Сказ о сносе пятиэтажек

Эпиграф:
Хрущёвка пала. Свай чечётка
Вбивает в землю наш уют.
Была судьба — теперь высотка,
Где окна в окна слёзы льют.


Помнят наши старики
Чащи да трущобы,
Где Никита повелел
Возводить «хрущобы».

Чтобы новыми домами
Встретить мирную весну,
Шли фундаменты рядами,
Покоряя целину.

Средь берез и тополей,
В зарослях шиповника,
В высоту — пять этажей —
Три стояло домика.

Старый клен да перестук —
Ржавые качели,
Что под крики детворы
Целый день скрипели.

Дворник Женя водку пьет
(Сразу две бутылки!),
Песни пьяные орет,
Кепка на затылке.

Был там свой «авторитет» —
Мао-председатель.
Вхож везде, со всеми «Вась»,
Теневой стяжатель.

Он умел нагнать туман,
Спутав все отчёты,
Чтобы в собственный карман
Шли чужие льготы.

Дом трещит, течёт чердак,
И потоп в подвале,
А у Мао всё ништяк —
Прибыль в капитале.


Вышел срок, за тридцать лет
Стены стали тленом.
Признан ветхим наш объект,
«Малоценным» пленом.

Подпись, жирная печать,
Принято решение.
Все сносить и все ломать,
Будет расселение.

Бумаги сунули под нос:
«Весь квартал пойдет на снос!»
Вместо поздравления,
Вас ждет переселение.

Знает каждая семья,
Что в Москве-столице
Строят только для жулья,
Ну, и важным лицам.

Рядом новый строят дом,
Ввысь взлетают стены.
На плакате, на большом
Ужаснули цены.

На соседнем пустыре
Завершилась стройка.
И комиссии прораб
Рапортует бойко.

Смотрит в щелку из окон
Грустный обыватель,
Как коверкает закон
Мао-председатель.

Все. Подписаны бумаги,
В деле сделан важный ход.
О вселении в дом новый
Извещается народ.

У подъездов — горы скарба,
Кресла, лампы, зеркала.
Жизнь уходит тихой сапой,
Где когда-то расцвела.

Столы, диваны, антресоли,
Старый фикус и комод,
В каждой вещи — капля боли,
Впереди — безликий год.

Память втиснута в коробки,
«Кухня», «Спальня», «Дети», «Зал».
Двор пустой, на въезде пробки,
Дом родной - теперь вокзал.

По ступеням гулким, стертым
Марш прощальный каблуков.
К переезду из квартиры
Кто-то втайне не готов.

Ключ в замке, щелчок последний,
Пустота немых окон.
Кто-то сильно торопился
И забыл закрыть балкон.

Взгляд назад — на двор притихший,
Где качели и сирень.
Стал вчерашним и печальным
Этот самый долгий день.

Втиснув мебель в клети-залы,
Где обои вкривь и вкось,
Чтоб обжиться для начала,
Полагаясь на авось.

Лифт скрипит в бетонной шахте,
Этажей — не сосчитать.
В новой жизни, как на вахте,
Будут метры обживать.

Стены тонкие, как уши,
Слышен шёпот за стеной —
Так переселяют души
В «человейник» неживой.

А кому жилья не дали —
Стиснув зубы, жди весну.
В ледяном пустом провале
Дом уходит в тишину.

Свет погас, остыли стены,
Пар из рта — как горький дым.
Жертвы «плановой замены»
В доме, бывшим им родным.

Без тепла и без надежды,
В шубах спят и в сапогах.
В трёх слоях своей одежды
С вечным инеем в углах.

Ток отрезали и воду,
В окнах — чёрная дыра.
Так «выводят на природу»
Тех, чья очередь — вчера.

В дом заброшенный все прет,
Вороватый наш народ.
Взяв ломы и гвоздодеры,
В щели лезут мародеры.
Воровской добычей стал,
От сантехники металл.


Февраль. Задача решена.
Жильцов последних отселили.
Для сноса дома тягачи
На тралах технику свозили.

Стальные монстры в дом вцепились,
Скрежещут челюстью ковши.
Панели с грохотом валились —
Под «Катерпиллеров» ножи.

Грузовики в утробы грузят
Обломки плит и свай куски,
А ветер пыль седую кружит
Со смесью злобы и тоски.

И вот, расчищена площадка,
Ревут машины, рвутся в бой.
Приехал мощный экскаватор,
С кабиной светло-голубой.

Вот копр сваи забивает —
Весь район вокруг страдает.
Ведутся шумные работы,
В дни воскресенья, и в субботы.

А в котлован, как в пасть дракона,
Спешат залить густой бетон,
Чтоб в щели криво и бездонно
Впихнуть заветный миллион.

Бетоновоз рычит в угаре,
КамАЗы прут через газон,
Фундамент лепят «на пожаре»,
Забыв про ГОСТ и про закон.

Стрелою кран в небесном танце
Трясёт панель, как решето,
Хоть все покрыто внешним глянцем,
Но гниль внутри не зрит никто!

Трубу воткнут, где поудобней,
Проводку пустят вкривь и вкось.
Спешат строительство закончить,
Надеясь гордо на «авось»!


Там, где третий дом стоял,
Ветер мусор лишь гонял.
Долго виделся фантом —
Тенью дома — старый дом.
Дома, коего уж нет,
На закате таял след…

А на месте тех дворов,
Где цвели акации,
Башни в двадцать этажей —
Дети реновации.

Окна — в окна, свет — в упор,
Никакого толка.
Вместо дворика теперь —
Тесная парковка.

Заселили «человейник»,
Где в бетонном плене
Не видать ни тополей,
Ни кустов сирени.

Там, где клён шумел листвой,
Лишь постройки хмурые,
Стены давят высотой,
Окна - амбразурами.

А Лужок в один прыжок
Из кресла мэра скок-поскок.
Он как Лаврентий Берия,
Не оправдал доверия.
В Калининграде будет жить
И гречиху там растить.;