9. Алёна Жукова 12-й конкурс великое кольцо

9.Алёна Жукова (Санкт-Петербург, Петергоф)

Номинация «Разные жанры (фэнтези-рассказ)».

Потянуло
 
Поворот налево – и перед глазами маячит почти пустая лестница перехода на другую ветку метро. Только грузная женщина в пестрой куртке застыла посередине третьей ступени, разговаривая по телефону и ни на шаг не сдвигаясь под целеустремлённой массой тел, взглядов, окриков. Несколько секунд – и Лада грязнет в толпе, лишь глазами отслеживая мелькание сапог, кроссовок, ботинок. Чёрные, чёрные, чёрные, коричневые, чёрные. А потом спины. Почти все бегут, наклоняясь в напряжении вперёд. И неожиданно ей хочется дёрнуть за руку вон того, который замедляет ход, перестраиваясь в левый ряд. «Едет в сторону Чернышевской», - мелькает мысль. Лада почти догоняет незнакомца, пытаясь разглядеть его профиль. Но тот резко отворачивается, ускоряет шаг и слетает с лестницы, кажется, не коснувшись ни одной ступени.
- Эй, - хочет крикнуть, но шепчет Лада.
- Эй, - спустившись и повернув направо, успев поймать взмах шарфа.
«Наверное, это всё шарф, - подумала Лада. – Такой необычный цвет. Болотный. Или оливковый. Таким бывает опал и агат на свету. Наверное, под цвет глаз…».
Толпа нырнула в подошедшие поезда. Новая брызнула на лестницу и по проходам. А Лада стояла и не могла уйти. Почему-то думалось о незнакомце и шарфе.
Потянуло. За ним. В его сторону.
Шаг. С усилием. Как в толще воды или в киселе.
Следующая станция Площадь восстания.
Лада посмотрела сквозь окошко закрывающейся двери. На лестнице перехода на станцию Владимирская мелькнул знакомый шарф.
Еле заметными брызгами рассыпалась пыльца, сброшенная с пальцев:
- Успела, - дрогнули в ухмылке губы. Едва касаясь, ладонь пробежала по двери, когда поезд скрылся в зеве тоннеля.
Внутри зудело – хотелось карябать грудь и дергать за блестящую ниточку, едва заметную перестроившемуся зрению и тянущую к незнакомцу.
Лада вертела головой, читала рекламу, бродила по лицам, ногам и ногтям, стараясь ухватиться за новую мысль и ощущение. Но… Потянуло…
Проехав две остановки, девушка вышла и, рывками обходя немногочисленную толпу, вскочила на эскалатор. Медленно поднимаясь и стараясь не зацепиться подолом длинной, в еле заметную клетку, тёмно-серой юбки, Лада продолжала торопиться. Хотя тянуло её совсем в другую сторону.
- Потом, - станцевали беззвучно губы, сложившись в мечтательную улыбку.
День промелькнул. Смазанным многодействием наполнил дневные часы, чтобы спокойно добежать до метельного вечера. Скрыв нос в вороте куртки, от дыхания покрывающемся заиндевелой корочкой, Лада шла по Лиговскому проспекту. Тут и там сияли редкие крылья.
«Художник, наверное, – крылья прям разноцветные… А тот, наверное, архитектор – строгие линии, арки, пролёты, – мысли скакали от одарённого к одарённому. – А у него не было крыльев… Или…Не может быть! Но, кажется, была. Была… Еле заметная дымка тонкими нитями вроде скользила по спине… Или это отголосок чужих талантов?»
Девушка хмурила брови, не замечая наметённых сугробов, спрятанных носов, пыхтящих санок.
«Вспомнить бы…»
Держась за укрытый мягким пухом поручень, Лада спустилась в метро, словно обтекая уставшую толпу. Тонкая ниточка звала, зацепившись крючком за загадочного незнакомца.
«Так была ли дымка?..»
Чуть не врезавшись в чёрные с разноцветной каймой крылья, Лада чертыхнулась и перестроила зрение. И лишь усевшись в новенький вагон, вновь прислушалась к следилке. Вокруг сразу стало теснее: маленькие, большие, обрезанные, оборванные, свёрнутые крылья зажили своей жизнью. Они колыхались, знакомились, касались. Иногда сливались, и тогда их владельцы нервно дергали плечами и бросали раздражённый (или осторожно-любопытный) взгляд друг на друга.
«Как много талантливых…И ещё больше тех, кто был бы таким…Если…»
По щеке мягко пробежался ветерок, потом еле заметное касание заставило вскинуть руку и почесать зудящее место. Девушка закатила глаза и постучала себя по плечу. Почти по плечу. Незаметно для толпы примялись серебристые крылья с алой каймой, блеснув кружащимися в пыли блёстками. Вспомнились вчерашние импровизации за фортепиано, странные мурашки по руке, пока в неё не попала с утра ручка, чтобы написать пару строк в рукописи фэнтезийного романа. Будто услышав мысли, крылья колыхнулись и потянули на выход: «Скорее, к звукам, образам, Музе!».
«Потянуло», - шепнула Лада, смущённо улыбнувшись и продолжая сидеть на месте. Ниточка звала дальше. Кажется, уже в сторону Автово.
Длинные промежутки между станциями, мерный ход метро, быстро редеющая толпа, осыпающаяся мазками и блёстками исчезающих крыльев, – девушка прикрыла глаза и задумалась: «Интересно. Вот я сейчас выйду из вагона, поднимусь по эскалатору и дальше вверх и на улицу. А потом по погружённым в сумеречно-фонарное настроение проспектам и улицам. Пока не увижу знакомый шарф. А может, шарфа не будет, и я его не узнаю… Но ведь потянуло…А дальше? Здравствуйте? Хочу познакомиться…Хм…Потому что…Что?»
 
