Девочка и зеркальце

Далеко-далеко за горами, за лесами, за реками, на самом краю Сибирской равнины стоит крохотная деревня со звучным названием Семёновка. И в этой самой деревне, на краю, живёт одна крохотная девочка, которой предначертано невообразимое.

– Марфуша! – громко окликнул мягкий голос. – Пойдём за водой!

– Бегу, бабушка! – также громко и звонко крикнул радостный детский голосок.

Марфуша жила с бабушкой. Её папенька погиб на войне, а маменька слегла от болезни. Этой чудесной девочке было всего шесть годков, когда она потеряла своих родителей. И вот уже три года как Марфуша сидит на плечах своей хрупкой бабушки.

Жаркое солнце раскаляло песок под ногами, да так, что маленькая босая нога девочки краснела от жара.

– Баба! – громко крикнула Марфуша. – А почему солнце нас греет?

– О-о-о, внученька, – затянула бабуля, – это длинная история.

– Скажи, баба, скажи! – также громко и звонко кричала девочка.

И баба начала рассказывать о том, почему солнце нас греет:

– Давным-давно небо было чёрным и холодным, настолько чёрным, что нельзя было увидеть даже свой нос. И тогда Господь ниспослал на землю серебряное зеркальце. Но зеркальце не простое. Если в него заглянет человек с доброй душой, то тогда доброта того человека отразится и устремится на небо. Солнце – это доброта, которая отразилась от человеческого сердца и души.

– А разве так можно? – недоверчиво спросила Марфуша. – Разве одного маленького сердечка хватит, чтобы тепло грело и поля, и леса, и горы, и степи?

– Девочка моя, в наших сердцах скрыто столько тепла и любви, что этого хватит, чтобы осветить весь мир.

– А что будет, если в зеркало посмотрит злой человек? – бойко спросила Марфа.

– Ох, внучка, – с трепетом говорила бабушка. – Если в это зеркало посмотрит человек со злым сердцем, то солнце навсегда скроется за облаками, и все мы зачахнем от болезней и голода.

– А где же это зеркальце?

– Этого, Марфа, никто не знает…

Семёновка была небольшой, всего восемь домов на весь хутор. Эта деревушка стояла столь далеко, что сюда никто и не ездил, лишь раз в год сюда приезжал купец, который продавал и покупал всякие разности. Въехать в деревню было сложно, а выехать ещё сложнее. Дорога к хутору была настолько крутой, что даже самый вороной конь не осмелится спуститься с неё.

Лет так с десяток назад, со слов деревенских, осмелился как-то служилый люд, который приехал за ясаком, спуститься на своём коне вместе с повозкой, напрочь забитой шкурами, птицей и всем, чем платили ясак. Пошёл конь, переломал копыта и кубарем скатился вместе со служилым прямиком к подножью. Мерли в тот день и вороной, и служилый.

И вот, лето пролетело, пахота прошла, и настал тот самый день, когда в деревню приезжает купец.

– Баба! – громко крикнула Марфуша. – Бежим скорее, купец уже стоит.

– Бегу, внучка, бегу, – по-старушечьи кряхтела бабушка. – Надо только не забыть деньгу да товар.

Марфа быстро подбежала к ведру и схватила его, да вот только поднять не хватило сил.

– Да ты что творишь? – грозно рявкнула бабушка! – Не трожь, ещё надорвёшься!

– Баба! – громко кричала Марфуша по дороге к купцу!

– Чего? – с коромыслом на плечах кряхтела бабуля.

– Если будет зеркальце, ты же мне его купишь?

– Купишь-купишь!

– Точно?

– Точно-точно.

С каждым шагом повозка купца становилась всё ближе, с каждым взглядом туча людей, облепивших повозку, становилась всё плотнее. А Марфа всё трепетала, бежать ли ей в эту толпу, иль всё же ждать бабушку.

На всю деревню было всего две девчонки: Марфуша да Глаша. Глаша росла с мамкой и папкой, в которых они души не чаяли. Ибо лишь одной Глашкой одарил их семью Господь. Но Глаша не была избалованной, её в деревне звали Цветочком, ибо она всегда мягко смотрела на людей, будто золотистая серединка ромашки. Этот цветочек был добрым, ласковым, она всегда помогала старшим, по-доброму обращалась с животными и частенько просто улыбалась, глядя в бескрайнее небо.

– Зеркальце! – громко крикнула Марфа, подбежав к повозке. – У вас есть зеркальце!

– Было, деточка, – ласково отвечал купец. – Да купили его.

– Кто? – со слезами на глазах спросила Марфа.

– Да девочка, твоего же возраста, – кумекая, отвечал купец.

Марфа, горько плача, побежала домой, совсем позабыв о бабушке. Девочка бежала и плакала, не глядя ни на дорогу, ни под ноги. Она ждала этого дня всё лето, каждый день грезила о том, как бабушка купит ей зеркальце, и она будет любоваться, да не судьба…

Ревела Марфа днями и ночами, не преставая. Бабушка её и лелеяла, и била, и вместе с ней ревела, да только ничего не помогала. Марфа ни ела, ни пила, а от слёз аж на лице выступили краснючие бороздки.

