Я справлюсь. Глава 11

 Глава 11.
В дороге Маша молчала, но она была под любопытными взглядами, это она видела, а чей взгляд не видела, так чувствовала. Кроме неё и водителя были ещё две женщины.  Когда Маша садилась в машину, она заметила, что водитель был огромного роста. И в первый миг ей хотелось сбежать, она подумала, что это Сергей, но вовремя заметила, что этот человек на много старше Сергея, да и нога её была уже в машине, и Маша села, тихо захлопнула дверь.

– Здравствуйте.  Произнесла она тихо и как-то не смело. А ей ответили дружно и в три голоса, пожелания здравия. Машина тронулась с места под взмах руки деда Леонтия, тот осеняя крестом и произнёс.

– В добрый путь с Богом-Родом единым в зелёном свете!
Маша не удивилась словам деда Леонтия, но, как-то необычными они ей показались. Необычными, но легко легли на сердце, и стало так приятно. Внутри Маши возникло воодушевление, и она подумала о том, что последняя встреча с родственниками пройдёт если не замечательно, то сносно. В её понимании, это был хороший знак, взмах руки деда Леонтия.

«А о чём мне думать? Там будут дядя Саша и дядя Андрей. Не буду думать я о родственниках раньше времени».
Подумала Маша и стала смотреть в окно. Но затем незаметно для себя она перевела взгляд в салон машины и рассматривать всех сидевших в машине. Тихо, и быстро отводила взгляд, если замечала, что кто-то обратил на неё внимание. На водителя она не настойчиво смотрела, но часто встречались взглядами в зеркало заднего вида, она поспешно отводила глаза. И он ей казался таким здоровяком, что  показалось, водительская баранка была в его руках словно игрушка. Представив себе, как этот здоровый дядя управляет игрушечной машиной, она улыбнулась.

Одна женщина, как Маша подумала, была жена водителя, она сидела впереди. По сравнению с водителем, она казалась миниатюрной, степенной, и с ласковой улыбкой встретила Машу и так же ласково смотрела на неё и дальше. Другая же, примерно ровесница Маши, девушка или женщина, это было не важно, сидела рядом.
И вот она-то с любопытством смотрела на Машу. Маша старалась не смотреть на них и не разговаривала, иногда отвечала на не сложные и привычные для молодежи, вопросы.

Как живётся в доме дедушки, понравилось ли ей в этом селе, и что будет дальше делать? И прочее, прочее. Маша отвечала им или «да», или «нет», или «ещё не решила». Но заметила, что девушка очень похожа на Сергея, только миниатюрная, даже очень миниатюрная и красивая с синими глазами. Такая же стройная, как и сама Маша. А вскоре она обратила, что все они чем-то схожи с Сергеем.

«Или это его родители и его сестра, а может просто родственники. Ведь родственники и двоюродные, и дяди с тётями могут быть похожими. А хоть бы и родители, мне-то какая разница?» Думала Маша.

Въехали в город, и Маша попросила остановиться у остановки такси.
– Мы подвезём тебя, Маша. Адрес говори. Произнесла женщина.
– Нет, не стоит. Ответила Маша, нам не по пути. Вы ведь не из этого города.
– Не из этого, верно, но мы можем проехать и через город, а за городом выедем на шоссе к нашему городу. Наш город недалеко от областного, всего-то в сто двадцати километрах.   

– А как ты догадалась, что мы не из твоего города? Дед сказал? 
С улыбкой спросила молодая девушка, сидевшая рядом с ней. Маша, едва пожав плечами, молчала, но все же ответила.
– Нет, дедушка Леонтий ничего не говорил. Не знаю, как получилось, но у меня сложилось такое впечатление. Благодарю вас, что до города подвезли, а здесь уже всё родное. Остановка вот она, можно автобус подождать или такси взять.
– Как хочешь, нам было не трудно, всё равно ехали в эту сторону.

Распрощались, Маша вышла, и они уехали, а она всё ощущала их взгляды на себе. А может ей казалось, она отмахнулась от этого, позвонила снова адвокату, сказав, что она уже в городе, и минут через двадцать – тридцать, будет дома и взяв такси поехала домой, в квартиру, в которой она прожила почти всю свою жизнь, и вскоре уже была возле дома. С каким-то трепетом она вошла в подъезд, к её счастью лифт был внизу, и там было несколько человек.

– Подождите меня. Попросила Маша и она быстро вошла и лифт тронулся. И так, как все были с разных этажей, и поэтому не вот сразу попала на свой последний этаж. Новый лифт скользил бесшумно и она услышала гул или шум, какие-то крики. Лифт ещё только остановился, а Маша услышала.

«Кровь наша не водица. Это всё наше. Это моя квартира. Виктор всегда говорил, что всё должно остаться в семье. Я его семья. Это всё моё. Ломайте дверь».
Слышала Маша, мужской голос и голоса тёток.
Двери лифта открылись, Маша, даже оторопела, увидела родственников, негативно настроенных против неё. А вот адвоката и нотариуса не было среди них.
Она стояла в дверях лифта и боялась выходить, уже хотела вернуться вниз, но потом она подумала.

