В этом уверен я!

Отошла в сторону вчерашняя усталость — словно тяжёлый плащ свалился с плеч. А на губах осталась мёда малость — сладкое послевкусие какого-то давнего счастья. Может, Рождества с курагой и черносливом; пирогами и ситниками с сахарным наплывом. Едва уловимый привкус радости, что не растворился за ночь, который не уходит с утренней зарёй. Он оттуда, из детства, что всегда по соседству, но мы редко туда заглядываем.

На столе листы бумаги — судьбы баловни. Они хранили всё: и лень, и трепет теней, скользящих по стенам в полутьме. Тайну слов, наброски снов, потерянных в ночи. Принимая нелюдимый лепет ночи, они впитывали мерцание звезды, пробивавшейся сквозь занавески. Каждый лист был как зеркало — отражал то, что нельзя высказать вслух.

За окном стояла зима, беременная тоской неисцелимой. Облокотилась на подоконник, будто уставший путник нелюдимый. Все праздники, что когда-то грели душу, теперь казались далёкими, как сны. Мы плели слов вязь — осторожно, бережно, словно узор из махры. И этими словами потешали местных херувимов. Невидимых хранителей дома, что прятались за карнизы.

Рассветная печаль занесена в урочище из тишины и мрака. Там время обитало по своим законам. Оно тянулось вдоль дороги старой, извилистой, утоптанной поколениями прохожих. Она манила вдаль, обещая что-то важное за поворотом. Но каждый раз оказывалась всё той же дорогой — знакомой, привычной, родной.

Уже без слов, без объяснений чувствую время. И серебром прольётся небрежный ветер, снежно-голубой, коснётся лица, напомнит: жизнь продолжается, не стоит отчаиваться. Впереди весна красна!

Зима курлычет, будто взаперти — так поют невидимые птицы, сидящие в небесных клетках. Как мы, которым по пути — по этому лучику, похожему на спицу, спущенному из лазоревых небес. Он тонкий, хрупкий, но ведёт куда-то — к свету, к надежде, к чему-то большему, но нас там нету...

А снегопад у солнца отдыхает. Лениво кружит в воздухе, переливается в лучах, сотканный из крошечных звёзд. В этом месте небо тает, оно встречается с землёй, а звуки обретают вес. Они больше не рассеиваются бесследно, а оседают на ладонях — нежные, почти живые вздохи зимы.

Было слышно, как дышит дом, как скрипит под ветром старая ротонда, как шепчутся снежинки в полёте. И вдруг понял: всё, что было, — не зря. Усталость уходит, сладость воспоминаний остаётся, ветер несёт серебро, а лучик-спица указывает путь. И даже зима, такая долгая и тоскливая, не может испортить настроения. Надо продолжать жить, в этом уверен я!             

                апрель 26 г. )"