– Марфуша, внученька, – трепетно шептала бабушка. – Уж скоро зима, надо готовиться, некогда слёзки ронять.

– Зеркальце, – всхлипывая, пищала девочка.

– Да сдалось тебе это зеркальце! – громко крикнула бабушка, хлопнув Марфу по мягкому месту. – Сидишь и неделю ревёшь по нему, а если бы купец не привозил зеркальца вообще, то что тогда?

Марфа никак не отвечала, лишь продолжала реветь и всё.
Бабушка пошла хлопотать по дому, да только ничего не получалось, всё выливалось из рук. Не могла бабушка спокойно хлопотать, когда под ухом ревёт любимая внучка. Бабуля не выдержала, надела осеннюю сбрую и хлопнула дверью, а Марфа даже не обратила на это внимание, лишь продолжила плакать.

На улице стемнело, а бабушки всё нет и нет. Вдруг, дверь в избу со скрипом отворилась, и в тёмную избу зашла бабушка с волной осенней прохлады.

– Марфа! – громко крикнула бабушка, снимая с себя сбрую. – Поди сюда!

Бабушкин голос был груб и звонок, поэтому девочке пришлось встать и подойти к ней, хотя она и продолжала всхлипывать.

– А ну, хватит реветь! – злобно ворчала бабуля. – Вот твоё зеркальце!

Бабушка достала из-за полы, обмотанное в тряпочку, зеркальце с ручкой.

Зеркало было не обычным: мельхиоровая окантовка была покрыта лёгкой патиной, которая завистливо шептала, что она может посоперничать в красоте и с серебром. Ручка была тоненькая, лёгкая. На рукоятке был расписной узор. Простой, но такой красивый.

Марфа перестала плакать, взяла из бабушкиных рук зеркальце и, медленно стянув тряпочку, посмотрела на своё отражение. Заплаканное лицо было не самым красивым, поэтому Марфа расстроилась. Девочка всегда хотела смотреть в красивую вещь красивым и ухоженным лицом, а не заплаканной моськой.

Удар! За окном громко ударила молния, и через секунду затрепетал гром, заставляя подпрыгивать даже брёвна у печи.

– Гроза в октябре? – со страхом в голосе молвила бабушка. – Не к добру это…
Бабушка похлопотала по дому, затопила печь, накормила Марфу, поела сама, и они с внучкой улеглись спать. А за окном в это время бушевала буря. Ветер злобно свистел, гуляя по трубе русской печи, забирался в щель в полу и обдувал, прикрытые оставшимся от дедушки тулупом, ноги.

Дождь, молния, гром, буря – все стихийные ужасы, которые можно было ожидать осенью, обрушились на деревню этой ночью.

Ненастье шло всю ночь и не раз заставляло вскакивать пугливую Марфу, и даже бабушка вздрагивала в эту ужасную ночь.

На утро было не лучше – шёл ливень. Уже к утру по всей деревне россыпью налились лужи, которые отражали жуткое, тёмное небо.

Бабушка встала рано, распахнула ставни, в которые громко стучал дождь, и потом начала хлопотать. В такую пору на улицу соваться не стоит. Ступишь за порог – уже по уши в грязи.

Марфа встала нехотя и поднялась только тогда, когда бабушка крикнула ей о том, чтобы она шла за стол кушать.
Сидя за столом, Марфа крепко держала в правой руке ложку, а в левой, ещё крепче, держала то самое зеркальце.

“Ой, Марфа, – глядя в слюдяное стекло, причитала бабушка. – Дай Бог, чтобы этот дождь проклятый перестал лить, а то зальёт наш хуторок”.

Хоть деревня и находилась на крутом холме, сами дома стояли в чаше, и поэтому весной и осенью деревню подтапливает. Пару лет назад, со слов тех же жителей, которые рассказывали о смерти служивого, зима выдалась такой снежной, что весной почти вся деревня ушла под воду, осталось лишь кладбище, которое стоит на краю гребня чаши, да и дом мельника с амбарами.

Пролетел день, за ним второй, а после и третий, и все эти дни шёл противный, холодный дождь. Вода уже стояла не лужами, а разлилась целым морем, которое покрывало всю деревню. Вода уже стояла у первых ступеней к избе, а про погреб я даже не говорю. Почти ни у кого из деревни нет погреба под домами, все свои припасы они хранят на крыше, ибо даже маленький дождь может затопить погреб под хатой.

“Ох, Марфа, – с трепетом причитала бабушка, – если дождь не прекратится, ой, что будет!”

На следующий день дождь ослаб, но не прекратился, а ещё случилось то, чего даже в самых жутких кошмарах не снилось деревенским. На деревню набросилась ужасающая гроза.