«А, что они могут мне сделать? Ничего. Пойдут войной, справлюсь со всеми. Хоть и не хочется применять мою силу, тем более я ещё не знаю, какая она стала, побывав в доме дедушки. В прежнем состоянии или усилилась. А может и ослабла, но думаю, ослабнуть она не должна. А с теми приёмами, которые знаю, я и с толпой справлюсь».

Родственники, наконец, её увидели и закричали на разные голоса.
– Наконец-то наша нищенка вернулась.
– Смотрите, и не задавило же её там сгнившими остатками.
– Мы уж и не надеялись увидеть тебя. Думали, ты к праотцам последовала вслед за своей любимой тёткой. Говорила злорадно тетка, младшая сестра отца, из всех родственников, она была самая зловредная.

– Дай сюда ключи. Думал, уж квартиру вскрывать придётся. Кричал брат Виктора.

На неё кричали все родственники, и как только она вышла из лифта её сразу окутала энергия злобы и ненависти. И Маша не то, чтобы испугалась криков толпы родственников, не испугалась она и негативного настроя против неё. Но ей стало очень неуютно и отвращение подступало, оно зародилось где-то в районе желудка. И мысль прорывалась сквозь гвалт.
«Ведь было обговорено с адвокатами, что в квартиру я войду вместе с ними». А вот адвокаты запаздывали, зато родственники старались вовсю и продолжали её унижать, обзывать грязными словами, говорили такие слова, что Маше стыдно было их слушать.
Знала, к ней они не прилипнуть, но энергии негатива стремились проникнуть в неё и старательно обволакивали своими щупальцами со всех сторон.

«Ох, надо было мне к Маринке зайти и там подождать. Назад, назад в лифт. Но как? Они уже окружили меня».
Метались мысли в голове у Маши, она пробовала протиснуться к лифту, но ей не удавалось. На площадке открывались дверь квартиры напротив, вышли все её обитатели и молча наблюдали и слушали угрозы родственников, а Маша почувствовала не унижение, а что-то другое, ей от таких слов стало стыдно. А ещё вышли двое парней. Они вышли с телефонами и снимали всю эту заварушку. Машу даже пробрала дрожь. И подумала.
«Вот сейчас это выйдет в интернет. А я их считала хорошими парнями, а они вон, что».  Но, не успела продумать эту фразу до конца, как в это время они оба крикнули ей.

– Маша! Машуня! Не бойся, мы с тобой.
Эти два парня были почти ровесниками ей. Один младше её на два года, другой старше настолько же. С ними у неё были дружеские отношения, как с соседями и, как с друзьями.

И вот сейчас, кроме соседей на площадке возникло что-то ещё.
Что-то неопознанное витало и тянулось к Маше, а оскорбления и унижения продолжались, и вот, наконец, негативная энергия накалилась и вытянулась в нить все унижения Маши и натянулась. Да так сильно натянулась, даже зазвенела, Маша почувствовала. Сердцем почувствовала, как эта нить натянулась до предела и ... лопнула, но не просто так лопнула, не звонко, как лопается и разваливается лопнувшее стекло, со звоном, а как плотина, за которой годами копилась вода, тихо, неотвратимо ждала своего часа. И вот наступило время.
Страшно.
Энергия унижения была такой плотной, что ею можно было захлебнуться.

Но Маша не захлебнулась, она вдруг вынырнула из всего этого и даже почувствовала себя выше всего этого, так, что она посмотрела вверх, и у неё наступила ясность.
Она, Маша, витала вверху, а всё остальное оставалось в сумраке, внизу. В это время рядом с ней встал Миша, один из парней, тот, что был старше неё. Это её ещё больше поддержало, и она приобрела холодную, кристальную ясность.

А Миша плечом оттеснил её к своей квартире. К нему присоединился и брат. А у Маши в голове образовалась пустота. И возникло, что-то неизвестное. Оно создалось мгновенно, и по-разному проявлялось, то таяло, подавляя шум, то начинало набирать такие обороты, что нарастали вибрации, как Маше показалось, вибрировало всё здание.

Мысли Маши заструились, но она ещё их не осознавала, как неожиданно, что-то объёмное стало вливаться в голову Маши, и от этого разболелась голова, и ещё, это нечто окутывало её всю полностью.

«Это конец. Но я не сдамся».
Подумала Маша отстранённо, стараясь быть спокойной. Почувствовала руку Миши на своём локте,  она успокоилась, стояла ровно, спина сама выпрямилась, и она уже не ёжилась под презрительными взглядами родственников и их криками.

