Рукопись спрятанная на чердаке Глава 5

Глава 5 Объяснение

  Ас: в поезде спалось плохо – капитан не понимал, сон это или явь.  Под стук колес несколько раз забывался, видел себя возвращающимся в штаб и не находил его на прежнем месте. Вздрагивал, просыпался, вновь засыпал  - всё повторялось.   
И только добравшись до Граца и пересев в поджидавшую его коляску – тетя Бригитта, получив телеграмму, позаботилась – Вильгельм пришел в себя. Поехали в сторону Ланнаха с обязательным заездом в усадьбу Канчицев, чтобы навестить вдову лейтенанта Виктора.
Всю дорогу грядущий визит не выходил из головы: что говорить в таких случаях, Вильгельм не знал. Надо было выразить скорбь и сочувствие не переходя в жалость, сохранить выдержка и достоинство - нужные слова и интонации в голову не приходили.
У ворот усадьбы коляска остановилась. Вильгельм, подхватив саблю, двинулся вперед, отправив кучера в ближайшую харчевню.
Не видя хозяев, он обратился к садовнику, подстригавшему кусты :
- Добрый день! Могу я увидеть госпожу Канчиц, жену лейтенанта Виктора?
- Добрый день господин офицер! Вам, верно, нужна  Эмилия – пойдемте за мной вот сюда!
Дорожка, на которую они свернули, вела к небольшому флигелю.
- Да вот и она! Эмилия, к вам гость!
С этого момента действия начали развиваться совсем не так, как представлялось капитану и причиной тому стала молодая женщина, стоявшая  перед крыльцом флигеля на фоне оранжевых рудбеккий.      
Она повернулась к Вильгельму лицом, кивнула ему головой и сделала шаг навстречу.  Капитан смог её рассмотреть: среднего роста, очень привлекательна, но с отпечатком явной озабоченности  на лице. Одета была скромно, но платье в светло – серых тонах не обозначало уместный в этой ситуации траур. Темные глаза глядели на капитана с любопытством. Визит застал её врасплох, но она быстро взяла себя в руки.
-  Капитан фон Эрлих, - представился  Вильгельм. – Ваш муж лейтенант Виктор Канчиц служил в моём батальоне.
Фраза вылетела сама собой. Придать ей драматическую интонацию он не смог. Женщина смотрела с растущим интересом.
- Вы уделите мне немного времени?
- Конечно. Давайте пройдем в гостиную и там поговорим. Хотите кофе?
- С удовольствием!
- Сейчас приготовлю. Устраивайтесь пока! – она показала на стул у круглого стола
и вышла. Капитан снял кепи и отстегнул саблю, пристроив их на одно из стоявших в гостиной кресел, извлек из саквояжа и положил на стол медаль, конверт, документы. Осмотрелся: небольшая гостиная, оклеенная светлыми обоями, вмещала кресло, диван, зеркало в проёме между окнами; несколько маленьких круглых сельских пейзажей на стенах – вот и вся обстановка. Скромно, без намёка на роскошь.
Портрета лейтенанта в тёмной рамке на видном месте не было. Это наводило на определенные размышления, но Вильгельму было пока не до них.
Она вернулась с подносом: кофейник, чашки, молочник со сливками. При этом чувствовала себя уже заметно увереннее. Принялись за кофе. Закончив с ним, Вильгельм вернулся к теме визита:
- Спасибо! Должен вам сказать, госпожа Канчиц…
- Вам не трудно будет называть меня просто Эмилия?
- Нет, но тогда и вам придется называть меня Вильгельм!
Капитан уловил на её лице нечто, похожее на улыбку. А услышал нечто совсем неожиданное: 
- Послушайте, Вильгельм, вы же не станете мне рассказывать про подвиги и героическую гибель моего мужа?
Много позже в разговорах с ним Эмилия часто вспоминала этот эпизод. Но в тот день она и не подозревала, насколько больную тему затронула.
  Капитан немного помолчал, но затем его прорвало. Поставил чашку на стол и сцепил пальцы рук и, глядя перед собой, он заговорил:
- Не знаю, удастся ли мне донести свою мысль, но… Героическую гибель! На войне, хочу вам сказать, очень мало героического! Не уверен, есть ли оно там вообще! Львиная доля усилий тратится на рутину: прибыть на указанное место, разместиться, найти воду, умыться, накормить егерей и самому чего-нибудь перехватить.  Лошадей обеспечить фуражом и - простите за подробность – оборудовать отхожие места!
Или вот лазареты! Вы бы видели опустошенные лица врачей и фельдшеров! А запах крови, а отрезанные конечности, тела умерших, в конце концов! На поле под Новарой  остались сотни раненых – чтобы им помочь нашлось не больше десятка повозок и столько же санитаров! Всё под дождём; не знаю, бывает ли что-то тоскливее дождя на войне? Зато мародёрам ночью раздолье!
