Мужчина в убыток глава 6

6


Через неделю Григорий воссоединился со своей семьёй, переехав в дом Клёновых. Тесть с тёщей не испытывали особой радости от его присутствия, но и препятствовать счастью дочери и внуков тоже не могли, а те любили этого недоумка, как его за глаза называл Павел Владимирович.
Поначалу зять был вежливым, покладистым и, прекрасно адаптировавшись, больше молчал, делая вид, что во всём соглашается с женой и её родителями. А чтобы скрасить свой досуг, частенько после работы задерживался в гараже МТС с такими же, как и он, уставшими от своих семей мужиками, забивая козла в домино или перекидываясь в картишки. Домой приходил разумно припозднившись, трезвый и уставший.
Его всегда встречала жена с горячим ужином и радостно вопящий сын с играми, в которых Грише обязательно надо было участвовать. Он посвящал Ване дежурные полчаса, ноя об усталости и ожидая, когда Тая начнёт укладывать детей спать.
Хуже было в выходные. Тесть каждый раз придумывал какие-то работы по дому, к которым зятя вроде бы и не принуждал, но говорил о них обычно за завтраком так, что не принять участие в этой повинности было невозможно.
Всё это утомляло и высушивало чувствительный организм Григория, а подпитки не было. Находясь под колпаком родственного бдения, Гриша не мог позволить себе восполнить душевную усталость привычным высокоградусным способом, а Павел Владимирович, не проявляя традиционного гостеприимства, совсем не торопился предлагать дегустацию содержимого своего винного погребка ни по выходным, ни после бани, ни в счёт компенсации трудодней, за которые Гриша горбатился на его хозяйстве. Да даже по праздникам на хлебосольный стол Клёновых не ставился ожидаемый запотевший графинчик, когда для этого вроде бы был самый повод.
- Такой жадный, что ли… – бормотал Гриня, каждый раз ожидая от тестя проявления закономерной эмпатии и раз за разом разочаровываясь в его эмоциональной глухоте и слепоте.
А ещё эта Лина зачастила в последнее время в гости. Как по мнению Гриши, так она та ещё язва - как заявится, так каждый раз норовит подковырнуть его. Мол, вдалеке от своих вечно нетрезвых родственников, он выглядит теперь нормальным человеком. И говорит всё это в присутствии своего дяди, ну его жены, разумеется… Мало того, что бьёт по Гришкиному самолюбию, так ещё и возвышает самомнение его тестя: как будто это его заслуга, что зять теперь как цирковая обезьянка ходит у него во дворе на полусогнутых… Эти мысли душили Гришу злобой и гневом к Тае и её родственникам.
Семейка этой Ангелины приняла решение уехать в Германию. Соответствующие документы уже были выправлены и теперь они занимались тем, что распродавали своё немалое хозяйство и уже выставили на продажу дом. 
- Ну дом у вас добротный и просторный, да и цену вы не заломили, так что быстро продадите, - поддержал племянницу Павел Владимирович, услышав последние новости.
- Я тоже так думаю, - поддержала его супруга, - если покупатели найдутся, продавайте сразу, если что – пожить у нас пока сможете, места всем хватит, - добавила она.
Тая тоже подхватила эту идею матери, обрадовавшись, что кузина с семьёй могут погостить у них. Гриша слушал это всё и нервничал ещё больше. Его напрягали все эти разговоры вокруг чужого благополучия, и он всё чаще задумывался о будущем, понимая, что надо что-то менять, но что и как пока не мог определиться. Терять приятную кормушку со всеми удобствами как-то не хотелось, но и жить по указке тестя уже не было сил.   
И в таком напряжении прошёл уже не один месяц. Гришка всё больше мрачнел, а Тая, наоборот, выглядела вполне счастливой. Она летала весёлой бабочкой, всё успевая – и работать, и матери помогать по хозяйству, и детям уделять внимание, и с подружками общаться. Григорию вроде бы и грех было жаловаться - он был обласкан, согрет и ухожен любящей супругой.  Но как бы там ни было, а не его это жизнь и всё тут!
Однажды вечером он выехал с работы на своём ЗИЛке, чтобы поехать домой, и даже не заметил, как свернул на улицу, ведущую к родным пенатам.
- Ох, привычка осталась, что ли… - пробормотал он, а потом вспомнил, что встретил сегодня на улице мать, когда возвращался с городского молокозавода, куда отвозил молоко с фермы. Пока вёз родительницу к родственникам, куда она направлялась, разговорились, вот, видимо, сознание и повело его в родительский дом.  Вскоре он уже притормозил у знакомого забора и, поставив машину, чтобы она не мешала, если кто поедет мимо, вошёл в дом.
