Рукопись спрятанная на чердаке Глава3

3. Круг семьи и его предел

  Марко: названия у записок не было. Я присвоил им своё: «Рукопись спрятанная на чердаке». Потому что «Рукопись найденная в Сарагосе» уже была  - мне запомнился  фильм. Почерк был разборчивый; правда, значение отдельных немецких слов пришлось искать через ноутбук. Автор рукописи сразу же обозначил себя человеком вежливым и деликатным.
  Ас: первым надо упомянуть графа Рудольфа фон Эрлих, дипломата. Семья была обязана  ему не только титулом, но и землями и домом в Ланнахе. Графом он стал после вручения ордена Святого Леопольда. За какие заслуги наградил его император высоким орденом, мог бы рассказать, конечно, граф Меттерних, но кто же посмел бы задать столь частный вопрос государственному мужу такого ранга?
Злые языки поговаривали, что коллеги -  дипломаты были большими любителями слабого пола. Но что тут дурного?  Они ведь действовали исключительно в интересах своей страны, а для неё не жалко ни ума, ни тела. А то и головы – вспомним Юдифь!
Рудольф и его супруга Амалия родили сына Вильгельма, который появился на свет в Вене и прожил в ней первые три года. Граф Рудольф редко покидал столицу. От щедрот императора Фердинанда I Доброго ему достались земли в Штирии. Он купил дом  в Ланнахе - в нём постоянно жила Бригитта, средняя сестра его жены. Она же и управляла имением, как могла. Земли сдавались в аренду – полученных денег хватало на её нужды и пожертвования местному настоятелю на содержание костёла. Часть средств оседала на счет в отделении Нацбанка в Граце. Со временем Вильгельм стал проводить у тетки всё больше времени - родители были заняты своей жизнью.
 Барбара, младшая из трех сестер, вышла замуж за чиновника из корпуса военной полиции, который был намного старше её; у них родилась дочь Агнешка.  Чиновник не хватал с неба звезд и полностью отдавался службе. Мысль о грядущей отставке  по возрасту его пугала. Судьба пошла ему навстречу: сердечный приступ прихватил его  прямо за рабочим столом.
После приличествующих похорон Барбара, к удивлению знакомых и родных, тут же уехала из Вены в Краков. Да не одна: приезжал за ней некий бравый майор – улан, вдовец, которого она знала, оказывается, ещё с юношеских лет. О ней позабыли, но - случайно выяснилось, что Агнешка, дочь Барбары, также обзавелась мужем в жандармском ведомстве и проживает в Вене. Графиня Амалия отправила младшей сестре письмо, полное упреков. Агнешка стала приходить к тетке на воскресные обеды вместе с мужем Михелем, который произвёл благоприятное впечатление. Родственная связь заиграла новыми красками. 
Из семейных разговоров юный Вильгельм запомнил имена русских аристократок  Дороти Ливен и Екатерины Багратион, Этих светских львиц отец вспоминал с особым трепетом. Ибо  некоторые щекотливые ситуации, в которые попадал его шеф, стремившийся к более полной  оценке их достоинств, улаживал как раз фон Эрлих. Спросите, как относилась графиня Амалия к «служебным обязанностям» своего мужа – да очень просто! Однажды её светская знакомая увидела графа Рудольфа в проезжающей мимо карете и стала выражать сочувствие, Амалия хладнокровно её оборвала:
- Вы ошиблись! Он не мог там быть!
Вильгельм, рос вполне спокойным и здоровым ребенком – детские болезни не  в счёт – и особых хлопот тёте Бригитте не доставлял. По окончании детства он, поступив в гимназию, жил обычной жизнью школяра; приятели у него водились, но друзьями они не стали. Стукнуло семнадцать лет: случайно высказанное пожелание стать военным было положительно оценено семейством. В результате предпринятых усилий Вильгельм фон Эрлих попал в заветную сотню слушателей Терезианской военной академии в Винер – Нойштадте.