«Подними голову, Маша. Мысленно говорила Маша себе. При соседях они не кинутся на меня. Сейчас, сейчас прибудут дядя Саша и дядя Андрей и всё. Ещё чуточку, ещё минуточку и они появятся. Сейчас равновесие моё восстановится. Миша, молодец, встал рядом, хотя мы с ним не очень-то общались, но спасибо ему. Думаю, с минуты на минуту, дядя Саша появится, я чувствую его. Они запоздали, совсем чуть, чуть. Они появятся, а эти подавятся своими словами, а я всего лишь чуть потерплю, как терпела все их оскорбления раньше, когда они следили за каждым моим шагом. И я уеду домой. К себе домой, у меня есть теперь мой дом, и никогда с ними больше не встречусь. А отвечать я им не буду. Пусть кричат, а я отвечу им тишиной на их крики. Надо быть в тишине и не кричать, когда кричит толпа.
Что сделаешь, мозги им новые мне не подарить, да я и «не великий и ужасный», что дарить им мозги. Изучать мозги это я с удовольствием, а дарить, так это сможет только Бог всевышний. Или, как ещё назвать? Или Вселенская разумность? Боги? Да хоть, как, космический Разум. Да, можно и так. А вот от неприятностей ещё никто не застрахован. А это даже и не горе, и даже не неприятность. Это просто недоразумение какое-то». 

Так думала Маша, и смело, молча смотрела на родственников.
За криками и не услышали шум лифта, а Маша почувствовала, как изменился воздух. Не увидела, а почувствовала, будто температура упала на несколько градусов, повеяло холодом. Не физическим, а каким-то другим. Холодом власти, холодом опасности. Маша не взором, а ощущением почувствовала и искала источник властности. Взглянув в сторону лифта, ей показалось, что двери лифта засияли, как в сказочных фильмах. Двери раскрылись, и Маша с облегчением выдохнула, увидела в раскрытых дверях дядю Андрея и дядю Сашу, с детства знакомых адвокатов дяди Виктора, но их тут же загородил свет. И ещё больше удивилась, поток света продолжался, и он исходил от мужчины, который словно, как бы материализовался из света и стоял впереди адвокатов. Секунду назад, Маша могла бы поклясться, что его не было, были только адвокаты и яркая световая энергия, и вдруг проявился этот незнакомец. В какие-то секунды, Маша разглядела его.

Он был высоким, на голову выше, чем адвокаты, а они были не маленького роста. Он был широкоплечий, с военной выправкой, абсолютно седые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Лицо жёсткое, волевое, совсем, как было у дяди Виктора, с глубокими морщинами возле глаз и рта.
В тёмно-синем костюме. Маша помнит, есть такой костюм в гардеробе дяди.
И костюм этот, как и вся его остальная одежда, был не просто дорогой, а тот особый уровень дороговизны, который не кричит о себе, а демонстрирует молча. Такие костюмы не продаются в магазинах, их шьют в ателье, где не вывешивают ценники и не спрашивают цену, как и делал дядя Виктор. Он просто заказывал, если ему это было нужно, как и выходные платья для неё и тёти Оли.

Маша открыла было уж рот, чтобы закричать, но горло сжалось, лишь прошептала, почти мысленно.

«Как? Дядя Виктор! Дядечка мой родненький! Ты вернулся!?»
Как свет исчез, а вместе с ним и дядя Виктор. Она стояла оглушённая, а родственники продолжали кричать на Машу, пытались достать её руками, но перед ними стояли здоровенные парни, её соседи. Что они кричали, Маша уже не слышала, она продолжала смотреть в лифт и даже шагнула в сторону лифта, обходя одного из соседей, свет ещё мерцал, хоть дяди Виктора, как она считала, это был он, уже не было. А лучистый свет оставался и он витал на площадке. Очнулась Маша от возгласа.

– Что здесь происходит?
Волна той магической силы и власти продолжалась, она прошлась по всем родственникам, что собрались здесь и кричали. Эта сила их отодвигала, ей, этой силе, невозможно было сопротивляться. Она всех родственников прижала к стене, а которых сдвинуло на лестницу. Она, эта сила, словно аура власти была. Маша мгновенно успокоилась и шагнула к защитникам. Дядя Андрей обнял её за плечи, чуть прижимая к себе, шепнул ей.

– Не волнуйся, Машенька, мы с тобой. Прости, чуть припоздали.
И уже громким голосом вступил в разговор.

– Тихо всем. Вскрытие чужой квартиры грозит наказанием и большим.
– Не правда, это моя квартира.
Крикнул с лестницы брат Виктора. Завещание на меня.
– Ещё раз повторяю, на этот момент, чужой квартиры. И ранее было вам оглашено, что Мария может в ней жить столько, сколько она захочет. Но она согласна сдать её в данный момент. Как вы уже знаете, меня зовут Андрей Иванович, я нотариус. Это к тому, что если вы забыли или кто не знает, и не был на зачтении завещания. Вижу, вас здесь собралось больше, чем следует. В завещании столько не указано. Позже разберёмся. И так.
Без моего ведома, и без ведома Александра Алексеевича, вы войти в эту квартиру не имеете права. Наследства на неё у вас ещё нет. А мы, нотариус и адвокат Виктора Сергеевича, имеем право предъявлять вам.

– Время прошло, пора отдать нам. В разнобой закричало несколько голосов.
– Естественно, отдадим, но проследим за всем по закону. Списки при нас, заверены нотариально, законно, так, что прошу всех на выход и вернуться через три часа. Машенька, тебе достаточно времени собрать все вещи?

