Небо цвета ржавчины

К вечеру небо стало цвета ржавчины — густое, тяжёлое, будто над городом растянули прогнившую ткань. Когда-то она любила закаты. Фотографировала их на старый телефон, выкладывала с глупыми подписями и спорила с подругой, какой фильтр лучше передаёт «настроение». Теперь закат означал только одно: скоро станет темно, а в темноте они слышат лучше.
Её звали Галия Учугова. По крайней мере, она всё ещё старалась помнить это. Раньше она работала медсестрой в городской Ташкентской больнице — в приёмном отделении, где всегда было шумно, тесно и пахло антисептиком. Она умела быстро действовать, не паниковать, держать чужую боль на расстоянии. Ей казалось, что это и есть настоящая стойкость — не отворачиваться, когда кому-то плохо. В первые дни всё это помогало. Она перевязывала укусы, искала лекарства, пыталась объяснить людям, что делать дальше.
А потом одна женщина умерла у неё на руках… и через несколько минут открыла глаза снова.
С тех пор правила изменились. Теперь Галия просто выживала.
Она шла между остовами автобусов и разбитыми витринами, сжимая в руке кухонный нож — нелепое оружие, которое уже стало продолжением её тела. Кожа на ладони огрубела, пальцы помнили каждое движение. Она не думала о том, сколько раз использовала его. Считать было опасно.
Она не помнила, когда всё сломалось. Помнила только крики. Их было много. Сначала — далеко, потом ближе, а потом… повсюду.
Она бежала до тех пор, пока ноги не перестали слушаться. Упала. Встала. Снова бежала. Пока не оказалась здесь — между обугленных автобусов и полуразрушенных домов, где асфальт был расколот, словно земля пыталась избавиться от того, что на ней происходило.
И тогда они вышли. Сначала один. С перекошенной челюстью и мутными глазами. Потом второй. Потом ещё. Их шаги были неровными, но уверенными. Они шли на звук. На неё.
Она сжала нож так сильно, что побелели пальцы.
— Не подходи… — прошептала она, сама не веря, что её услышат.
Первый бросился внезапно. Она не закричала — только дернулась в сторону и ударила. Лезвие вошло в шею с влажным хрустом. Тёплая кровь брызнула на руку. Тело повалилось, но не сразу — ещё секунду оно дёргалось, будто не понимало, что уже мертво.
Или… снова мертво.
Второй уже был рядом. Он схватил её за плечо. Пальцы — холодные, липкие. Она вырвалась, оставив на его руках клочья своей рубашки, и снова ударила. В этот раз — в глаз. Нож прошёл глубже, чем она ожидала. Существо замерло. Потом медленно осело на колени.
Но их было больше. Они окружали. Сзади, слева, справа. Шепот, хрипы, скрежет зубов. Они не спешили — знали, что она устанет. Она отступала, пока не почувствовала спиной холод металла автобуса.
Ловушка. Сердце билось так громко, что казалось — сейчас разорвётся. Руки дрожали. Нож стал тяжёлым.
— Давай… — прошипела она себе. — Давай же…
Первый из них шагнул вперёд. Она закричала. Не от страха — от ярости. И рванулась вперёд. Удар. Ещё один. Она уже не считала. Не думала. Только двигалась — быстрее, чем страх. Грязь, кровь, рваное дыхание. Крики — её или их — смешались в один бесконечный шум.
Когда всё закончилось, она стояла одна. Тишина была хуже. Она тяжело дышала, оглядываясь. Тела лежали вокруг, но ни одно не шевелилось.
Пока что. Она опустила нож. Руки тряслись.
...Крик она услышала не сразу — сначала ей показалось, что это ветер. Но потом звук повторился, надрывный, человеческий. Лена остановилась, прислушалась. В груди что-то болезненно сжалось — привычка помогать ещё не умерла до конца.
Она ускорила шаг. Парень появился из-за угла внезапно — запыхавшийся, с расширенными от ужаса глазами. Совсем мальчишка. Он почти врезался в неё, резко затормозил и поднял руки, будто она могла выстрелить.
— Пожалуйста… — выдохнул он. — Помоги… они за мной…
Галия смотрела на него и пыталась понять, что именно её тревожит. Слишком тихо.
Сердце должно было колотиться, как бешеное. Должно было быть трудно дышать после драки, после бега. Но всё внутри было странно спокойным, будто организм решил, что паника больше не имеет смысла.
— Ты ранен? — спросила она автоматически, привычным, почти профессиональным тоном.
Он покачал головой, но сделал шаг назад.
И вот тогда это случилось. Она почувствовала запах. Сначала слабый, почти незаметный — сквозь пыль, гарь и гниль, которыми давно пропитался воздух. Но затем он стал ярче, плотнее, словно кто-то выкрутил регулятор на максимум. Тёплый, насыщенный… живой.
Галия замерла, чуть наклонив голову, как будто прислушивалась. Парень говорил что-то ещё — быстро, сбивчиво, но слова начали ускользать. Зато другое стало кристально чётким: ритм его сердца. Она слышала его так ясно, будто стояла вплотную, хотя между ними было несколько шагов.
Тук. Тук. Тук. Её пальцы непроизвольно сжались на рукояти ножа.
— Эй… — он нервно усмехнулся. — Ты чего… всё нормально?
Галия моргнула. Попыталась вернуть себе контроль, вспомнить, как это — быть собой. В голове мелькнули обрывки: стерильные перчатки, белый свет ламп, чей-то голос: «Давление падает». Она знала, что должна что-то сказать — успокоить, помочь, сделать хоть что-то правильное.
Но вместо этого она улыбнулась. Медленно. Чуждо. Парень побледнел.
— Ты… — прошептал он. — Ты же не…
Она сделала шаг к нему. Где-то глубоко внутри поднялась паника. Настоящая, живая. Та, что раньше спасала ей жизнь. Остановись. Но тело не откликнулось.
Или откликнулось — просто не так, как она ожидала. Запах стал невыносимо притягательным. Рот наполнился слюной, в висках зашумело. Мысли распадались, как бумага в воде, и на их месте оставалось только одно — простое, первобытное желание.
Парень отступил ещё на шаг.
— Пожалуйста… не надо…
Галия на мгновение увидела себя со стороны — испачканную, с безумными глазами, с ножом в руке. Увидела и… не почувствовала ужаса. Только слабое, затухающие недоумение: когда именно она перестала быть тем, кто спасает? Ответа не было.
Она рванулась вперёд. Крик оборвался слишком быстро. Нож вонзился в горло. Парень осел...
Когда всё закончилось, Галия сидела на холодной земле, тяжело дыша. Руки были в крови — тёплой, липкой. Она смотрела на них и ждала, что сейчас её накроет — страх, отвращение, хоть что-то.
Но пришло другое. Облегчение. Воздух стал чище, звуки — чётче. Мир, который последние дни казался размытым и чужим, вдруг обрёл резкость. Как будто она долгое время смотрела сквозь мутное стекло и наконец протёрла его.
Она медленно поднялась. Вдалеке двигались фигуры. Несколько силуэтов, неровных, ломаных. Раньше она бы бросилась бежать. Или прятаться.
Теперь — нет. Один из них остановился и повернул голову в её сторону. Долго смотрел. И не пошёл дальше.
Галия почувствовала странное спокойствие. Почти узнавание. Она слегка наклонила голову — сама не понимая, зачем.
Фигура ответила тем же. И тогда она пошла вперёд. Не убегая. А туда, где её больше не будут преследовать.