Болярин Хлын

И отправился метамонах Володимир,
А со псом своим, аки ушкуйник лютай,
Болярин Мирослав Несдинич Хлынъ,
Во дальние походы, во незнаемы воды,
Крестить словом Божьим чудь дремучую,
Чудь белоглазую, яже скрывашеся
В тридевятом царстве-государстве,
В лето 6688 —
али рекомое 1180 от Рождества Христова!

И после битвы тоя с чудью белоглазой
Воздвигнуша град-крепость Хлынов высокий на горе,
Речушку же, что внизу текла, Хлыновицей нарекоша.
И выросла так крепость в град великоле;пный,
Град независимый от воли княжеской,
Град свободный от подати басурманской.

И выбраша Мирошку Хлына на вече Новгородском
Посадником болярином в лето 6697 (1189).
Доколе же Екатерина, немка лупоглазая,
Не повелела: «Быти Хлынову отныне Вяткою»,
А большевики же краснопузые «Вятку» «Кировом» нарекли,
Дабы изгладити память о вольнице свободной,
Об ушкуйниках Новгородских, о походах дальних.

The Lay of Methamonk Volodymyr

And so set forth the Methamonk Volodymyr,
And with him his hound, like a fierce ushkuynik of old,
The Boyar Miroslav Nesdinich Khlyn,
Unto far-off marches, unto waters unknown,
To christen with the Word of God the slumbering Chud,
The white-eyed Chud, who lay hidden
In the Thrice-Ninth Kingdom, the realm far away,
In the summer of 6688 —
The year of our Lord eleven hundred and eighty!

And when the clash with the white-eyed folk was ended,
They raised the high fortress-city of Khlynov upon the mount,
And the stream that flowed beneath, Khlynovitsa they named.
Thus the fortress grew into a city of splendor,
A city sovereign, beyond the will of princes,
A city free from the tribute of the heathens.

And at the Veche of Novgorod, they chose Miroshka Khlyn
To be the Posadnik, the Boyar, in the summer of 6697 (1189).
Until Catherine, that goggle-eyed German queen,
Decreed: "Let Khlynov henceforth be known as Vyatka,"
And the red-bellied Bolsheviks renamed that Vyatka "Kirov,"
That they might strike from memory the ancient freedom,
The tales of the Novgorod freebooters, and the journeys to lands afar.