– Мне? Вполне. Они почти собраны. А вот библиотека... нет. Ответила Маша.
– Мы должны присутствовать и контролировать. А вдруг она заберёт ещё и не ей принадлежащее.
Раздался голос брата Виктора, и взглянул на Машу с такой злобой, что Маше захотелось спрятаться, и она отвернула своё лицо к плечу нотариуса

– Не судите по себе, любезный. Опись всего имущества этой квартиры, мебель, техника, вплоть до ниточки и мусорной корзины, у нас с собой. Виктор Сергеевич не просто так сделал такую опись и приложил к завещанию, зная вашу алчность. И это так видно по вашей нетерпимости. Так, что господа товарищи прошу на выход, двери лифта открыты. И ждём вас в этой квартире через три часа. А ты Машенька проходи и занимайся своим делом. Сейчас подъедут грузчики.
Маша оглянулась на соседей.

– Спасибо вам, соседи мои, очень вам благодарна за поддержку. Миша, Юра, а вам особая благодарность
Произнесла Маша и вошла в квартиру. И вскоре появились люди в рабочей форме с логотипом перевозки, летящего изящного сине-голубого грузового фургона с белой стрелой на нарисованной мебели. Человек десять.

Не успели родственники войти в лифт, как он резко ушёл вниз, и почти тут же вернулся назад, из него вышли люди с какими-то картонными упаковками и прошли в квартиру. Они быстро делали свою работу. Всё, на что указывали нотариус и адвокат, разбирали, упаковывали, выносили, грузили лифт и увозили. Маша же посмотрела, как рабочие с осторожностью упаковывали, спросила Андрея Ивановича.

– Дядя Андрей, зачем мне столько? Мне бы только библиотеку и плиту из кухни, там очень старая. И вещи из моей комнаты, большего мне ничего не надо. Там всё есть.
– Машенька, иди, укладывай свои мелочи в своей комнате, а об этом не волнуйся. Это наше дело, нам поручено за всем проследить. Здесь всё справедливо. Всё так, как указано Виктором. И мы исполним наш долг, хочешь ты этого или нет, но это уже твоё по закону.
Маша ушла, всё ещё твердила себе под нос.

– Зачем мне всё лишнее? Для чего? Дед Леонтий в тот раз сказал, «Завидная невеста». А я не хочу быть невестой, тем более завидной. Я почувствовала сразу в то утро, что его Сергей хочет, чтобы я стала его невестой, а может, сразу чего и больше. Ну, уж нет.
Такое со мной не пройдёт. Зависть плохое чувство, не хочу, чтобы мне завидовали.
Но, а куда деваться?
Если это уже моё? Дарить это родственничкам, не хочу, лучше кому-нибудь постороннему подарить.
А кому?
Потом, что-нибудь придумаю, может и правда детский дом открыть в том доме? Об этом я ещё подумаю, детский дом или пансионат.

Она вошла в свою комнату и занялась своими личными вещами, которые уже были собраны перед отъездом. Она лишь складывала разные мелочи в коробки и заклеивала их скотчем. Осторожно сняла портрет родителей, посмотрев на отца, она снова подумала, как папа похож на дядю Сашу. Или наоборот. А может, я выдумываю? Какая-то иллюзия происходит? Вот в дом дедушки приеду и там посмотрю. Должно мне всё разъясниться. Аккуратно положила в ящик с другими фотографиями и альбомами. Беря с комода фото, что было снято в прошлогоднем отдыхе на море. Маша стояла между дядей и тётей, а они обнимали Машу. У всех троих счастливые улыбки, они были на фоне моря и солнца экзотического острова.

Грустно вздыхая, Маша погладила лица дяди и тёти, складывая подставку, но она не входила в паз, Маша повернула, и чуть оттянула, решила посмотреть, что там не даёт ровно ложиться подставке. И выпал небольшой лист, сложенный в несколько раз, Маша развернула и прочла.

«Живи, Машенька, живи радостно за себя и за нас двоих, за меня и за Ольгу. Мы любим тебя, очень любим тебя. Живи и помни, дом это не стены. Это люди. И мы, Ольга и я направляем тебя к людям. К тем людям, где ты найдёшь своё счастье. Там ты достаточно окрепнешь духом, и приобретёшь стойкий характер, чтобы ничто не разрушило твою душу в дальнейшей твоей жизни, когда узнаешь самое главное. Но сначала побудь в одиночестве, полюби себя. Обними своё сердце. И ещё, помни, золото блестит, но оно холодное. Очень холодное, а земля всегда теплая. Распорядись мудро всем. Я всегда знал, что твоё сердце и твой ум – твоё главное богатство. Но мир бывает порой, несправедлив, и я хочу, чтобы у тебя всегда была опора под ногами. В своё время твой дед, а времена были и смутные, так он всю свою жизнь творил добро и дарил надежду выздоровления людям и свет своего сердца. Все смеялись над ним, называли сумасшедшим, но это не так. Среди всех нас, среди всего человечества, он был самым разумным человеком, присланным высшим разумом в это место. Пришла пора стать тебе его преемницей. Тебе достались несметные богатства, не хвастайся ими, и не бойся их, чувствую, ты как увидишь их, в тебе поселится страх. Исключи и раствори страх, а всё, что ты получила и ещё получишь, используй с умом. Возможно, будут года такие, так думается мне, это неизбежно, тебе придётся помогать людям, поддерживать их здоровье, помогать и материально.
И помни: главное сокровище – это сама ты и то, что у тебя внутри, в душе, а не бумаги, активы, денежные знаки, да злата и камни, чем напичкан весь дом. Ещё раз напоминаю, распорядись всем этим мудро в слиянии ума с сердцем.
Крепко обнимаем тебя, прижимая к своим сердцам, любящие тебя, дядя Виктор и тётушка Ольга».

