Волшебник

Тучи сжимали небо в ринге небес, а она бежала, точно плыла как кораблик по речке.
Она плыла и размахивала коричневым мишкой, с наспех пришитой пуговицей и мелкими кудряшками. Ветер же, не стыдясь, дул и дул на нее внося руки в волосы, играл с ними; трепетал голубое клетчатое платье, поэтому она быстрее бежала домой.
Вот она вылетала из-за угла, но остановилась. Ветер стекал по волосам, но она уже ничего не чувствовала.
Возле небольшого магазина тухлых фруктов и овощей, людей было слишком много, что они образовали хороший, плотный круг.
Она взяла Мишу (так звали мишку) по-крепче и подошла к толпе.
У самого подножия магазина, морща нос, кричал человек в серой шляпе, на подобие банной. Его голубая борода активно тряслась каждый раз, когда он начинал кричать картавя слова:
—День дураков! День дураков, будь же, будь же готов!
После он пританцовывал.
Люди лишь недоуменно смотрели, а матери закрывали глаза детям, приговаривая: смрад-смрад!
Она с Мишой подошла ближе всех, и чудак взглянул на нее:
—Мишка-мишка, девочка глупышка. Раз, два, три — смотри!
Он снял шляпу, поводил над нею рукой, и к всеобщему удивлению, достал точную копию Миши.
Она вскинула руки и запрыгала от удивления. Чудак протянул Мишу, и закивал лохматой головой:
—Поди-погляди, да возьми сохрани.
Она протянула руку. Миша упал. Чудак схватил её руку и дёрнул, отчего она упала и ударилась локтем.
Пару мужчин вышли из круга и оттеснили чудака, что она его не видела. Но слышала истерический смех, прерываемый глухими стуками.
Она заплакала и побежала домой.

Там матерь забинтовала рану, и всё долго и долго говорила о плохих людях.
Приступила ночь, но она долго смотрела на Мишу в кровати, удивляясь, как мог появиться такой близнец из шляпы чудака. Глаза слабели, и веки прикрыли их мягкими одеялами, что ей стало хорошо и спокойно.
К рассвету она проснулась от неприятного чувства в затылке, когда некто издали смотрит на тебя.
Напротив её кровати раскачивался на плетеном кресле чудак человек, покрытый красными пятнами.
Она схватилась за край одеяла и в страхе подтянула к себе, закрыв глаза.
Чудак улыбнулся белым рядом зубов и заговорил:
—Не бойся меня дитя. Я слуга и посланник с синих полей. Ты видишь луну? — Он указал на окно, где смеялся багровый восход. — Ну вот. Это я её забрал.
Наконец она опустила одеяло, и сказала только одно:
—Откуда у вас мишка?
Чудак словно ожидал этого вопроса, улыбнулся, с гордостью сказал:
—Я коллекционер! Во как. Это наука прибаутка. Кря! У меня есть почти всё на свете в моем цилиндре. — Палец тронул помятую шляпу. — Я собираю.
Она обрадовалась, и с чувством крикнула:
— А у вас есть семья мишки? А то ему грустно!
Чудак дернулся. Выкатил удивлённо большие глаза, и поднес палец к бледным губам:
—Ццц... Есть конечно. Погляди.
Он снял шляпу, из-под которой рекой сползли волосы, и показал девочке.
Она подошла и заглянула внутрь. Там было небесно темно, и дна не видно. Чудак положил руку ей на плечо, а второй ловко прикрыл лицо шляпой. Потом он потянул шляпу до её подбородка, словно резину, после до пупка и до ног. Через мгновенье шляпа стала пустой. Он спокойно выровнял края и надел себе на голову.

Утром мать качалась на скамье и кричала в телефон. Полиция пыталась подойти. Безуспешно.
В комнату девочки вползло солнце, то падая на кровать, то на зеркальце, и даже на шкаф, где в открытой дверце, большой семьёй сидели мишки, во главе медведицы в голубом платье.