* * *
Новый день начинался тёмным утром – шторы можно было не закрывать: «Как проснуться-то?..». За окном мгла или туман, и солнце, кажется, ещё спит. Зимой оно больше ленится и передвигается по небу короткими перебежками. Один зевок – его и мой – и как будто вновь пора в кровать. А был ли день…
Кофе не взбодрило, хотя сердце даже зазвучало чаще – подстраивалось под бешеный рабочий ритм и толкотню в метро. Те же переходы, ступени. Люди, правда, немного другие. Более сонные и раздражённые. И такие же смурные, как небо в питерский восход.
Пытаясь обойти никуда не спешащую парочку, Лада дернула плечом и почувствовала знакомый отклик. Потянуло… Толпа не несла, не подхватывала, но и не давала обернуться, остановиться. Толпа боялась, что собьётся знакомый ритм, разрушится механизм движения стада.
- Эй, - Ладу, чуть замедлившую движение, толкнули плечом. Крыльям было неприятно. Им не нравились серость и равнодушие вокруг. По спине волной прокатилась энергия, и девушка наконец-то обернулась. Знакомый шарф исчез за поворотом. Через две секунды зазвучал предупреждающий звук, захлопнулись двери, и поезд сбежал в сторону Автово.
«Опять не увидела… А были?..» – Лада развернулась, дошла до места, где увидела шарф, закрыла глаза и расправила крылья. Они мягко скользнули вдоль прохода, отгородив от толпы. Две минуты до прибытия следующего поезда. Словно не замечая, люди обходили девушку, которая нежилась в мягких творческих потоках. Роем вились идеи, накатывало вдохновение, и уже не от кофеина частило сердце.
«Ммм…Это был аромат солнца. Горячий, практически обжигающий. Заставляющий крылья рвано дёргаться в страхе быть опалёнными небесной сваркой».
 
