1 Глава. Дубенский

Сергей Петрович Дубенский относился к тому редкому и целеустремленному типу людей, которые достигают всего благодаря невероятно практичному складу ума, везению и знанию жизни. Он построил головокружительную карьеру, не имея за спиной абсолютно никого, кто мог бы похлопотать за него, заступиться или оказать необходимое содействие.
Будучи учеником второго класса школы, маленький Серёжа потерял родителей в жуткой автокатастрофе и остался на попечении у бабушки – слепнущей день ото дня пенсионерки, которая к окончанию им школы и сама преставилась. В семнадцать лет Сергей остался совершенно один и по достижении совершеннолетия был призван на военную службу в армию. Безупречно отслужив, он демобилизовался вместе с приходом «Олимпиады-80» и вернулся уже самостоятельным, дисциплинированным мужчиной, каковыми иные и к тридцати годам теперь не вырастают. Обжившись некоторое время на «гражданке», Сергей устроился токарем на завод, где каждый второй работяга пил через день, а каждый третий ежедневно. Сергей был беспристрастен к алкоголю вовсе не имея предубеждений, как казалось со стороны его новым товарищам по бригаде. Регулярно наблюдая за охмелевшими и тотчас оскотинившимися дружками, он не желал быть им подобным и ввязываться в самые непотребные уголовные сюжеты. Столь независимая и, в некотором смысле, «оскорбительная» для отдельных заводчан позиция Сергея повлияла на отношение к нему в бригаде, прижиться в которой оказалось совсем не просто.
Бригадиром его оказался Василий Николаевич Антонов человек деспотичного нрава и безмерно жесткий, имевший к своим сорока пяти годам несколько тюремных сроков и зацепившийся в бригаде лишь будучи шурином начальника цеха. В бригаде Василий Николаевич не без скрываемого удовольствия давал всем клички, нарочито устанавливая климат тюремного быта. К себе же требовал исключительного обращения «Бригадир». Случилось однажды Сергею повздорить из-за кефира в заводской столовой на глазах у Бригадира и к нему тотчас прилипла кличка «Кефирчик».
Василий Николаевич всегда звал его намеренно громко и с какой-то характерной уничижительной тональностью от которой рабочих бригады прорывало таким смехом, что Сергей был готов вцепиться в глотку Бригадиру и заткнуть его вопли. Тем не менее, Сергей старался не реагировать и спешил поскорее исполнить указание, только бы не попадаться на глаза Бригадиру и стать посмешищем токарей.
Заводские будни были ему омерзительны ровно также, как и одинокое существование за пределами производственных стен. Сергею приходилось терпеть насмешки, развивая самообладание и понимая, что теперь в жизни он мог надеяться только на себя и сейчас еще было не время что-то менять, не случись с ним нескольких неожиданных событий к ряду.
Совершенно недостойная история произошла с ним спустя полгода трудовой деятельности. Как-то поздним летним вечером он возвращался домой через парк, который находился совсем рядом с его домом. В парке том была пивная – место злачное, наполненное завсегдатаями от рабочего люда до многократных «сидельцев», воришек и тунеядцев, в общем, отребьем всех мастей. Мордобои и дрязги были в ежедневном ассортименте питейного заведения наряду с сушками, воблой и пивом, и являлись головной болью участкового.
Возвращался Сергей уже с наступлением темноты и, едва услышав шумную ссору, остановился, узнав голос Бригадира. Необъяснимый интерес заставил его подойти поближе к уже закрывшейся пивной. Встав за кустами, и оказавшись незамеченным в свете одинокого тусклого фонаря, он прислушался к разговору. Двое мужчин стояли к Сергею спиной и требовали с Бригадира возврата карточного долга. Требования их были категоричными и сопровождались той отборной уголовной матерщиной и лексикой, что употреблялась людьми со знанием и стажем.
Сергей уж было собрался ретироваться, не найдя ничего интересного в конфликте, как вдруг за дерзким отказом Бригадира в руках одного из требовавших долг блеснул нож, тотчас вонзившийся в грудь Василия Николаевича. Произошедшее было настолько молниеносным, что Сергей оцепенел, едва переводя дыхание. Сердце его бешено колотилось, как в следующие мгновение еще несколькими резкими ударами один из нападавших вонзил нож в живот должника, после чего две темные фигуры исчезли в кустах с другой стороны пивной.
Бригадир едва стоял на слабеющих ногах, рассматривая окровавленную рубашку, словно еще не осознав случившегося. Сергей же смотрел на него, не произнося ни слова. В один миг ему почудилось, что Василий Николаевич как-то даже осмысленно, насколько это позволяло его состояние, посмотрел в его сторону, словно увидел и узнал его. Сергей, по-прежнему, стоял без движения, хотя их взгляды встретились, после чего бригадир, издав несколько хриплых звуков повалился на землю что-то бормоча и стоная. Дубенского резко бросило в жар и, опомнившись, он рванул что есть силы в сторону дома, исчезнув в темноте парка…
Утром следующего дня, выйдя из подъезда, Сергей обратил внимание на участкового, который метался с блокнотом возле дома, безуспешно пытаясь собрать свидетельства вчерашнего убийства. Он вспотел на утренней жаре, неустанно бегая между подъездами и стараясь опросить жителей дома, выходивших из на работу. Заметив Сергея, он быстро подбежал к нему и, задав несколько вопросов, сообщил что убитый «мужик с завода».