Это было по - своему замечательное учреждение: при открытии его императрица Мария – Терезия дала серьезное поручение первому коменданту академии фельдмаршалу Леопольду Иосифу графу Дауну: «Воспитывайте здесь умелых и честных офицеров»!
Государыня знала, что отпрыски императорской фамилии и так получат офицерские звания по достижению совершеннолетия - зачем их учить? С другой стороны, а если война, то кому доверить войска? То-то и оно!
В здании свежеиспеченной военной академии раньше была тюрьма для французских офицеров. Это никого не смущало. Для слушателя так же был отмерен срок – три года. Выдержишь экзамен на «хорошо» – получишь звание лейтенанта и  направление к месту  службы. Не выдержишь – пойдешь туда кадетом. На те же три года и не меньше.
Но главное: академия, она же «Дворянская военная школа» имела свой символ: AEIOU -  “ Alles Erdreich IST ;sterreich untertan или Austriae Est imperare Orbi Universo - "Весь мир подчиняется Австрии". Как всегда остальной мир узнал об этом в последнюю очередь.
Ну вот, обозначилось и второе семейство, о котором надо рассказать - Габсбурги.
Среди многих царствующих особ, глав кабинетов, фаворитов и фавориток, Фердинанд I Добрый стоял особняком - он не имел обыкновения воевать по любому поводу. Согласитесь – среди сильных мира сего это редкость. С одной стороны он носил многочисленные титулы, управляя землями и народами: император Австрии, король Хорватии и Славонии, Галиции, Ломбардии и Венеции. Ещё и президент Германского Союза.  Голова кружится, не так ли? Но, с другой стороны, эта августейшая особа, из-за слабости здоровья, не принимала участия в публичных мероприятиях и заседаниях кабинета министров, возложив эти обязанности на триувират государственных мужей во главе с канцлером Меттернихом. В свободное время  Фердинанд занимался любимым делом – ботаникой. И, вероятно, был счастлив.
Знал пять языков и вел дневник. В его личных заслугах сомневаться не приходится – ордена Золотого руна, Почетного Легиона, Андрея Первозванного и Александра Невского, а также масса других наград тому свидетельство.
Он оставил по себе хорошую память указами об амнистиях, особенно на покоренных итальянских землях, созданием Академии наук и разрешением на строительство первой железнодорожной ветки в 1836 году. Монополию на строительство получил Саломон Майер фон Ротшильд. Фердинанд был веротерпим – гонимые в России старообрядцы получили от него Белокриницкую иерархию с архиерейской кафедрой под Черновцами.
В 1848 году, будучи бездетным, он отказался от преслола в пользу своего племянника Франца-Иосифа. Напутсвуя преемника, он сказал: “Да благословит тебя Бог, будь хорошим, это приветствуется!” 
Опять же, прислушавшись к мнению семейного совета, он благополучно прожил следующие двадцать семь лет в Моравии и в Праге.
Кончина его была такой же, как у любого смертного, а вот обряд захоронения, традиционный для Габсбургов, отличался своеобразием: он был последним, сорок первым, чье тело разделили на три части и упокоили в разных местах Вены - Императорском склепе, Склепе Сердца, Герцогском склепе. 
Взявший власть в свои руки восемнадцатилетний Франц-Иосиф I вынужден был заниматься внутренним кризисом – “весной народов”, которую удалось смирить своими силами. Для вида приняли Конституцию,  которую чуть позже благополучно забыли. А вот с подавлением венгерских повстанцев, справиться  ему помог российский коллега Николай I. Именно в Варшаву, для переговоров с российским царем,  молодой император нанес первый международный визит. Договорились – восстание было подавлено силами корпуса фельдмаршала И.Ф.Паскевича. Опытный военачальник за два месяца управился с повстанцами, избегая крупных стычек и битв. Затем сдал всех пленных австрийцам и вернулся в свою варшавскую резиденцию. Австрийцы, в свою очередь, мятежников осудили и расстреляли.