* * *
Два года назад, гуляя по пустому Вознесенскому проспекту, Лада впервые увидела их…Крылья. Навстречу шла женщина. Седая, сморщенная. Медленно, еле-еле она переставляла изящные ножки, чтобы не наступить в лужу. Дождливый серый день как будто не коснулся её жёлтого плаща и пушистых, посеребрённых мечтами и успехами волос. Женщина улыбалась, задумчиво ведя рукой вдоль нависающих над её непропорционально маленькой фигуркой домов. Серый зонт в другой руке жил своей жизнью, тем не менее выполняя свою функцию. А за её спиной длинным дымным шлейфом тянулись лимонно-огненные крылья.
Лада замерла, успев отойти в сторону от суетливого шага бегущих позади прохожих.
Крылья. Они колыхались, змеились, касались рук женщины, целовали вместе с ней стены и легко подбрасывали зонтик, когда он опасно кренился назад.
Быстрый острый взгляд. Мгновение в остановке. Шёпоток за спиной. И мимо Лады:
– Наша, – нежно. Прикосновение, но к спине…
«Что это?» - еле заметная тяжесть опустилась на плечи, скользнув ветерком по щеке.
Крылья.
Лада быстро обернулась. Удивленно всколыхнулись крылья, не успев спрятаться, и перед глазами девушки засверкал алый, серебряный, искристый. Закружившись на месте, она чувствовала, как уютным, родным коконом заворачиваются вокруг неё крылья.
Маленькая женщина в этот момент бросила взгляд из-за спины, улыбнулась, встряхнула головой, раскрыла лимонно-огненный плащ и тоненько, но звонко пропела:
- Мой яркий светоч никогда не угаснет… («Это пламя греет душу», муз. Б. Марчелло), – и добавила:
– Это талант, милая! Талант!
Лада долго провожала солнечную женщину. Практически врастая в стену пудрового здания, она стояла, смотрела, легко касалась пальцами своих крыльев и наблюдала за каждым движением, поворотом, наклоном, подмечая, в какой момент незнакомка соприкасается со своими «дымками».
«Городская сумасшедшая… – подумала Лада и со вздохом посмотрела на взметнувшееся прямо перед носом почти прозрачное, но будто насыщенное силой крыло. – Ага. И она, и я, и…»
Мысль соскочила с языка и подхватила парочку на противоположной стороне улицы. Высокий или, скорее, вытянутый, жилистый молодой человек сжимал руку худенькой тростиночке-девушке, низко наклоняясь, чтобы что-то сказать ей или услышать её голос. За плечами каждого тонко звенели от нежности (так казалось Ладе) светло-сизые и тёмно-синие крылья. Граница между ними размывалась от близости влюбленных и, наверное, искренности чувств – холодноватым пледом укрывали они плечи двух музыкантов. Гитара и флейта в чехлах выглядывали из-под дымки.
«Интересно, а они знают о своих крыльях?.. Нет… А вот…»
Мимо промчался мужчина. Портфель подпрыгивал в его руке. Туфли отсчитывали чечетистую дробь. Затылок возмущенно скрипел от напряжения пружинящими прядями волос. За спиной жили кирпичные крылья. Ровный тон их, насыщенность цвета, чёткое обтекание фигуры – всё в них кричало о порядке и строе. Мужчина резко дернул плечом, смахнул рукой выбившееся из общего полотна щупальце, воровато оглянувшись назад, и, заметив зрителя и обеими руками как бы сбросив пылинки с плеч, ускорил шаг. На миг Ладе показалось, что он взлетел на несколько миллиметров над землей, так быстра была его поступь.
«А вот он знает», – продолжилась мысль в голове девушки.
Из-за спины выскочил мальчишка, убегающий от хмурой матери и пытающийся её растормошить, наверное.
– Никита! Подожди! Не беги! Никиииита!!!
– Ха-ха-ха! Мам! Догоняй, мам! – ребёнок лет десяти подпрыгивал, крутился и резкими перебежками и остановками звал родительницу за собой. За его спиной спиральками и вихрями обозначались пепельно-огненные крылья, немного рваные, неровные, как будто до конца не оформленные.
– Никита! Остановись!
Женщина поравнялась с Ладой, крылья которой подбадривающе толкнули незнакомку в спину: «Мол, догоняй, чего ты? Молодая же? Поиграй с сыном!»
За её спиной стеснительно то проглядывала, то исчезала нежно-малиновая дымка, которая протягивала тоненькие ниточки-шупальца к мальчишеским озорным крылышкам.
«Хм, не знает, какие у неё таланты или отказывается от них?.. Интересно…», – Лада проводила маленькую семью и, озадаченная и окрылённая, продолжила путь по любимому маршруту к Исакию. Вон уже видится синий мост…
 
* * *
Каждое утро с тех пор начиналось для девушки с приветствия крыльев по утрам. Наблюдая за людьми на прогулках и работе и подмечая, что у некоторых крылья отсутствуют или как будто оборваны, она боялась однажды потерять свои…и крылья, и таланты…
Тайна, которая иногда повторялась в глазах прохожих, делала её чуточку вдохновеннее и счастливее. И в то же время более одинокой. Крылья оберегали её, заключая в нежный кокон, и отгораживали её от других одарённых. Редко, когда прикосновение к дымке другого не вызвало у неё неприятных мурашек и вздрагивания. Таланты не совпадали? А они могут совпасть? Хм… Кто бы рассказал об этом чуть больше… Одни наблюдения. После той встречи с маленькой леди…
А позавчера потянуло…
 
