Сказ о том, как Чудь Белоглазая ушла под землю

Сказ о том, как Чудь Белоглазая ушла под землю и чайке, хранящей голос.

В давнее время, когда ещё Кама текла не по нынешнему руслу, а леса стояли выше облаков, жил в верховьях народ чудь белоглазая. Не славяне, не пермяки, а древние люди — ростом невелики, лицом белы, очи светлые, как вода на рассвете. Жили они в ладу с каждым деревом, с каждым корнем. Лечили травами — шепотком да рукой. Кости правили без крика, лихоманку выводили хлебным паром да углём. И не ведали они зла.

Но пришёл с востока слух о Белом царе. Не злом, нет — железном. Он приказал: «Бросьте травы, бросьте знахарство. Не трогайте землю руками, не просите у леса совета. Будете лечить бумагой да числом. А кто не послушается — тот враг».

Поначалу чудь смеялась. Как можно не лечить рукой? Рука — что весло, что ладонь матери. А трава — это язык земли. Но Белый царь прислал своих людей в островерхих шапках. Они стали ставить амбары с железными замками, писать на бересте указы, отмерять землю верёвками.

И почувствовала одна девушка — самая младшая в роду, по имени Кын (Тишина) — что уходит сила. Бабушка уже не кладёт ладонь на больной живот, боится. Отец не рвёт зверобой в Иванову ночь. И земля молчит. Тогда собрался весь народ чудь у старого камня, что над Чусовой.

— Уходить надо, — сказал старейшина. — Под землю, в нашу праматерину пещеру. Там нас Белый царь не достанет.

Заплакали женщины, закричали дети. А девушка Кын вышла вперёд. Голос у неё был — первый в роду. Как звонкий ручей, как пичужка в зорю. Этим голосом она могла угомонить зверя, этим голосом заговаривала перелом за три вздоха.

— Я останусь, — сказала она. — Не телом, а голосом. Подарю его чайке. Пусть чайка летает над Камой, над Вяткой, над Вычегдой и кричит моим голосом, что было. Пусть каждый, кто услышит, помнит: отрезать себя от природы — значит заживо закопаться в царскую клетку. А лечить травами и руками — это не колдовство, это любовь.

Народ поклонился ей. Сначала сделали крышу на четырёх столбах — там, где была дверь в подземный ход. Крышу украсили резным конём и солнечным кругом, чтобы никто не забыл, что сверху есть небо. Потом зашли все в пещеру — один за другим. И как зашёл последний ребёнок, земля сомкнулась, оставив только столбы с крышей. С тех пор те места зовут «Чудскими столбами».

А Кын поднялась на высокий берег. Поймала белую чайку, приложила ладони к её горлу и выдохнула свой голос. Сама же упала без звука и превратилась в седую березу на том берегу, где до сих пор ветки склоняются к воде — будто слушают.

Чайка же взлетела и закричала по-человечьи:

— Эй, люди! Эй, внуки! Белый царь вас обманул. Земля — не собственность, она — мать. Трава — не сорняк, она — аптека. А рука, наложенная на больное место, — это самый древний закон. Не верьте тому, кто велит забыть тепло живого!

Летит чайка, кричит. И многие слышат. Но те, кто уже подчинился Белому царю, затыкают уши. Говорят: «Это ветер шумит. Это белая птица бредит». А старики в глухих деревнях до сих пор выходят на крыльцо, когда чайка кричит над рекой, и крестятся по-своему — рукой, без слов.

И вот что ещё: если летом в лесу найдёшь четыре столба с резной крышей без стен — не садись под них отдыхать. Это вход в чудскую землю. А если услышишь крик чайки, похожий на девичий плач, знай: это Кын просит не отрекаться от корня, от ладони и от травяного сбора. Потому что Белый царь — он тоже человек, и он уйдёт. А чайка останется.

Говорят, однажды чудь вернётся. Когда люди снова начнут лечить травами и руками, не спрашивая разрешения. Тогда столбы качнутся, крыша откроется, и выйдет народ белоглазый — тихий, как утренний туман. И первая выйдет Кын, но без голоса. А голос её всё ещё будет жить в чайке. И тогда чайка замолчит навсегда, потому что не нужен будет крик тому, кто снова умеет слышать землю.

Так старые люди сказывают. А кто не верит — пусть сходит на Каму в тихую зорю. Чайки не врут.