Прочитав письмо, Маша прижала его к груди и молча стояла и смотрела на портрет, где были запечатлены счастливые их лица и она, Маша, в нежных их объятиях.

– Последний раз отдыхали вместе. Прошептала Маша. Закрыв глаза, не дав вырваться слезам, Маша прижала фотографию к своей груди и почувствовала снова ту силу, что вышла светом, из лифта. Эта сила её обнимала и впитывалась в неё, сердце участило свой ритм, а через несколько секунд пришло в норму. 

И так, продолжая заниматься своим делом, она чувствовала ту силу, что появилась ещё на площадке. Эта сила проникла и в квартиру, и Маше казалось, она повсюду, она ощущает присутствие дяди Виктора. Она уверена, он здесь, он рядом, просто его не видно, как и деда чувствовала в доме, но не видела, как и домовых, она не видела, но они были и есть там, так и здесь. И была уверена, что дядя Виктор следит за ней. Она увлеклась своими мыслями, и не заметила, что в квартире прибавилось рабочих, и они уже выносили коробки и некоторую мебель. На объёмные предметы надевали упаковочную бумагу. От этих мыслей её отвлёк телефонный звонок. Маша, взяв телефон, увидела, звонила Марина. Она ответила. Оказалась, Маринка увидела с балкона.
Их дома стояли неподалёку, в одном закрытом жилом комплексе

– Машка, я бегу к тебе уже. Я почувствовала, что ты появилась дома, вышла на балкон, и возле вашего подъезда увидела твоих родственников. Я сразу  всё определила, ты здесь. Бегу!
 
И пока Маринка бежала, она осмотрелась, увидела, как некоторые рабочие отступали, отходили назад или в сторону, словно уступали кому-то место, но на их пути никого не было видно. Уступали кому-то невидимому. Аура власти продолжала действовать. Тихая угроза хищника, обходящего свою территорию. Но, Маша уже ничего не боялась, наоборот, ей нравилось это состояние. Она понимала, она в защите. Любимые дядя и тётя продолжали невидимо её опекать, и заботиться о ней. И дядя Виктор находиться здесь, это она знала точно, но объяснить не могла. Как и в доме, дедушка и домовые заботились о ней, и успокоилась по поводу лишних вещей.

– Пусть будут, раз это желание дяди и тёти. И потом, я же ни у кого и ничего не отбираю. 
Хотела пройти в комнату тёти, но услышала голос Марины.
– Машка! Ты где?
– Я в своей комнате, Марин. Ответила Маша и направилась к двери, но дверь открылась и в неё вихрем влетела Маринка и с разбега обняла Машу и сразу затараторила.
– Машка, моя милая подружка, объясни мне, что здесь происходит? Ты же говорила, ещё долго будешь здесь жить.
– Так получилось, Марин, ничего не поделаешь, требуют, значит, надо освободить.

– Давай быстро рассказывай, я на минутку забежала, мы собираемся с мамой уезжать в отпуск. У нас через три часа самолёт, а нам ещё до аэропорта добираться. Ты, что другую квартиру купила?
– Нет Марин, ничего я не покупала. У меня есть в деревне дедушкин дом.

– Ой, мама моя! Это та развалюха, что на фото ты показывала? Обалдеть! Как ты там будешь жить? Там есть хоть одна целая комната? Вот это ты меня огорошила, я, так прямо, удивлена. Очень! Вот ответь мне. Ты почему не боролась?
– Для чего? Марин, борьба ни к чему не приведёт. Вот пакуют мои вещи, скоро я поеду. Нам до вечера доехать до деревни.
– Как не приведёт? Борьба всегда приводит к справедливости. Ты по праву всё должна иметь. Я бы не уступила. Ты, что Машка? Такая квартирища!
– Это не моё. Марин, не моё. Так распорядился дядя Виктор. Мне и так уже много досталось. Вся моя комната, библиотека и ещё много вещей и мебели.

