускало собственные антисоветские листовки и прокламации.

Так в Архангельске сразу же после свержения Советской власти церковники выпустили прокламацию под названием «Довольно алой крови». В ней писалось: «Гоните Советскую власть. Гоните зверя красноармейца. Они своим приходом несут вам кровь, голод, разорение и смерть. Долой кровавую Красную Армию. Да здравствует жизнь! Да будет с нами бог!».

Послания церковного руководства убеждали вступать в белые армии «идти с крестом на груди и с оружием в руках на предателей и мучителей народа».

Сейчас РПЦ, конечно же, всё это отрицает, но архивные документы говорят об обратном.