Вечером надо выставить посты, проверять, чтобы не дай бог не заснули - на них может наткнуться заблудившийся чужой разъезд, начнется  пальба!
Бывает, штабной чин пожалует вечером – считай, ночь пропала. Его ведь надо принять, напоить и накормить отдельно, потом выслушать его замечания и указания!
А какими глазами смотрели на нас женщины? Проще на картечь идти, чем на их взгляды!
Со временем узнаешь каждого унтера, фельдфебеля, офицера - они становятся незаменимыми и любая потеря создает пустоту! Надо решать, кем заменить, а надежных людей всегда не хватает. Война имеет свойство расширяться внутри себя, как кипяток в чайнике!
И потери бывают разными: одни неизбежны, когда обе стороны втянуты в бойню и не щадят друг друга. Кругом стрельба, кровь, грязь, ругань! Что тут сделаешь! Другие нелепы и бессмысленны –   вот они воспринимается куда хуже! Я могу сравнить войну с каторгой –  это работа на износ с одинаковым итогом. Каторжник, отбыв, выходит на волю, военный, отслужив, уходит в отставку – но в обоих случаях если повезет! Извините меня, я увлекся!
- Ведь вы ещё не закончили, – глаза Эмилии горели нетерпением. – я хочу дослушать до конца!
- Да, кое-что ещё: время! Те, кого убили, по сути, решили все свои вопросы. Разве что одних удалось похоронить, другие, увы, остались там, где погибли. А те, кто пережил войну и возвращается с неё – чем им заняться? Хорошо, мне удалось избегнуть ран и увечий…
- Это могло случиться?
- Ещё бы! Но время я потерял! Сейчас мне придется заново учиться общаться, обретать знакомых, искать своё место в мире! Да - не стану врать - к гибели Канчица я отнесся, как к обычной потере. Хотя и досадной. Правда, его похоронили на кладбище – редкое дело на войне. Я знаю, где это место, если вы захотите его посетить.
-Я не могу ответить вам сейчас, может ли это случиться и когда. Видно будет!
- Это его награда – серебряная медаль за храбрость.
- Спасибо! – Эмилия, однако, не торопилась  взять её в руки. – Скажите мне, эта медаль стоила того, чтобы из-за неё погибнуть?
- Бог  с вами! Ни одна из жизней, прерванных войной, не стоит никаких медалей!
- Вот как! А вы не лукавите  - на вашем кителе тоже награды, вы едите в нём  на родину показаться родным! С армией вы расстались, а с формой нет! Это разве не амбиции? Что в моих словах смешного – скажите, посмеемся вместе.
- Простите, не сдержался! Просто у меня нет другой одежды: только эта форма да шинель! Ну, ещё пара чистого белья. Доберусь до дома  и оправлю всё это в гардероб на долгие годы; может и  не пригодится никогда! Да – в этом конверте деньги для вас!
- Что это за деньги, Вильгельм? Откуда?
- Деньги собраны  в складчину, как обычно. В саквояже его личные вещи – их, правда, немного!
Эмилия сидела, опираясь на руку.  Глаза её менялись: озабоченность и настороженность ушли на задний план, на смену им пришло  новое чувство - бессознательное ожидание.  Вильгельм про себя отметил,  что вдова пока ни разу не назвала бывшего мужа по имени.
- Вы переночуете у нас?
- Нет. Ехать недалеко, до вечера успею.
- Кто-то вас ждет?
- Тетя Бригитта - я не видел её  давно! Она очень добрый человек!
- Стремитесь к покою и одиночеству?
- Уезжая, стремился! Хотя, уверен, ещё долго по утрам буду слышать горн и команду «Подъём». И вскакивать с постели, утирая пот со лба! Какой уж тут покой! Я не утомил вас разговором?
- Нет, не утомили! Не помню, когда я в последний раз оставалась наедине с мужчиной - да ещё в военной форме, с наградами – и откровенно говорила с ним!
- А семья Канчиц?
- Это не моя семья и никогда ею не будет! После вашего отъезда жизнь придется начинать с чистого листа! И я пока не знаю, как и чем его заполнить! Табула раса, в двух словах!
Со стороны можно было подумать, что они давно и хорошо знакомы.
- Извините, Эмилия, но вы выглядите…
- … вполне привлекательной женщиной – это вы хотели сказать?
- Красивые женщины всегда выглядят привлекательно! И потом – вы совсем не простая особа!
- Какая же?
- Очень разная! За время нашего общения вы менялись минимум три раза! Но ваше обаяние только росло!
- Ого! Где это вы научили так обольщать  женщин?