Удар! Удар! Гром! Удар! Удар! Гром! На улице было темнее, чем ночью, не было видно ни неба, ни избы, лишь яркие, жуткие молнии освещали деревню.
Из-за продолжающихся дождей деревня стояла в воде, поэтому случилось то, чего не пожелаешь даже самому злобному врагу. Молния сверкнула прямиком у конюшни Яровых, в которой жило по три коня и лошадь. Вся деревня кормилась за счёт их крепких спин, которые боронили поля.

Кони слегли насмерть. Из трёх коней и лошади в живых осталась лишь кобыла, которая в момент грозы лежала на настиле, так как со дня на день должна была телиться.

Эта ошеломляющая новость разлетелась по деревне уже к завтрашнему утру, в которое также шёл дождь. Бабушка ушла утром и вернулась домой с деревянным ведром, наполненным кониной.

– Ну что, Марфуша, – очень печально говорила бабушка. – Будем кушать мясо да вялить.

– Баба, – со слезами на глазах, шептала Марфуша.

И Марфа, и бабушка упали на пол и стали реветь, обняв ведро с мясом. Даже маленькая Марфа понимала, что случилось что-то ужасное. В этот самый день ревело всё: небо, дети, взрослые, старики, скот, поля, всё…

– Баба, это я виновата? – всхлипывая, спросила Марфуша за ужином.

– Ты чего, девочка моя! – удивлённо ответила бабушка. – Ты-то как можешь быть виноватой?

– Это всё я, – также причитала Марфуша. – Из-за того что я плакала, ты пошла и забрала зеркальце у Глаши, а это зеркальце — то самое. Я в него посмотрела, и небо закрыли тучи, да ещё и напасти пустил Господь на нашу деревню, потому что я плохая!

– Да ты что! – всхлипывая, крикнула бабушка. – Это же всё глупая легенда, никакого волшебного зеркальца нет!
Бабушка и внучка вновь заревели горькими-горькими слезами. Лишь дождь заглушал их истошные всхлипы.

Наступило следующее утро. За окном также бушевал дождь, и дождевая вода уже была у порога и затопила сенки. Для хрупенькой и маленькой Марфуши воды было по пояс, да и бабушке уже по колено.

Увидев за окном беспощадный дождь, Марфа вскочила с печи, схватила в руки зеркальце, нацепила на себя одёжку и выбежала в сенки.

«Ты куда, Марфа?!» – громко крикнула ошарашенная бабушка.

Девочка не ответила. Она выбежала в сенки, схватила большое деревянное ведро, поставила его на затопленные ступени, взяла из сенок деревянный ухват и, оттолкнувшись от ступенек, поплыла.

«Постой!» – громко кричала бабушка, которая со страхом наблюдала, как хрупкая девочка плыла в деревянном ведре прямиком по затопленной ограде.

Марфа втыкала деревянный ухват в сырую землю и, со всей силы отталкиваясь, быстро удалялась от родной избы. Дом Глаши был наискосок от дома Марфы. Храбрая девочка без проблем выплыла из ограды и уже шла на своём крохотном судне по широким дорогам. Песчаная дорога была тяжёлой: ухват постоянно застревал и тянул Марфушу назад. Одно неверное движение – и Марфа однозначно перевернулась бы и упала в густую, ледяную воду, из которой можно и не выбраться.
С трудом, с чудом, но Марфа добралась до дома Глаши.

Выпрыгнув из ведра, Марфуша подскользнулась и плюхнулась лицом в мокрые деревянные ступени. Но плакать некогда – Марфуша громко постучала и забежала в дом Глаши.

– Глаша, держи! – громко крикнула запыхавшимся голосом Марфа.

– Ась? – ласково и удивлённо сказала Глаша, помогая маменьке по дому.

– Ты должна срочно посмотреть в это зеркало, чтобы снова засветило солнце!
Непонимающе Глаша смотрела на Марфу.

– На, смотри, это твоё зеркало! – бойкая девочка сделала пару шагов и всучила в руки Глаши зеркальце.

Чудо! Как только блестящее зеркальце осветило лик Глаши, то сразу же дождь стих, и над деревней загорелось солнце. Глаша и Марфа удивлённо взглянули в окно, а после Марфуша сказала:

– Вот видишь, это то самое зеркало, в которое должен смотреть только добрый и ласковый человек, – с грустью говорила Марфа. – Лишь доброе сердце может осветить всю землю, чтобы солнышко её грело.

Марфа не стала ждать и покинула дом Глаши, в котором царила невообразимая тишина, переваривающая удивление.
Яркое солнце сразу стало обогревать сырую землю, которая постепенно сохла, и уже через пару минут Марфа смогла идти своими ногами, таща за собой ведро и деревянный ухват.

То самое зеркальце до сих пор живёт у семьи Глаши и оберегает Семёновку от ужасающих ненастий, которых с того самого дня никогда не было.