- И вот надо помереть-то было! – раздраженно восклицал участковый. – Смотри-ка, и ведь ни одна сволочь не позвонила в «скорую»! Кто только вечером в парке не ходит? И парочки там и собачники, и никто не видел! Как же так!? И главное, от тебя что требуется-то? Набери ноль три и беги, коль не хочешь участвовать. Скажи адрес, мол, помирает человек, и мотай куда глаза глядят… и, главное, помер, зараза, под утро и как назло на моем участке… вот бы кто часом раньше позвонил… что же за люди то такие!
Сергей неловко кивнул головой, развел руками и участливо вздохнул, показав всем видом свою неосведомленность и неспешно направился в сторону от участкового, заметив, что тот уже кинулся к идущему из парка мужчине с собачкой.
Новые обстоятельства смерти Бригадира отчасти потрясли Дубенского. Три дня до похорон он прислушивался к разговорам на заводе и, возвращаясь, через парк иной раз чувствовал себя как-то уязвимо и неуютно, если какой-нибудь прохожий вдруг заглядывал к нему в глаза. Он старался быстро проходить мимо пенсионеров, игравших в домино в парке, а иной раз и вовсе менял маршрут, чтобы добраться до дома «инкогнито».
Дубенскому пришлось присутствовать на похоронах и последовавших поминках, которые превратились в самую омерзительную попойку с участием друзей и родственников Василия Николаевича. Вытерпев не более часа в душном кафе, Сергей едва вырвался, вспоминая лишь заплаканное лицо жены и бессмысленный хмельной шум собутыльников новопреставленного.
Определенное изменение в нем случилось на следующий день. Он вдруг осознал, что при определенных обстоятельствах, совершив самый низменный и греховный поступок, можно остаться совершенно безнаказанным и даже с некоторой выгодой, особенно, если жертвой является «низменный» человек к числу которых он, несомненно, относил Василия Николаевича.
Вторая же история случилась спустя несколько дней после смерти Бригадира и была совершенно невероятной. Спустя годы, Дубенский говорил о ней исключительно в религиозном преломлении, хотя веры в нем не было и на горчичное зерно, как тогда, так всю последующую жизнь.
В один из трудовых дней хриплый голос громкоговорителя, пылившегося под самой крышей заводского цеха, вызвал Сергея Дубенского к начальнику. В прокуренной «каптёрке» начальника цеха он узнал, что на завод прислали разнарядку на место в МГИМО и, что он, как сирота и отслуживший армию, имеет полное право на поступление, тем более «что никому на заводе эта МГИМО и даром не нужна», заверил начальник цеха.
Сергей толком не знал, чему учат в МГИМО, но шанса своего решил не упускать, сочтя эту возможность не иначе как проведением судьбы.
Уволившись с ненавистного завода, он направился учиться и уже на первом семестре понял, что оказался одним из нескольких «пролетариев» на факультете, которыми скудно разбавили «голубую кровь» студентов высшего сословия.
Сергей не оскорбился и не пропал. Будучи человеком, дисциплинированным он занялся языкам, проявив самые неожиданные способности в их изучении. На курсе он слыл разумным молодым человеком, ответственным товарищем, хотя и казался несколько замкнутым.
Дубенский к двадцати двум годам выглядел гораздо взрослее и целостней многих сверстников. Высокий лоб, густая шевелюра, сухие и даже резкие черты лица, крепкая сбитая фигура, а также серьезный взгляд его серых глаз в купе с новым «гардеробом», который он обновил за счет средств, полученных при увольнении с завода, вызывали неподдельный интерес со стороны девушек. Дубенский, меж тем, и сам интересовался сокурсницами, но будучи абсолютно бесперспективным на случайном поприще, глубоких отношений не снискал. Впрочем, настоящую тревогу вызывало у него будущее, а вовсе не отношения с сокурсницами и чем отчетливей видел он окончание института, тем чаще он осознавал, что через несколько лет наступит завтра, где его может не быть.
«Что тогда? Завод?» – задавался он вопросом, засыпая в пустой квартире на окраине Москвы.
Однако, опасения Сергея оказались преждевременными и даже напрасными. Страну ожидал настоящий сюрприз – Перестройка, которая непредсказуемо закончилась исчезновением самой страны и стала «предтечей» новой эпохи, где перспектив у Сергея просматривалось гораздо больше, чем при старом укладе.