* * *
Следилка исчезла.
Ладу неожиданно дёрнуло вперёд, когда она спускалась в метро. Как марионетка, она сделала два шага, не видя, кто её кукловод, а потом все закончилось. Люди возмущённо огибали девушку, толкали в спину и руки, пытались оттеснить и показать, как неуместна её рассеянность и заторможенность. Нельзя выходить из потока, если ты уже вошёл в него. Дымная завеса из десятков крыльев обволакивала её, неприятно покалывая и покусывая. Лишь отдалённо чувствовала Лада эти неприятные укусы и щипки, поглаживая крылья, которые разочарованно опустилась вдоль тела, потеряв такое приятное тягучее чувство присутствия кого-то близкого.
Какая-то женщина с чёрными обрывками-кляксами за спиной буквально налетела на Ладу, заставив ту сдвинуться с места и продолжить путь. На другой линии эскалатора навстречу летели пятна лиц, курток, шуб, мелькали застенчивые пёрышки, красовались самодовольные перья. Но их было мало. От того Ладе становилось ещё грустнее. И больше не тянуло. Она не замечала, как прозрачнее становятся её крылья, лёгкой нерастаявшей пеленой цепляясь за плечи и волосы. Только резкий укус соседней лиловой дымки, растянувшейся по худой спине разноцветноволосого юноши и вздрагивающей от басов, раздающихся из наушников, заставил почувствовать холод. Девушка уже два года никогда не чувствовала холод спиной. У неё были крылья. Проявленные, живые, дышащие. Тогда почему?.. Лада дёрнулась, соскочив с эскалатора, отошла в сторону, обняла себя, чувствуя только скользкую поверхность куртки, и замерла. Она вдруг вспомнила, как первый раз после обретения поехала к морю. Крылья так радовались – она это чувствовала. А сама девушка боялась заходить в море: «А вдруг я утону? Крылья-то намокнут и станут тяжёлыми… Или кто-то заметит, что вокруг меня что-то есть, начнут снимать и… А если…если они растворятся… Ну нет… Таланты не растворяются в воде…». Легкое поглаживание сменилось нетерпеливыми похлопываниями. Лада фыркнула и, сжимая зубы от острых маленьких камушков, вошла в воду. Шаг, другой. Вдох, выдох. Бррр. Как всегда. Жара, и вода как ледяная. Шаг. Вдох. Окунуться. Хмм. Легко. Даже как будто легче и спокойнее.
Лада поплыла в колыбели сильных и нежных крыльев.
…Стало теплее. Девушка открыла глаза, когда почувствовала под пальцами привычную дрожь. Скользнуло по щеке серебряно-алое перышко. Дышать стало легче.
Пора на работу. А о…подумаю потом. Мало ли, почему потянуло…
 
* * *
На смену вредному февралю пришёл март. Запах весны всё чаще пронизывал воздух. Солнце подпекало щёки, и они становились красными, как после неосторожно долго пребывания на пляже. Каждая прогулка в лес приносила новое стихотворение, а вечера обязательно заканчивались встречей с нотами и синтезатором. Фоново шумела работа, грустные мысли и сожаления. Чуть острее чувствовалось одиночество. Чуть чаще за спиной прохожих раскрывались крылья, приветствуя смелые первоцветы и бодрящую капель.
Апрель.
Май.
Последний день работы перед отпуском.
Алый шифон подчёркивает крылья. Крылья дрожат и переливаются. Скоро встреча с морем.
Лада легко бежит по ступеням метро, не видя ни лиц, ни ног, не чувствуя толчков неснятых рюкзаков. Свет в тоннеле – поезд на подходе. И она одна остаётся на перроне. Снова потянуло.
По спине, как кисточкой, мазок чего тёплого и обволакивающего. Крылья замерли в предвкушении, раскидывая искорки и вытянувшись вдоль тела.
– Дотянулся, – шёпот на ухо и взметнувшиеся ало-серебряные крылья по бокам.