 Отец встретил сына неласково, что в последнее время было обычным делом, он был зол на Таисию за те пятнадцать суток, проведённые в спецприёмнике, а заодно доставалось и сыну.
- О-о-о, подкаблучник наш заявился! – вместо приветствия ухмыльнулся Александр Николаевич и, толкнув в плечо сидевшего рядом с ним за столом сына Петра, подмигнул ему.
- Как там на тёщиных перинах почивается? Уютненько? – хохотнул брат, подмигнув отцу в ответ.
Оба заржали, как жеребцы на прогулке, пробороздив своим смехом знатную царапину на душе Григория. 
- Ладно вам, - укорила их Никодимиха и подвинула свободную табуретку к столу, - проходи, Гришенька, садись с нами… У нас, конечно, не те разносолы, что в твоём новом доме, но уж, что Бог послал… Вот помидорчики, огурчики уже со своего огорода, у ваших-то поспели уже иль как?
- Да кончайте зубоскалить, пери-и-ны, разносо-о-олы… огурчики-помидорчики… Что я по собственной воле туда ушёл, что ли? Если бы ты, отец, руки держал при себе, ничего бы этого не случилось! – зло взвился Григорий. – Если бы знал, что отсужу у Тайки Ваньку, то ушёл бы уже, но тесть обещал наслать всякие комиссии, вы же знаете - у них всё здесь схвачено, ни работы потом, ни жизни в селе не будет…
- Какие проблемы, можно и в город уехать, - вставил Петя, - я вот собираюсь туда податься, на стройке всегда рабочие руки нужны, айда со мной, - предложил он брату.
- На стройку… Ты что, строитель? – насмешливо спросил тот. – Не-е-ет, самое большое, на что мы можем там рассчитывать – подсобники, а это знаешь, какая зарплата? То-то же, - цыкнул он. - да и где жить там в городе-то… Это если бы машина была, то да, а так… 
- Найти можно работу с общагой, ну или квартиру снять на худой конец, - не унимался Петька.
- Ага, это тебе хорошо рассуждать, одинокому, а у меня алименты в случае чего на двоих снимут, что там останется!
- Да скажи уже прямо, что тебя всё устраивает в примаках! – ехидно высказался отец и потянулся к бутыли с самогоном, стоявшей на столе. – Жахнешь с нами или жёнки своей побоишься? – прищурившись, спросил он, успев плеснуть всем троим домочадцам и теперь держа бутыль над пустым стаканом, предусмотрительно поставленным заботливой мамашей вместе с тарелкой и вилкой на стол возле Гриши.
- Чего это я бояться кого-то буду, я сам себе хозяин! – с развязным апломбом завил тот. – Наливай! Машина, если чё, у вас постоит, - кивнул он на окно.
- Вот это по-нашему, так глядишь, и вернёшь уважение к себе… сынок! – язвительно поддержал решительность сына Капустин-старший.
Воссоединившаяся семья так увлеклась празднованием своего счастливого дня, что опомнились все только утром, проснувшись от яркого солнца и лая дворового пса Пирата.
- Ой, ё-моё, я же проспал на работу… Тая! – заорал Григорий, заслышав шум снаружи своей комнаты, куда вчера ушёл прилечь на часок, чтобы потом отправиться домой. – О-о-ой, - схватился он за голову, оглядываясь вокруг и понимая, что жену звать бесполезно, она далеко.
- Да заткни ты уже эту псину, чего он разлаялся-то! – грубовато крикнул жене Александр.
- Жрать просит! Базлает так же, как и ты, когда голодный! – заткнула она мужа вместо собаки и загремела на кухне кастрюлями и сковородками.
Вскоре из своих комнат выползли сыновья – помятые и заспанные.
- Я один на работу опоздал? – вопросительно оглядел родственников Гриша.
- Так ты один и должен был пойти на свою работу, я-то уволился, я же говорил тебе, а родаки вообще на заслуженном отдыхе, - просветил его Петька и повернулся к стоявшей у стола матери. – Ма, ты чего гипнотизируешь этот стол? Думаешь, где завалялась наша скатерть-самобранка? – захохотал он, довольный своей шуткой.
- Где бутыль-то? – вместо ответа спросила Никодимиха.
- Тык… это… вчерась и выпили! Где… – передразнил её муж.
- Выпили? – она уставилась на него расширившимися глазами. – Всю? Там же почти два литра было…
- А нас сколь было-то! – он обвёл рукой стоящих рядом сыновей. – Гришка же с нами, ты чего, не заметила?
