Сказ о семи братьях и прорезной бляхе

Много лет прошло с тех пор, как Ен-лось отправил своих семерых сыновей служить людям оберегами. Братья разошлись по разным тропам: кто в лес, кто к реке, кто в кузницу, а кто в поле. Но земная жизнь тяжела, а время неумолимо. И вот однажды младший брат Ён-Морт почувствовал, что земля под ногами стала холодной, а небо — слишком далёким.

— Братья, — позвал он остальных шестерых. — Мы слишком далеко ушли друг от друга. Если нас не соберут вместе, люди забудут, что мы — одно целое.

Тогда старший, Верша-Ош, поднял свою лосиную голову к небу и закричал по-лосиному — так, что отец Ен-лось услышал его в верхнем мире.

И Ен-лось спустился. Он не принял свой крылатый облик, а явился как мастер, старый кузнец в чёрном плаще, с руками, измазанными звёздной пылью.

— Я не могу сделать вас бессмертными, — сказал он сыновьям. — Но я могу отлить вас в бронзе. Всех семерых — вместе. Чтобы вы никогда не теряли друг друга и всегда были на виду у тех, кто ищет защиты.

И он велел братьям встать в ряд — плечом к плечу. А под ноги им подложил семь летящих уток, потому что утка в коми-пермяцких сказаниях — птица, которая умеет ходить по земле, плавать в воде и летать в небе. То есть делать всё то, что делает настоящий оберег.

— Эти утки, — молвил Ен-лось, — будут держать вас над пропастью. Вы не провалитесь в нижний мир и не улетите в верхний. Вы останетесь ровно посередине — на уровне человеческой груди, где и положено быть оберегу.

Мастер разжёг горн. Вместо углей он бросил туда три сосновых корня, три берёзовых полена и три пера из своего крыла. Бронза закипела, засветилась как утренняя заря. И он отлил одну пластину — длиной в девять пальцев взрослого мужчины, шириной в пять пальцев — и вырезал в ней семь фигурок человеко-лосей. Не вырезал даже, а пропустил сквозь бронзу свет: так что пластина стала прорезной, и сквозь неё можно было смотреть на мир как сквозь священную листву.

— Кто будет носить эту бляху на груди, — сказал Ен-лось, — тот получит защиту сразу всех семерых братьев. Ни одно ремесло не будет ему чужим. Ни один враг не пройдёт сквозь этот прорезной свет.

Первую такую бляху он отдал охотнику из рода Гайна, что жил в верховьях Камы, в землях, где ныне Гайнский округ. Охотник тот был старым и немощным, но, надев бронзу на грудь, он вдруг услышал голоса всех семи братьев. Верша-Ош подсказал, где бежит раненый лось. Горт-Лось прошептал, как мирить внуков. Кушты-Ош напомнил, что нож надо точить под определённым углом. И даже Ва-Лось подсказал, где в реке сегодня самая крупная рыба.

Охотник прожил ещё долго и перед смертью закопал бляху у священного камня. Там она и пролежала больше тысячи лет — с VII по VIII век.

А потом пришли люди из земли русской, археологи по имени Теплоуховы, откопали ту самую прорезную бляху: семь человеко-лосей в ряд, под ногами — летящие утки. И ахнули: такой искусной работы они не видели во всём Верхнем Прикамье.

— Это же семеро сыновей Ен-лося, — сказал старый коми-пермяк, увидев находку. — Вы, учёные, смотрите на бронзу, а мы смотрим на помощь. Привезите её обратно в Гайнский край. Она там жить должна.

И сейчас та бляха хранится в музее, но дух её — по-прежнему в лесах и реках. Потому что Ен-лось отлил не просто украшение. Он отлил договор между небом и землёй, между людьми и лосями, между прошлым и будущим.

Старики учат молодых: потерял оберег — не горюй. Семь человеко-лосей не в бронзе живут, а в умении. Умеешь охотиться — Верша-Ош с тобой. Умеешь лечить — Пельтом-Морт рядом. Умеешь слушать тишину — значит, вся семёрка у тебя за пазухой.

А прорезная бляха — просто напоминание. Такое маленькое, 5 на 9 сантиметров. Но в этих сантиметрах — целая вселенная пермского звериного стиля.