 Между тем Вильгельм примерил военную форму, носить которую ему предстояло три года в стенах академии. Для молодого человека это небольшой срок. Другое дело служба, которая предстояла потом: в неё порой вмещалась целая жизнь, короткая или длинная.
Форма сидела на нём не хуже, чем на других слушателях, но на строевых занятиях выделялся не он, а  Роман Забецер – рослый и статный блондин, словно рожденным для армейской  службы. Непонятно, как и когда, но Роман и Вильгельм сошлись характерами и потихоньку от остальных сдружились. Дружбу в армии начальство, как известно, не одобряет – в этом деле нужна осмотрительность.
Академические дисциплины навевали скуку; молодежь отыгрывалась на уроках фехтования – искры летели от сабель - на плавании и выездке. Тут уж Вильгельм чувствовал себя вполне уверенно.
Много мороки было с языковой практикой – английский и французский языки в обязательном порядке, но был еще обязательный государственный язык – один из двенадцати. Приятели, не сговариваясь, выбрали польский. Может, этот выбор и был началом их постепенного сближения.
Окончание их учебы в академии и начало службы совпало с концом правления Фердинанта I Доброго, ботаника,  и воцарением Франца Иосифа I, заядлого курильщика и охотника.
По распределению Роман, понятное дело, попал в штаб егерского полка; Вильгельм в том же полку получил роту. На дружеские отношения это не повлияло; разве что Роман мог позволить себе некоторую вальяжность при личных разговорах с бывшим сокурсником, но обращались они на «ты», как и все младшие офицеры независимо от возраста.
Ротное хозяйство хлопотное, если относиться к делу добросовестно. Вильгельм  быстро понял, что у солдат есть «свои» признанные командиры, подчинение которым давно уже стало частью их сознания. «Своим» - унтер-офицерам и капралам – егеря прощали многое, но молодому лейтенанту надо было ещё завоевать доверие и у «своих», и у прямого начальства.
А тут ещё и времена озаботились нравами: итальянцам Ломбардии и Венеции разонравились австрийцы и они решили восстать против «законной власти»! Пошли разговоры не столько о каких-то гражданских правах и свободах – да кто ж его знает, что это такое – но и о воссоединении с Италией, каждая область которой была отдельной маленькой монархией. В январе взбунтовались сицилийцы в Палермо – разве могли ломбардийцы и венецианцы остаться в стороне?
Словом, в северной Италии вырвались наружу и забили родники беспокойства, вызвав головную боль у императора Фердинанда и бдительного канцлера Меттерниха. Положиться в этом вопросе можно было только на Йозефа Радецкого – именно его и заставили стряхнуть пыль с усов. Фельдмаршал, кряхтя – возраст, понимаешь! – принялся за дело. Жесткости и распорядительности, однако, сохранилось достаточно.
Австрийская армия зашевелилась. Но прежде чем сняться с места егерский полк наших героев доукомплектовали призывниками, а Вильгельм получил новое назначение. Новость эту ему сообщил, конечно, Роман в своейственном ему духе:
- Вилли, твоя рота выводится в резерв, а ты сам примешь третью роту в батальоне майора Колера! Таким образом, обязательно побываешь в Ломбардии!
- Не могу устоять от восторга по этому поводу! Твоя работа?
- В том числе. У старины Коллера в батальоне возникла вакансия. Офицеров он менять не любит, но тут иного выхода нет. Да, познакомься – наблюдатель с российской стороны штабс-капитан Глебов.
Русоволосый, крепко сложенный офицер среднего роста, встав из-за стола, обменялся с Вильгельмом рукопожатием:
- Алексей! Буду рад видеть вас в нашем обществе!
- Вильгельм! Постараюсь оправдать ваши ожидания!
- Алекс, зовите его просто Вилли – так мне привычнее! Извини, дружище, но работы сегодня воз, а тебя уже ждут в батальоне!
В батальоне, впрочем, его никто особенно не ждал. После представления майор Коллер передал вновь прибывшего лейтенанта  своему порученцу Кранклю, а тот, проверив бумаги, показал дорогу в расположение роты.
На следующий день фон Эрлих провел строевой смотр, познакомился с командирами взводов и унтерами. Менять своих подходов к командирской практике он не стал, да и времени было в обрез. Восстание итальянцев набирало силу, Радецкий готовился к серьезным схваткам, в которых побед австрийцам в грядущую зиму никто не гарантировал. Во-первых, война шла на чужой земле, где хватке австрийского императора никто особенно не радовался; во-вторых, итальянцы сражались, особенно на первых порах, довольно упорно.
Самому Вильгельму больше всего ему хотелось избежать потерь среди своих егерей. Перед любым столкновением место грядущей схватки тщательно осматривала группа опытных солдат; на первые рекогносцировки лейтенант ходил сам, потом полностью доверился фельдфебелю Фогелю. У Фогеля обнаружился недюжинный талант «переговорщика» – чувствуя преимущество, он умел договориться со старостой деревни или колонии о выходе повстанцев за их пределы, гарантируя защиту местных жителей от грабежей и насилий. Это всё поддерживал Вильгельм; ну, а в случаях «сердечных соглашений» фигурантам никто не мешал.
Схватки, понятное дело, были неизбежны: убитых, к счастью, было немного, а раненых удавалось быстро отправлять в лазареты. Пару легких пушек с зарядными ящиками, брошенных итальянцами, взводные убедили оставить в роте. Но поставленные задачи выполнялись. 
После нескольких подобных успехов Забецер и Глебов, при личном общении, поздравили фон Эрлиха, но Роман предупредил:
- Вилли, с шестью убитыми ты героем не прослывешь! На доклады твоего майора уже косо смотрят!
Но Глебов, за спиной Забецера, жестом показал – «Всё в порядке, дерзай!» 
  Вильгельм: на третий месяц боевых действий в мою роту пожаловал лично майор Коллер, на тот момент, самый опытный офицер даже не в полку, а во всей бригаде.
Повстанцев выбили из небольшой деревни под Бергамо. Но отошли они недалеко – в ближний лес и могли пойти в контратаку. Отразить её я собирался силами одного взвода,  другой держал в резерве. Пушки подвинули в сторону ожидаемого подхода итальянцев. 
В этот момент и появился Коллер собственной персоной; я доложил ему обстановку и свои соображения.
- Ты надеешься справиться одним взводом?
- У меня есть чем его подкрепить!
- И чем же?
Пришлось показать майору обе пушки. Коллер хмыкнул, но вмешиваться не стал.
Через пару часов повстанцы действительно вышли из лесу;  нескольких пушечных выстрелов заставили повернуть вспять.
Повстречавшись со старыми сослуживцами во взводах, Коллер,  отбыл к себе в штаб.
Всю весну и лето австрийцы маневрировали: убегали от итальянцев и прятались за надежными укреплениями. Итальянцы медлили с решающими атаками и упускали инициативу – военная удача оставила обе стороны. Да и что можно было решить на поле боя, если одной стороне явно не хватало сил, а вторая наполовину состояла из волонтеров, для которых не сваренная вовремя пища была законным поводом отложить военные действия. Война войной, а обед по расписанию!
Ас: «Дьявол скрывается в деталях» - не знаю, кто и когда это подметил, но это справедливо. Хотя я бы уточнил: дьявол сам не прочь скрыть детали. К примеру, генерал Пётр Багратион знал, что его очаровательная супруга Екатерина Павловна, будучи за рубежом, в 1810 году родила дочь и назвала её Мария Клементина. Генерал, тем не менее, жену любил и готов был признать дочь; тем более, что на этом настаивало его императорское величество. А вышло так, что спустя пару лет княгиня Екатерина Павловна овдовела – генерал не пережил Бородинской битвы. Мать и дочь выполнили его волю лишь спустя восемнадцать лет.