- Да заметила я, как не заметить, вот, думаю и тесть его тоже заметил, что его дома не было, как бы плохого чего не случилось… Обещал же комиссии наслать…
- Я домой, - кивнул Гриша, поплескав себе в лицо холодной водой из крана, - пока Тайка сейчас с детьми одна, поговорю с ней… Не могли меня вчера вовремя остановить! – упрекнул он родню, быстро обулся и выскочил за дверь.
На улице несмотря на утро было уже жарко. Август в этом году был неистово горячим: дождей не было вообще, а термометр не опускался ниже отметки в двадцать с лишним градусов даже ночью. Гришкина голова трещала почище спелого арбуза, он схватился за неё и поморщился, споткнувшись за калиткой. Поразмышляв несколько секунд, всё же двинул в сторону своего ЗИЛа, нащупывая в кармане ключи.
- Ничего, проскочу! – уверенно пробормотал он, усаживаясь за руль, и вскоре уже притормозил возле добротных ворот дома Клёновых.
Зайдя во двор, решительно и резко вздохнул, настраиваясь на непростой разговор, и зашагал к крыльцу. Дома было тихо. Дети, не посещавшие сейчас детский сад, потому что у Таи был отпуск, ещё спали. Гришка тихо прошёл по коридору и увидел жену. Она сидела за столом в кухне и вертела перед собой чашку с остывшим чаем. Заметив мужа, встала и скрестила на груди руки. Взгляд её, тяжёлый и уставший, остановился на застывшем на пороге кухни супруге.
- Явился, - произнесла она тихо.
- Таечка… - как будто получив сигнал к действию, Гриша протянул к ней руки и сделал пару шагов.
- Стой, где стоишь! - Тая резко выкинула руку вперёд и поморщилась от донёсшегося до неё стойкого запаха перегара.
- Ты прости, Таечка, я заехал вчера к родителям, мать расплакалась, говорит, детей не видит, скучает…
- И вы с ней, наверное, весь вечер фотоальбом разглядывали, вспоминая детей, да?
- Да, и это тоже! – обрадовался подсказке Гришка.
- Угу…
- Отец тоже… я понимаю, он тебя обидел, но он же мой отец, сама понимаешь… Они предложили мне поужинать с ними, я не стал их обижать, согласился… Таечка, а ты бы не согласилась, если бы твои родители попросили тебя задержаться у них на ужин… или там… обед…
- Вы до утра ужинали?
- Нет, конечно, просто за разговорами я не заметил сразу, а потом вижу – уже поздно, думаю, зачем вас тут будить, поднимать всех, так и остался до утра…
- А то, что я волнуюсь, переживаю, где ты, что с тобой - это ничего, по-твоему, так?
Тая не стала рассказывать, как, не выдержав её вздохов и хождений от одного окна к другому, отец завёл машину и уехал куда-то. Вернувшись, он сказал дочери, что до боли знакомый ЗИЛ стоит возле капустинского забора, так что переживать не о чем, пора начинать злиться, и оказался прав.
- Ну прости, Таюшка, прости, милая! – услышала она заискивающий голос мужа и увидела, как он снова двинулся в её сторону.
- Не подходи близко, меня стошнит сейчас от твоего амбре! – сквозь зубы проговорила она.
- Папа, папа! – послышались голоса детей и шлёпанье босых ног по полу.
В кухню первым ворвался Ваня и тут же оказался на руках у отца, обняв его за шею и прижавшись к нему.
«И перегар ему нипочём! – с обидой подумала Тая о сыне. – Почему он так любит Гришку… Меня не допросишься обнять или поцеловать, а его даже такого – с похмелья, небритого, немытого…» 
Настя подошла к матери, но тоже смотрела на отца, ожидая, когда он заметит её.
- Настенька, доченька, - полился елей отцовской любви, - иди сюда, моя хорошая… Знаете, вам привет от бабушки Тани и дедушки Саши, - сказал он, я был у них и они передавали, вот…
Дети, видимо, подумали, что помимо словесного привета будет что-то более существенное, но, увидев пустые руки отца, немного разочаровались, хотя ненадолго.
- Настя, Ваня, давайте умываться и за стол, у меня вкусная каша и шоколадка тому, кто первый съест, - прекратила сеанс почитания отца Таисия.
- Я, я первый! – закричал Ванечка и быстро слез с отцовских рук, чтобы вперёд сестры оказаться в ванной.
- Всё равно шоколадки будут обоим, да, мама? – догадалась дочь и пошла следом за братом.
