Прионежский район

С каких же слов начинается сказка о Заозерье? Может, с «жили-были»? Или «давным-давно»? А может, «за горами, за лесами»? Ан нет. Не со слов она начинается — с дела, с шага.

Шагнешь на мост понтонный — и ты уж в диковинном мире, рукой подать до столицы Карельской. Ступишь на тропу к горе Ваара — и городской шум пропал, будто ветром сдуло, ластиком стерло. Тут и камень не обычный — древним вулканом оборачивается. И пролив меж озерами не просто так течет — границей миров служит. И мост привычный на вид — а ниточка тонкая, за которую реальность держится.

Где же ту волшебную страну Заозерье искать? Само название подсказывает — за озером мифическим, там, где оно начинается. А где то место? Коли по-сказочному судить, у такого чуда не может быть простого начала. Не из болота оно вытекает, не из талой воды рождается. Онежское озеро начинается там, где обыденность кончается. Исток его — в тишине, что над валунами стоит, седым мхом поросшими; в глубине скальной, где ледники древние дыхание затаили; и в том самом месте, где душа человеческая, от суеты уставши, наконец плечи расправляет. Начинается оно там, где реальность истончается, прозрачной, как вода в проливе, и впускает нас в сказку.

Сяду я на Чертов стул — скалу ту диковинную. Камень подо мной шершавый, солнцем нагретый, будто и не северные это земли вовсе. Гляну на Онегу-батюшку — дух захватывает не от высоты, от ширины, от безбрежности. Весь Петрозаводск — с набережной его каменной, с домами, с портовыми кранами — на ладони лежит. Игрушечный, далекий, ненастоящий кажется. Город там, на том берегу, в дымке остался, а здесь — только ветер вольный, камень древний да вода, что уходит за горизонт, за край земли.

Поброжу я по каменным лабиринтам, где валуны навалены в таком беспорядке, какой древние люди священным называли. Потом на скальный спуск выйду, к горе Ваара тропинка вьется. Подъем неспешный, хвоя прошлогодняя под ногами скользит, но с каждым шагом сказка все ощутимее становится, все гуще воздух делается.

И вот оно — Заозерье. Село то сказочное предстает передо мной во всей красоте своей волшебной. Дома рубленые, основательные, с наличниками резными. Панорама открывается — сердце замирает. С одной стороны Логмозеро гладкое, спокойное лежит. С другой — Онега широкая, вольная раскинулась. А между ними — узкая полоска земли зеленая, по которой я иду, иду, и края ей не видно.

Теплым ветерком с сада ботанического, что неподалеку раскинулся, доносит запах шиповника. Розовый он, пьянящий, густой. Кусты шиповника здесь буйные, ягодами алыми усыпаны да бутонами нежными, что еще не отцвели. Аромат тот в воздухе витает, будто покров невидимый, что царство людей от царства духов отделяет. Идешь — и чуешь: тут ты уже не просто гость, тут ты внутри сказки, в самой ее середине.

Время здесь течет иначе. Не по часам — по облакам, что над водой плывут медленно. По зыби легкой, что по озеру бежит. По тому, как солнце по небу ходит, не торопясь, будто и ему здешний покой нравится.

А путь в ту сторону волшебную через мост лежит. Железный он, узкий, на воде плавучий. Перекинулся через протоку, где Логмозеро с Онежским встречаются, обнимаются, друг в друга перетекают. Стоит, покачивается, добрым молодцам да красным девицам кланяется. И не простой он, а заговоренный. С одной стороны город остался — шумный, каменный, суетливый. С другой — Заозерье открывается, где тишина вековая стоит да травы медовые пахнут. Тонкая ниточка между мирами, а крепче булата держит, надежнее якоря корабельного. Перевалится через него картета самоходная — не спеша, чин по чину, потому как узок, не развернуться, не разогнаться. А пеший человек ступит — и слышит: вода под ногами дышит, секции ходят ходуном, будто живой, будто сам тебя с того берега на этот провожает. Вот она, дверь в царство заозерское. Только шагни — и ты там.

Переступил я порог «Лавки карельского купца «Золотой ручей» — и тут меня сказка окончательно в свои обьятия взяла. Дом тот старинный, купеческий, рубленый, Заозерье украшает. В комнатах сумеречно, пахнет деревом да воском, и будто невидимая стрелка назад отмотала — в конец девятнадцатого века перенесла. Тут все руками трогать можно: самовары медные, пузатые, медалями украшенные; шкатулки из березы карельской, что узором шелковистым переливаются; монеты старинные да товары диковинные. И я там не гостем был — в программе участвовал, товар на весах чашечных взвешивал, то ли купцом себя чувствуя, то ли странником бывалым. А после — чай пил с баранками душистыми да с яблоками карельскими. Яблоки те маленькие, медом пахнут да антоновкой, рассыпчатые такие, будто само северное лето в них спряталось.

Ученые люди скажут: нет у Онежского озера единого истока, выпахана его чаша древним льдом, ледниково-тектоническое оно, дескать. И то правда. А только ступи на мост тот хрупкий, где быль с небылью встречаются, где древний огонь с водой студеной спор ведут, — и прозреешь. Начинается Онежское озеро здесь, в Заозерье. Потому что в этом самом месте сказка плоть обретает, а явь становится гибкой, как вода в проливе, — сама тебя внутрь себя впускает. И пока мост тот понтонный на месте стоит, пока травы медовые цветут да рыба в губе заповедной плещется, до тех пор у северной сказки ворота отворены. А значит, и у Онежского озера начало есть — волшебное, вечное, свое.

С творческим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин