Рукопись спрятанная на чердаке Глава 4

4  Игры на свежем воздухе

  Ас: в августе наступила передышка. Высшее начальство договаривалось о перемирии, командиры договаривались с интендантами и присматривали места, где можно было  бы пережить грядущую распутицу. В продолжении войны никто не сомневался, просто перерыв необходимо было провести с пользой.
Уставшего Вильгельма вдруг вызвал к себе Коллер. Хотелось спать, но начальство есть начальство; зачем он потребовался майору, лейтенант не представлял себе и думать об этом  не хотел.
Майор подготовил сюрприз. Говорили они с глазу на глаз, но не в штабе, а на квартире Колера, куда лейтенанта проводил Кранкль. На столе стояла пара  стаканчиков, тарелка с мясом и сыром, в комнате пахло граппой.
- Садись Эрлих, – Коллер подвинул ему один из стаканчиков и аккуратно наполнил его прозрачной жидкостью. – Угощайся!
Лейтенант искренне поблагодарил начальника, втянул граппу, глотал  не спеша - водка, согревая горло, провалилась вниз. Граппа, запас который постоянно пополнялся доверенными людьми Коллера, давно уже была притчей во языцех и предметом зависти его начальников и подчинённых. То, что разговор начался с угощения, обещало его интересное продолжение.
- Эрлих, разговоры о том, я собираюсь закругляться, ты уже слышал?
- Да, при мне говорилось такое;  иногда и нам хочется посплетничать!
- И то правда: посплетничать надо, но мне действительно уходить пора - отслужил! Надеюсь, отговаривать не станешь? – глаза на его морщинистом лице смеялись.
- Нет, не стану. Сам поглядываю вдаль и жду, когда закончатся мои три года. Не так скоро!
- Вот именно – еще не скоро.  Я наблюдал за тобой это время и решил, - указательный палец майора подчеркнул значительность момента, - что тебе можно доверить батальон!
Вильгельм был ошарашен, вопросы посыпались из него один за другим:
- Господин майор, вы считаете, что это дело осуществимо? Все ротные командиры уже обер – лейтенанты, они старше и опытнее меня; не думаю, что они будут в восторге от такого назначения!
- Своих ротных я знаю лучше, чем ты! Они не заканчивали академию, но не это главное: ни один из них батальон не потянет. Они знают это и не хотят лишней ответственности.
- Пусть так! Но приказ о назначении на должность будет подписывать командир бригады. Едва ли он слышал обо мне вообще!
- Эрлих, это моя забота! Если бы она была мне не зубам, я бы не стал тебя беспокоить! Словом – я так решил! Представление на следующее звание для тебя уже послано. В честь перемирия, я думаю, обер-лейтенанта получишь быстро: мы ведь не проиграли эту компанию, хотя и не выиграли. Будет следующая потасовка. Но я в ней участвовать больше не хочу. Все свои обещания императору я выполнил, теперь дело за ним – он должен обеспечить мою старость!
- Вы уже знаете, куда поедете?
- Выбора у меня нет: сестра ждет в родительском доме. Комната, в которой я буду жить, уже приготовлена.
- Понятно! Я не могу вам отказать, но как сложится - увидим!
 Разговор был завершен и Вильгельм отправился к себе на квартиру. В роте он уже считался «своим»: ему пересказали случай, когда в траттории соседские солдаты  стали посмеиваться над его осторожностью и осмотрительностью, Тогда из-за соседнего столика встал капрал Томас Якобс, здоровенный детина из команды разведчиков Фогеля, подошел к балагуру и положил руку ему на плечо:
- Парень, Эрлих наш лейтенант! Только мы можем судить, хорош он или плох! Я думаю,  ты всё понял!
Балагур подтвердил это своим быстрым уходом.
Майор Коллер, не любил откладывать дела в дальний ящик. Через пару недель Забецер дал знать, что срочно хочет видеть Вильгельма в штабе полка.  В знакомой комнате сидел невозмутимый  русский штабс-капитан и недоумевающий лейтенант Забецер.
- Вилли, ты решил сделать карьеру быстрей, чем я?
- Фантазии у тебя!  Попасть под пулю у меня, конечно, больше шансов, но обогнать тебя в карьере – извини, это не ко мне!
- Ага! Тогда прими мои поздравления – ты обер-лейтенант и принимаешь батальон у Коллера! Это как? Представления я не видел и пока не знаю,  какие подвиги ты совершил!
- Примите и мои поздравления, Вилли! – добавил Глебов. – Роман только делает вид, что его обошли – на самом деле в том же приказе есть и он!
- Вот как! Значит, есть повод!
- Конечно! Но лучше пройти ко мне, от чужих глаз подальше.
Так и сделали. С продовольствием у штабных офицеров было получше, чем у полевых; но шнапсу, раздобытому Забецером, предпочли граппу, привезенную Вильгельмом. Обменялись первыми тостами.
- У меня был недавно разговор с Колером, - подтвердил Вильгельм. - Старик говорил, что собирается в отставку и хочет оставить хозяйство мне. Я не стал отказываться, но и поверить же в это было трудно!
- В полку, - подтвердил Забецер, - тебя никто не рассматривал. Ты же понимаешь – списки на выдвижение готовятся заранее, попасть в них не просто. Но Коллер смог  всех перехитрить и обстряпал это дело!
- Как, интересно? – спросил Глебов.
- Русская разведка выведывает наши штабные секреты?
- Мы же союзники! Считай, это обменом опытом!
- Тогда ладно! Вот, скажите, если один из нас захочет попасть на личный прием к командиру бригады – сколько времени на это потребуется? Не меньше месяца. А майора генерал принял прямо по приезде, хотя тот и объявился поздно вечером. Это как?
- А что потом?
- Потом они сидели до утра, пили граппу, что-то рассказывали друг другу, хохотали и даже пели похабные песенки!
- Они давно знакомы?
- Служили вместе ещё при живом и здоровом Бонапарте. Под утро генерал лег спать, Коллер уехал к себе в батальон, а Кранкль к обеду привез нам приказ о твоём назначении. Кстати – толковый парень этот Кранкль! Уже решено, что после отставки Коллера он перейдет к нам, в штаб! Так что на него не рассчитывай. Ну, порученца я тебе подыщу, так и быть!
- Тогда традиционный тост за здоровье наших императоров! – включился Глебов. Все встали и выпили. - Мне понравилось эта история, Роман!
- Ты же не вставишь её в донесение своему начальству, Алекс?
- В донесение не вставлю, но расскажу обязательно. Начальникам армейские анекдоты, если хочешь, куда интереснее донесений!
Провожали Колера своим батальонным кругом. На прощанье ветеран выдал:
- Про офицера хорошо говорят дважды: один раз перед отставкой, второй раз на похоронах!
С ним согласились и выпили – словом, проводили в дорогу.
Кранкль отправился продолжать службу в штаб полка, а на место порученца прибыл лейтенант Виктор Канчиц, которому объяснили его обязанности и отвели комнату неподалеку от штаба.
На вопрос Вильгельма про вновь назначенного порученца, Забецер не мог сказать ничего определенного, кроме того, что тот женат и пошел в армию добровольцем, закончив офицерские курсы год назад . Считает, что ему не повезло: компания 1848 года завершилась. Не дожидаясь его назначения, фельдмаршал Радецкий основательно потрепал силы повстанцев при Кустоце и заставил короля Пьемонта заключить перемирие. Канчиц рвался отличиться, но оказался на штабной должности: кто-то хлопотал за него, иначе он получил бы взвод.
В канцелярских делах на нового порученца, в отличие от Кранкля, полагаться было нельзя. Всю бумажную работу Вильгельм поручил капралу Хоффу, спокойному и толковому очкарику.
Канчиц возил бумаги для ротных командиров и забирал у них донесения; но вскоре стали поступать жалобы – порученец позволяет себе лишнее, глуповат, но нахрапист; унтера начали посмеиваться над ним. Кроме того, презрительно отзывается о повстанцах. Вильгельм вызвал Канчица к себе и сделал внушение, порекомендовал вести себя скромнее - этим и ограничился.  Канчиц был старше фон Эрлаха на год – воспитывать его было поздно, да и заниматься этим Вильгельму было некогда. Однажды ему передали реплику обер – лейтенанта Тайцнера: «Этот придурок найдет себе пулю сам!» - Вильгельм не придал ей особого значения.
Осенью и зимой 1848 года боевых действий не было; батальон принял пополнение. Людей  распределили по взводам, одели, разместили, поставили на котловое довольствие и начали готовить к будущим боям. Прожили осень, перезимовали; весной, как и ожидалось, итальянцы вновь объявили войну. Радецкий поднял по тревоге бригады генералов Вольгельмута и Аспре. Спокойная жизнь закончилась: войска стали перемещаться, перестреливаться, наступать, отходить, укрепляться, атаковать – словом гробить своих и чужих солдат. Батальон фон Эрлиха чаще всего прикрывал правый фланг полка, больше обороняясь, чем атакуя.
И сам Вильгельм, и опытные ротные командиры старательно избегали потерь, но разве на войне всё предусмотришь? Будним днём, в ситуации, которая не сулила ничего опасного, пророчество Тайцнера сбылось, причём на позиции его же роты. Порученца Канчица застрелили итальянские снайперы. Покидая деревню, повстанцы уходили через мост за реку. И совсем ушли бы – не в привычках Тайцнера было их преследовать - расположиться на ночь в деревне было куда заманчивее.  Вот тут всё и вышло: из-за ближнего каменного строения на коне, с саблей наголо, сверкая глазами и что-то крича, вылетел Канчиц. Летел он на мост; но при любом отходе итальянцы оставляли прикрытие из нескольких стрелков, среди которых были снайперы. Грохнули выстрелы – лейтенант, роняя саблю, упал с лошади навзничь. Стремена при падении он потерял, конь ускакать восвояси - позже егеря его поймали и вернули. Безжизненное тело лежало на мосту, но подобраться к нему охотников не было - ждали сумерек. С наступлением их егеря отволокли тело лейтенанта в укрытие: в помощи он уже не нуждался. Командир взвода тут же поскакал к Тайцнеру; тот, не вынимая трубки изо рта, принял доклад и отпустил подчинённого. Потом отправил нарочного к командиру батальона – Вильгельм приехал на место гибели Канчица уже утром. Ничего нового для себя он не увидел: в сарае лежало тело с двумя ранами от пуль, в грязной форме, без признаков жизни на лице. Обычный убитый, ничем не отличающийся от других.
Переговорили с Тайцнером и решили похоронить на местном кладбище. Вильгельм пообещал прислать капеллана.
Вернувшись в батальон, они вместе с Хоффом и каптенармусом побывали на квартире бывшего порученца, забрали личные вещи, оставшуюся форму и бельё, рассчитались с хозяевами и ушли. Личных вещей было совсем немного: документы, бритвенные принадлежности, немного денег.  Писем не было вообще; в записной книжке, кроме  домашнего адреса и нескольких других записей, ничего не нашлось. Все это легко уместилось в саквояж, который Вильгельм оставил у себя. 
На завтра, составив рапорт о гибели офицера, он уехал в штаб полка. Сидели и разговаривали, по обыкновению, на квартире Глебова.
- Как его угораздило?
- Рота Тайцнера выдавила итальянцев из деревни…
- Без лишнего шума! – ядовито вставил Роман.
- Припасы всегда приходится экономить – не больно щедро вы их присылаете! Итальянцы ушли за реку, через мост. Тут он и выскочил на коне, понесся им вслед, что-то кричал, размахивал саблей – и получил две пули. Видя, что никакого эскадрона за ним нет, за мостом успокоились.
- Мост первой переходит черная кошка, - задумчиво произнес Глебов.
- Это ваша русская – как там – поговорка? – уточнил Забецер
- Скорее примета. В отношении Канчица, кстати, сработала!
- Да! Алексей, как у вас там попы отпевают убитых?
- Прими и упокой Господи душу убиенного воина! Помянем?
Помянули, закусили.
Вильгельм обратился к Забецеру:
- Роман, можно ему выхлопотать серебряную медаль? Парень ведь так и рвался в драку!
- Попробую!
С тем и разошлись. Битва при Новаре заставила итальянцев снова сесть за стол переговоров - в августе подписали очередной мирный договор. По случаю успешного завершения войны Вильгельм фон Эрлих получил Золотую медаль первой степени и капитанский чин, чем был вполне удовлетворён.
  Вильгельм: в конце августа я наведался в штаб полка с бумагами; после доклада, по обыкновению, заглянул к Роману, узнать последние новости и поболтать. Атмосфера в комнате выглядела непривычно напряженной,  что удивило. Роман ходил, Алексей сидел, отвернувшись к окну. Оба поздоровались, но без обычного энтузиазма. Я подтянул к себе ближний стул, уселся и уставился на приятеля. Тот, в конце концов, не выдержал:
- Ты уже слышал, что поменялся командир бригады?
- Слышал! И что с того?
- Как выразился Алекс, новая метла по - новому метёт!
- А как сломается, под лавкой валяется! – дополнил Глебов.
- На совещании, - продолжал Роман, - генерал объявил, что собирается укрепить командный состав рот и батальонов. Он считает, что старые командиры скисли и мышей не ловят! В грядущих боях они могут подвести – вот так!
Я молча слушал.
- Короче, - Роман наморщил лоб. – Короче, на твоё место уже назначен новый человек. Его фамилия мне ничего не говорит.
- Ясно! А меня куда определили?
- Вывели в резерв. Якобы ожидается пополнение, будут формироваться новые роты.
- Значит, с батальона на роту! Со мной, конечно, никто разговаривать не будет. Это всё пока не официально, я правильно понял?
- Официально, не официально - какая разница? Дело это не меняет! Что скажешь?
- Устал. Три года истекли – я думаю с армией завершить. Статью на увольнение подскажешь?
- Самая простая – женитьба! Мол, созрел, хочу продолжить род и тому подобное. Это срабатывает, но придется подтвердить, что у тебя есть денежки! Кажется 50 тысяч крон. Есть столько?
- Узнаю у своих. Думаю, найдутся!
Осень встретили за столом той же компанией. Отмечали: Алексей - производство в капитаны, я – свою отставку, Роман - полученный орден.
 - Хороши приятели! – ворчал Забецер. - Один бежит в Петербург, второй в Грац. Ей-богу,  словом перекинуться будет не с кем! Алекс, какие новости у вас?
- Царь  доволен исходом компании и Радецким. Точно знаю, что он получит Святого Георгия первой степени и станет генерал – фельдмаршалом русской армии! Это уровень! А вот надо это Радецкому или нет – его дело.
- Думаю, не откажется! – успокоил его Роман.
- Сидим за одним столом, пьём граппу за здоровье царей!  Потом разъедемся! Что нас больше связывает: итальянская водка или государевы дела? И как государи переживут такой раскол?
- С такой философией тебе, Вили, и, правда, лучше держаться от армии подальше! 
Алексей не  ответил: только задумчиво покачал головой.
Больше мы не собирались. Получив приказ об увольнении, я забрал в штабе медаль  для Канчица,  попрощался с офицерами и двинулся в Ланнах, в отчий дом.
Ас: пока Вильгельм был занят на войне, австрийцы обзавелись новым императором.
Империя, прибрав к рукам балканские земли и часть провинций северной Италии, раздалась в ширь; но любая страна, разжирев за счет чужих территорий, становится неповоротливой. А вот отдельные её части, наоборот, обретают динамику - достаточно немного подстегнуть их националистические амбиции. Чтобы выжить, надо срочно менять содержание, не подвергая сомнению устоявшиеся традиции.
А что было? Фердинанд I Добрый, удрученный выступлением своих подданных в  1848 году, отрекся от престола в пользу брата, а тот в свою очередь, не став утруждать себя государственными заботами,  взвалив их на плечи сына Франца-Иосифа. На свой манер Фердинанд был совсем не плохим правителем: страдал, правда, эпилепсией, но в государственные дела практически не вмешивался – подписывал только амнистии политзаключенным. Остальными делами занимался канцлер Меттерних: князь - герцог был убежденным консерватором, хотя в отношениях с любовницами постоянством не отличался.
  Марко: Франц – Иосиф уселся на престол надолго и всерьез: он будет возглавлять Австрию целых шестьдесят восемь лет, пока благополучно не представится в собственной постели от  пневмонии – курильщиком был заядлым,  иначе мог бы протянуть и дольше. Но это все впереди, о чём, понятно, Ас знать не мог.
Ас: Франца - Иосифа готовили к должности кропотливо: в детском возрасте занятия длились по 20 часов в неделю, по достижении 10 лет их увеличили до 50 часов.
В итоге Франц Иосиф I  овладел не только родным немецким, но и чешским, венгерским и, отчасти, польским языком, что указывало на грядущие направления его внешней политики.  Увлекался молодой государь конным спортом и танцами.
Хотя в 1851 году  императору стукнул всего лишь двадцать один год, русский царь пожаловал ему высшие ордена империи: Андрея Первозванного, Александра Невского, Белого Орла и святой Анны 1й степени. А времена Меттерниха, который ворочал внешней политикой и руководил Госсоветом, прошли. Надо было потихоньку втягиваться в решение дел и проблем, доставляемых его беспокойными подданными и искать невесту. Невеста уже родилась в семье баварского герцога Максимилиана Иосифа и принцессы Людовики. Назвали её в честь крёстной матери прусской королевы Елизаветой. Ближний круг уменьшил это имя до Сиси.   
А что соседи, они же постоянные конкуренты и соперники? Германии мешала раздробленность, чему в немалой мере способствовал Меттерних. К тому же немцы, несмотря на общность языков, разделяли взгляды Лютера, а австрийцы были заядлыми католиками!
Пару слов о себе: мозги, как выяснилось, отдыхают только во время общения! Молчание, если оно и золото, только в сундуке скупого рыцаря!