- Послушайте, но с кем-то же вы поддерживаете отношения? Мне сложно представить…
- Чтобы мною не интересовались мужчины? Ну, конечно же – молодая вдова, уже свободна от всех обязательств – чего ж не поинтересоваться? Был однажды такой вот случай: Альфреду не здоровилось; когда, наконец, он успокоился и заснул, прилегла и я. Вон на том диване. И отключилась! На мне  был только один халат – считайте, что ничего! И вдруг чувствую – кто-то лезет, лапает за бедра,  пытается их раздвинуть. Насилу я раскрыла глаза – и вижу перед собой дрожащего от возбуждения старшего Канчица с расстегнутыми брюками. Одной рукой трогает меня, а другой держит свой мокрый и жалкий отросток! Думаю, он подглядывал за мной через окно! Ох, и разъярилась же я - вскочила, рыкнула, рванулась схватить и запустить ему в голову что - нибудь тяжелое! Не успела – он выскочил из комнаты!
И тут меня охватил совершенно безумный смех – перед глазами всё ещё стояло его «достоинство», которое он судорожно прятал на бегу! Хорошо, что этот шум не разбудил Альфреда! Но в этот момент вернулась Ханни – она видела его бегущим и сразу поняла, в чём дело! Тут мне стало совсем не до смеха – я понимала, что за этим может последовать. Просто необходимо было её перехватить!
- Гнусно! А почему надо было перехватить эту Ханни? Кто она – ваша горничная?
- Ханни – это Ханни! Я выросла у неё на руках. Она давно в нашей семье и сама решила поехать со мной к Канчицам, хотя мать не хотела отпускать её от себя! У Ханни  есть вещица, с которой она никогда не расстаётся: длинный, узкий кинжал, которым добивали упавших на землю рыцарей. Забыла, как он называется…
- Может быть мизерикордия?
- Точно!
- Откуда он у вашей Ханни?
- Семейная реликвия! Сколько не спрашивала – она так и не рассказала!
- Так чего вы опасались?
- Да она заколола бы старшего Канчица! Она вообще любого бы заколола из-за меня! Успокоившись, она сказала фразу, которая и сейчас звучит у меня в ушах: «Он ещё и не мужчина, в придачу ко всему!» Сколько же в ней было презрения!
- Представляю! Хорошо, а кто такой Альфред, которого вы боялись разбудить?
Эмилия, откинувшись назад, уставилась на капитана своими темно-зелеными глазами:
- Как это кто? Мой сын! Вы что, ничего не знали о нём?
В отдельных случаях Вильгельм выключался из происходящего вокруг. Всё видел и слышал, но быстро отреагировать не мог. На помощь ему мгновенно приходил некто Вильгельм-второй. И пока Вильгельм- первый медленно начинал сображать, его сменщик уже задавал простые и ясные вопросы. 
- Сколько ж ему лет?
- Два с половиной года, - Эмилия  не сводила глаз от капитана.
- Два с половиной года, - задумчиво повторил второй. – Выходит, Канчиц знал, что вы беременны ещё до ухода в армию?
- С вами не соскучишься! Конечно, знал! Он и убежал от меня к вашим солдатам, потому что не хотел быть отцом! Боялся этого!
Вильгельм – первый, уставившись глазами в пространство, только перебирал губами в такт репликам своего двойника.
- В его вещах я не нашел никаких писем. И в записной книжке нет упоминаний  сыне! Книг у него не было…
- Он вообще не любил читать. Из музыки знал бы только «Марш Радецкого», если бы дожил. 
Вильгельм – первый, наконец,  очнулся:
- А где сейчас Ханни с ребенком?
- Гуляют. Скоро они вернутся. Простите, я увлеклась и заболталась! Со мной это редко бывает – уж не судите строго! Вам просто немного не повезло!  Не хочу портить вам настроение перед дорогой. Подводим итоги? Цель достигнута, вы решили поставленную задачу, не так ли?
- Да, цель достигнута, - задумчиво подтвердил капитан. Затем он встал с кресла, распрямился и продолжил. – С вашей помощью - сам бы я не справился!  Но – я достиг только одной цели – вот в чём дело!
- Была и вторая?
- Оказывается, была, хотя я о ней не знал. Она обнаружила себя всего несколько минут назад. У меня были такие случаи на службе…
-  Вы уже не на службе, а я там никогда и не была! Не томите – раскрывайте ваши военные тайны! Что ещё за цель?
- Вы спрашивали меня, собираюсь ли я жить в тишине и одиночестве. Я передумал! Война, точно - место коллективного помешательства! Выходя из неё полагаешь, что одиночество – единственный выход, но сегодня, у вас, до меня дошло, что одиночество – не спасение  и я его уже не хочу! Это одно; второе – вам самой здесь совершенно нечего делать. Отсюда вывод – мы уедем сегодня вместе!
- Как мне вас понимать Вильгельм? Вы берете меня в плен?
- Нет, с пленными много хлопот. Я считаю, что вам надо добровольно уехать вместе со мной! Что вы думаете по этому поводу?
Ас: отмечу, что любовь всегда начинается со взаимных симпатий, но заканчивается порой совместным ведением домашнего хозяйства. Как-то так!