– И, где ты разместишь там свою шикарную комнату? В развалинах?
– В развалинах? О! Один мой знакомый, что неподалёку живёт, назвал дом графскими развалинами.
– Молодой и красивый?
– Кто?
– Ну, тот, кто живёт неподалёку.
– Как сказать. Красивый, конечно красивый, лет восемьдесят ему точно есть, а может и больше, но шустрый дедок. В молодости видно, красавец был.
Маша рассеялась, и продолжила. Пока не знаю, Марин, придумаю, что-нибудь. Ремонтом займусь. В деревне легче жить. Марин, правда, хорошо там, жить можно.
– Машка! Ты с ума сошла. Ты едешь в деревню? Как ты будешь жить? Ты же плакала, когда наследство то получила. Так плакала, как увидела, навзрыд плакала. Ты даже ехать не хотела.
– Не хотела, да. Но то было и прошло. Приехала и увидела, не так уж и страшно там. Марин, мне там понравилось.
– Как ты будешь в деревне жить? Ты же белоручка, у вас уборкой и то клининг занимался. Ты даже гвоздь не забьёшь. Да, что говорить? Ты и кнопки не воткнёшь, не то, что гвоздь. Я читала книгу о деревне. Там тяжкий труд, Машка, с утра до ночи, то в поле, то с коровами.
– Научусь Марин. Я смогу теперь и гвоздик вбить, не большой, не гвоздище, а так, вот такусенький.
Смеясь, ответила Маша, показывая ей пальцами какой величины гвоздик. А потом, зачем мне коровы и поле?

– Научишься? И кто же тебя будет учить? Кто тебе будет ремонтировать? Дура! Ты набитая дура. У тебя вместо мозгов солома?
С возмущением произнесла Марина, а последние слова, так с упрёком.
– Так уж и набитая? Продолжала смеяться Маша.
– А какая ещё?
– Какую уж сотворили папа с мамой, но знаю точно, соломы во мне нет, свой мозг я в первую очередь проверила.
– Проверила она. Верю. Вот только, что ты будешь там делать? Скажи мне.
– Жить. Всему научись.
– Научишься? Ну-ка, покажи руки.
Марина схватила руки Маши и посмотрела сначала ногти, и сказала.

– Ну, вот, маникюр уже исчез, поблек и ноготь сломался. Так и доведёшь себя и дояркой станешь.
– Ну, ты и сказала. Между прочим, там есть немало интеллигентных людей, а безграмотных, грубых и притом ещё дремучих и в городе тоже достаточно.
Маринка произнесла «Ха» и повернула ладонями вверх и охнула.
– Ох, Машка! Тит на парусе! А это что?
– Это уже заживает. Произнесла Маша и сама удивилась.
«Как так? Ещё вчера ладони были уже зажившие, а сейчас отчего снова ранки на ладошках. Странно».

– Ты, что делала? Землю, что ли копала ладонями?  Чем так поранилась?
– Траву дёргала вокруг беседки, а там колючки, а трава была чуть ли в мой рост. Ответила Маша и увидела Маринкины глаза, полны ужаса, засмеялась.
– Траву с колючками? Ну, ты и идиотка! Ты, мазохистка?
– Нет, не мазохистка, мне хотелось сделать красивым сад.
– Дурдом отдыхает. Машка, ты себя, правда, хочешь похоронить там?
– Нет, что ты. Зачем хоронить? Я ещё пригожусь. А там хорошо. Правда, хорошо. И там, в доме, есть печь и её можно затопить. И слушать, как гудит в печи огонь. И заварить чай с мятой. Без графика, без спешки, без людей. Ты представляешь, какое это блаженство?
– Ты говоришь какие-то невероятные вещи. Разве можно жить в деревне в той развалюхе? Такого не бывает.

– Бывает, Марин, бывает. В городе тоже есть дома, в которых опасно жить, а люди живут. А ты знаешь, какая там тишина? Умм! Благодать! Она, как одеяло, укрывает меня и успокаивает. И главное телефон не звонит и интернет не надоедает.
– Ты поэтому мне не отвечала?
– Не совсем так, Марин, просто телефон разрядился, и я вспомнила о нём через несколько дней. Но ведь я звонила.
– Ага, звонила она, скажи уж, просто отвечала на мои звонки.
– У меня не было времени, Марин. Приводила в порядок своё жильё. И ещё там кругом лес, рядом озеро и никого вокруг. Маша развела руки в стороны и покружилась.
– Дикий угол. Понятно. Всё же ты решила себя там похоронить. Вот дура!
– Ты, Мариночка, преувеличиваешь. Там действительно хорошо. Ты когда-нибудь приедешь ко мне и увидишь ....

– Я? Да ни за что? Что там я делать буду? Комаров кормить? На коров смотреть?
– Ну, почему сразу на коров? На природу.
– Ты ведь знаешь, я не люблю ездить на природу. Там насекомых немеряно, и все жалят, кусают.
– Знаю, Марин, но может быть, когда-нибудь.
– А как же твоё место в клинике? Ты же мечтала об этом. А удивительные твои работы с мозгами? У зверей будешь исследовать? Как ты будешь продолжать свои исследования в своём дремучем углу?
А диплом получить?
– А диплом я получила и притом такой, какой хотела.