- Тай, я сейчас приведу себя в порядок и поеду на работу, ладно? А потом приеду и сделаю всё, что надо, ты только сама ничего не делай, я вечером… всё… – спешно протараторил Гриша и вышел на улицу.
Тая видела, как он снял полотенце с верёвки и направился в сад, где был установлен летний душ. Ей было обидно и горестно. Несколько месяцев они прожили в прекрасных условиях нормальной семьёй, но как только Гриша оказался в своей семье, сразу же вспомнил про свои прежние привычки. Неужели ему всё равно, что о нём переживают, нервничают, что дети его ждут…
Тая вспомнила вчерашний вечер и подумала, что сначала она, конечно, волновалась за мужа, но когда узнала, что он у родителей, переживания сменились раздражением и усталостью. Что это означало? Что любовь прошла? А что осталось? Привычка терпеть?
- Ну уж не-е-ет, борьбу с нравами той семейки я по любому проиграю, так стоит ли бороться и терпеть? - тихо сказала Тая, остановившись посреди кухни с тарелкой в руках. -  Прав папа, и я сделаю, как он предлагает! – решительно кивнула она и продолжила собирать на стол.
Гриша от завтрака отказался, выпил только чаю и уехал на работу, но вернулся рано, сказав, что работы не было и их отпустили. Так это было или его просто отправили домой с таким выхлопом, Тае разбираться не хотелось. Она молча кивнула и продолжила заниматься своими делами.
Григорий же, выполняя давнюю просьбу Вани, соорудил в саду из подручных материалов что-то вроде шалаша, который дети определили своим штабом и, отнеся туда часть игрушек, занялись его обустройством. Гриша тоже возился с ними, всё время поглядывая в сторону ворот в ожидании тестя с тёщей.
Когда Павел с Ниной приехали, он с виноватым видом вышел им навстречу, готовый защищаться или оправдываться, в общем, как пойдёт! Но пошло всё совсем не по представляемому им сценарию.
Павел Владимирович отдал Тае какую-то папку и холодно попросил зятя зайти в дом, чтобы говорить не при детях.
- Ну рассказывай, Гришенька, где же ты ночевал этой ночью? Представляешь, думал, ты почиваешь мирно в своей спаленке, а потом гляжу – машины-то нет, всегда стоит под окнами, а тут нет… Перепутал, видно, улицы и дома, да? – холодно иронизируя, спросил он зятя.
- Да понимаете, я заехал к родителям… - начал было Григорий.
- Ну да, до сих пор твой заезд тут ароматизирует воздух, - покрутил тесть рукой. – Значит, так, дорогой зятёк, я тебе говорил в самом начале, но ты видимо, не понял… - голос его зазвучал ещё холоднее, прямо скрежет металла на морозе. – Ты живёшь в моём доме, а здесь жизнь по моим правилам, заруби уже это на своём пьяном носу! Мне не надо, чтобы моя дочь не спала полночи, выглядывая тебя в тёмных окнах, или плакала, не зная, веселишься ты или в кювете лежишь… или ещё лучше – ожидала тебя, вот такого, не зная, приголубишь ты её или, наученный своим папашкой, руками начнёшь махать… Я не скрывал своего мнения и сейчас повторю – лучше не иметь мужа и отца, чем такого как ты, но решать Тае, хотя, думаю, она стала уже умнее! – высказался он и пошёл на улицу, где уже суетилась Нина, растягивая шланг для полива.
Григорий обернулся и увидел жену, прислонившуюся к косяку их спальни. В руках у неё была та самая папка, которую ей передал отец.
- Знаешь, Гриша, я тебя любила безумно и думала, что всё смогу преодолеть, но, оказывается для тебя кайф твой самогонный гораздо дороже всех моих усилий и, что самое главное, дороже детей, хотя они тебя почему-то так любят… - тихо сказала она, подходя ближе.
- Таечка, прости, я обещаю тебе, я не буду, я завяжу…
- Да-да, пока не встретишься опять с мамой-папой и братьями, да? Гриша, я даю тебе ещё один шанс только потому, что детям нужен отец, но отец настоящий… А это, - она открыла папку и показала ему заполненный бланк заявления на алименты, - больше я говорить ничего не буду, а при первой же твоей «развязке» поставлю здесь дату и подпись и отнесу куда надо, понял? А потом сразу подам на развод.
- Но, Тая…
- Я знаю, что я Тая, - усмехнулась она, - идём поможем родителям и поиграем с детьми, - и, не дожидаясь его ответа, первая вышла из комнаты.