– Как получила? Ты должна получить на следующий год получить. Врёшь!
– Нет. Не вру, я после исчезновения тёти с дядей, только им и занималась. Все курсовые и диплом делала, безвылазно сидела. Без выходных, без отдыха, только на занятия ходила. Сама знаешь никуда не ходила.
– Ну, так-то да. Но я думала ты просто сидишь и страдаешь. Думала траур у тебя.
– Вот от траура и страданий я и спасалась курсовыми да дипломом. Подготовилась и госэкзаменам и сдала их со старшим курсом. Секрета теперь в этом нет, это раньше планировалось. И дядя Витя до исчезновения помог мне в этом, договорился о досрочной сдаче.
– Понятно, проплатил. С сарказмом произнесла Марина.
– Почему сразу проплатил? У меня своя голова, и все темы я знаю, все билеты, до единого я знаю, хоть сейчас отвечу на любой вопрос. Я училась не для галочки, чтобы диплом иметь, а получить знания, и людей лечить. И преды это знают.
– Произнесла Маша с нотой обиды.
– Ладно, не обижайся, я просто так сказала.
– Просто так не бывает. Марин.
– А зачем тебе надо было так торопиться? Удивлённо спросила Марина.
– У меня свои причины были на это. Пока их не озвучу тебе.
– Ну, ты и скрытной стала. И это ты ещё подругой называешься?

– Подругой, подругой. Мы с тобой на всю жизнь подруги, но Марин не обижайся, пока всё, мною загаданное не сбудется, никому не скажу и тебе, тоже, хоть ты моя подружка самая, самая. И потом, Марин, мне хотелось самостоятельной жизни, начать практиковать, сначала под руководством профессора, а потом уже и самой. Я и сама удивлялась, от того, что всё почему-то шло, как по маслу. Правда. Сама удивлялась. Даже не думала, что и экзамены-то все сдам. И диплом с первого раза мне всё зачтут. Правда, я точно не знаю ещё, но в сентябре я получу его или ещё раз проведут защиту. Профессор сказал зачтено, диплом хороший. Тема у меня очень хорошая. Она войдёт в мою научную работу. И ещё одно, я хотела, чтобы мной гордились мои родители и дядя Витя с тётей Олей. И знаю, они довольны мной и улыбаются мне. Я их чувствую. Они смотрят оттуда на меня. Меня учили быть сильной и справляться со всеми препятствиями. И я справляюсь.

– С тебя станется, учиться ты любишь. И справляешься, кто же отрицает? А теперь что?
– Теперь я поступила в аспирантуру. Продолжу дальше.
– А в клинике не будешь работать?
– Буду и там. А откуда мне материал брать?
– И как ты будешь работать? Если ты в деревню уезжаешь.
– Но я же, не навсегда уезжаю. Пока на лето, потом вернусь. Сниму квартиру или общежитие дадут мне как аспирантке положено общежитие. Тем более я уже, считай, учусь там. Да всё будет хорошо, Марин.
– Ааа, ну тогда ладно. Значит, осенью встретимся снова. Ты мне за диплом ещё должна. Зараза такая, утаила. Машка, но я рада за тебя. Правда, Маш.
– Да вот, утаила. У меня на курсе ещё никто не знает, что я такое проделала. Я и сама себе всё удивляюсь.
 
– Машунь, а как же дипломчик обмыть? Где шампанское?
– Это будет позже.
– Машка, я даже не знаю, что ещё сказать.
– И не говори. Смеялась Маша.
– Нет, но я всё же скажу. Ты сильная, ты всегда была сильной, с самого детства. Даже когда резала моего медведя, искала у него мозги, а я ревела до одури, а ты сказала, да так строго. «Не леви» буквы не все ещё выговаривала. Это я запомнила на всю жизнь. Так, когда будет у нас пьянка?
– Ой, Мариш, ну какая пьянка? О дипломе вообще никто не знают, даже дядя Саша.

– Это чего я не знаю? Спросил заглянувший Александр в Машину комнату. И я, и Андрей знали с первых дней, ждали, когда похвалишься, но ты так упорно в молчанку заиграла и нам оставалось только ждать. А мы видели и твои курсовые и твой диплом.
– А подсматривать очень даже неприлично, дядечка Сашечка. я не ожидала от вас такого.
– Согласен, не прилично, но нам надо было знать. Знать и уберечь тебя от необдуманных ошибок, вот и вели слежку. А как узнали, чем занимаешься, успокоили и запустили зелёный свет.
– Прости дядя Саша, про слежку я и не догадывалась.
– Ещё бы ты догадалась о нашей слежке опытных специалистов с таким опытом работы. Смеялся Александр.

– Но у меня ещё диплома нет, я не дождалась, когда вручат мне, уехала. Там же весь старший курс был.  Так, что курс большой, и я с ними. Позже, в сентябре получу. Василий Сергеевич сказал, не торопись, всё равно каникулы.
– Зато он у меня хранится.
– Как? Когда вы успели? Мне сказал.....
– Тебе так сказали, а Василий Сергеевич в тот же день мне позвонил, как только твоя защита прошла. А через неделю, как готов был, я забрал.
– Так нечестно, дядя Саша. Я хотела сама. Вот ведь досада какая.
произнесла Маша со слезами. Она всхлипнула, чего сама не ожидала, и продолжила.
И здесь облом. Да, что же это такое? Шагу ступить самостоятельно не дают.
– Машенька ты плачешь? Участливо спросил Александр. Не плач, Машенька, я тебе объясню, чуть позже, почему я так сделал. А хочешь, я верну его и ты сама получишь?

– Не надо мне такой инсценировки. Это игра на показ. Зачем?
Маша вытерла слёзы, которые уже выступили и потекли через край век на щёки.
– Не плач, Машенька.
– Я и не плачу, больно надо.
– Правильно, дядь Саш, так ей и надо. Не будет скрывать от нас. Произнесла Марина и рассмеялась, повернулась к Маше и стукнула её спине, и продолжила. – Я такого от тебя, Машка, не ожидала. И чего ревёшь?
– Отстань, я не реву. Просто....
– Что просто?
– Ничего. Всё в прошлом. Ответила Маша.
– И теперь всё? Едешь в свою дремучую Тмутаракань?

– И не какая это не дремучесть и вообще-то я ещё сюда вернусь.
– Конечно, а я маме скажу, она найдёт тебе квартиру в нашем массиве.
– Видно будет, пока я отдыхаю от всех своих дедлайнов  и сессий, курсовых. Последнее время учёбы каждая строчка снилась во сне. Постоянно была в спешке, что жизнь мне кричит, остановись. Вот я и сделала остановку.
– Ой, ну ты, как всегда... Марина замолчала, вглядываясь в глаза Маши, а затем продолжила.
А ты изменилась, похорошела. Уезжала, одни глазищи твои были во всё лицо, а теперь округлилась и вообще, что-то ещё есть в тебе. Маш, не расскажешь? Может, ты влюбилась? Дядь Саша, ты не знаешь, Машка влюбилась?
– Вот этого, Мариночка, я не знаю.
– Жаль, но мне кажется, она всё же влюбилась.
– В кого? В восьмидесятилетнего старика? Так у него своя старушка есть.
– Ну, не знаю, может, есть там местные красавцы. Может, тракторист тебе какой-нибудь приглянулся.  Говорят крестьяне богатыри, вот только они коровами пахнут.

– Трактористы не пахнут коровами, они другим пахнут. И говорю. Нет. Ни в кого я не влюблялась. И никто там не пахнет коровами, как ты изъяснилась. Там такие же люди живут. И одеваются не хуже городских. Люди там работящие, не прожигают жизнь.
– Так, прям и не хуже? А отчего же тогда....
– Может быть не отчего, а почему?  Я там одна, село от моего дома далеко, и в селе я была только в магазине, но люди там добрые и хорошие.
– Откуда ты знаешь, что они добрые?
– Разговаривала с людьми в магазине и на рынке. А так, я одна. И уже сказала, я слушала тишину и ещё кукушку слушаю, смотрю закаты, рассветы. Там такая красота!
– Ты, что в ретрит ушла?
– Не совсем так, но в тишине уже люблю сидеть и на небо смотреть, восход встречать и зарю вечернюю. Могу сама с собой говорить.

– Машка, а ты не одичаешь там?
– За два месяца не одичаю, не волнуйся. Рассмеялась Маша и добавила. У меня там ворон огромный живёт на дереве и кот.
– Учёный, что ли? По цепи ходит? Смеясь, спросила Марина.
– Нет. Обыкновенный кот, золотой цепи нет. Дуб есть, а цепи нет.
Рассмеялась Маша и в это время у Маши зазвонил телефон, а Марина спохватилась, сказала.
– Ой, мама звонит на твой, я свой в прихожке оставила, пока обувалась.
– Да, тётя, Лариса, сейчас она придёт. Да. Спасибо, тёть Ларис.
Ответила Маша и выключив телефон,  произнесла.

– Давай, Марин, беги, мама твоя ждёт. Желаю тебе хорошо отдохнуть. Может,  и жениха найдёшь себе. Звони мне. Да фото суженого не забудь прислать.
–  Ох, подружка моя, я разочаровалась во всех мужчинах. Они своё возьмут, а потом исчезают, как облако дыма в небе.
– А ты будь умней, пора уж становиться мудрой.
– Эх, Машка, мне бы твой ум. Ты вон и диплом получила, и работала уже, и исследованиями занималась. А я художку так и не окончила.
– У тебя свой ум не плохой, только поверни его в другую сторону.
– О, мамины слова, она тоже твердит такое. Поверни, да поверни, да специальность получи. А мне ничего не хочется.
Они обе рассмеялись.

– Нарисуй мне открытку красивую, самый красивый пейзаж, какой увидишь. И пришли, буду ждать.
– А у тебя интернет хоть ловит?
– Вроде да. Я выходила один раз в интернет, скорость была.
– Ну, всё моя прекрасная подружка, Маша, а то ещё на самолёт опоздаем. Влетит мне от мамы. Надеюсь, не навсегда застрянешь в дремучем лесу.
– И даже не надейся. Увидимся и всё будет, как прежде. А может не совсем так. Но видеться-то мы будем.
– Ох, что скажут наши друзья, когда узнают.
– Я не живу оценками, они мне без разницы, я живу, чтобы тепло моего сердца обнимало мир. Мир холодный и его нужно согреть.
– Конечно. Ты в этом вся. Ответила Марина, и девушки поцеловав друг друга, разошлись в разные стороны. Марина, как вихрь помчалась на выход,  а Маша, вспомнив о делах, в комнату тёти.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.