Дубенский пережил «перестройку» за сценой всеобщего отчаяния, поскольку терять ему было нечего и страданиями от исчезновения империи он вовсе не терзался. Был он сосредоточен только на себе самом и своем существовании. Жениться не спешил, не потому что не полюбил или время было «непростое», а просто варианта подходящего и перспективного не случилось. Дубенский вообще старался не подвергать себя тем рискам, которые могли бы остановить его в стремлении твердо встать на ноги или, что называется «тепло устроиться». Он терпеливо сводил «концы с концами» в заштатном отделе МИДа, где застрял после распределения, в то время как его сокурсники обзаводились машинами и квартирами с манящими адресами внутри Садового кольца.
К тридцати годам Дубенский, как и весь народ новой страны, оказался невольным участником процесса первоначального накопления капитала, напоминавшего в большей степени насильственную экспроприацию, в суматохе которой, перепачканные по локоть кровью и грязью великодержавные граждане и «товарищи», принялись неистово делить прошлое чужой империи ради своего будущего. Аппетиты отдельных граждан непомерно росли и в страну пришла «приватизация», а в след за ней Дубенскому представился новый шанс, к которому он стремился много лет и уже не уповал на помощь Господа. Именно в этот момент о нем вспомнили его успешные институтские товарищи и предложили занять непонятную финансовую должность в неприметном чековом инвестиционном фонде.
Сергей Петрович Дубенский отвечал за скупку ваучеров у населения, которую проводил успешно, хотя и не без помощи «соответствующих» людей. Уже спустя год ему доверили приобретение акций доходных предприятий за те самые грошовые ваучеры, которые он приобретал ранее.
На протяжении своей новой деятельности Сергей Петрович зарекомендовал себя как исключительно надёжный человек, который чужого не брал, а своего не отдавал. Это правило в какой-то мере стало девизом его жизни, приверженцем которого Сергей Петрович остался и по сей день, нарушая его лишь при необратимом стечении обстоятельств.
Жизненные принципы Дубенского были достаточно «односложны» и это его ничуть не смущало. Разве заповеди, на которых должен был быть построен мир не отличались простотой? Сергей Петрович осознанно занял свое место в миру, вовремя приняв, что всегда будут люди, стоящие над ним и люди, находящиеся ниже него. По собственному убеждению, он считал, что само его существование и ценность зависит оттого, насколько успешно он будет воплощать волю «вышестоящих» силами «нижестоящих». Такая позиция позволила ему окрепнуть духовно и смириться со своим бытием, конфликт с которым был им самим же категорически отрицался. Бунтарский дух во всех его проявлениях был Сергею Петровичу чужд и раздражал своим присутствием в других людях, неважно отстаивали ли они свою гражданскую позицию или, чего смешнее, боролись за вечные ценности.
Репутация «правильного» человека позволила расширить его полномочия и Дубенский был введён в доверительный круг лиц, которые реализовывали купленные акции с баланса фонда в пользу определённо непрозрачных структур, по низкой стоимости, оставляя номинальные активы в фонде для последующей фактической ликвидации.
Спустя некоторое время хозяева фонда, как водится, разругались и один из трёх совладельцев ушёл, пригласив с собой Дубенского. Сергей Петрович, знавший себе цену, сразу не согласился, а прежде уведомил о своём уходе двух оставшихся партнеров и, получив от них новое предложение, тотчас продался в два раза дороже первому.
Тем временем стране пришлось пережить ещё несколько войн и потрясений из которых Сергей Петрович вышел с честью и несколькими своевременно открытыми счетами в западноевропейских банках. Ослабевший рубль в конце века обогатил его многократно, а связи, приобретённые в период накопления капитала, позволили продолжить свой путь, который в новом веке был уже не столь примитивен и прост. Не желая терять своих позиций в современном мире, Дубенский получил дополнительное образование в области делового администрирования, после чего был преисполнен сил и знаний для продолжения игры без правил.
Переступив сорокалетний рубеж, он отчасти пересмотрел свои ветхозаветные постулаты, решив найти себя там, где стоящих над ним будет как можно меньше. Свой путь к независимости он начал с нескольких неудач, столкнувшись с сонмом племени «новых» управленцев, состоявших из различного рода бездарных «мажоров» и отставных законников всех мастей. Новые заповеди открыли в нем особую неприязнь и презрение к людям, которым судьба даровала больше возможностей и однажды он даже чуть не поплатился карьерой, позволив себе опрометчивое объяснение с очередным отставным самодуром.
Игра в капитализм нового века по-настоящему увлекала его и чем выше был «уровень», тем жестче и беспощадней становились игроки. Лишь добравшись до должности вице-президента банка, Сергей Петрович, наконец, перестал оборачиваться или смотреть вниз на лестничные пролеты своей карьеры, где стыли бездыханные тела, поверженных игроков.
Во все годы Дубенский, в отличие от многих коллег, учился слушать людей и выбирать из них тех, кто мог быть ему полезен. Собственный интерес, азарт наживы был главенствующим мотивом в выборе партнёров, поскольку друзей Дубенский предпочитал не иметь, неоднократно убеждаясь в человеческой глупости, слабости и приверженности необузданным страстям. Прагматичный утилитаризм на долгие годы связал его с очень полезным человеком и человеком этим был Герман Зимин, которого Дубенский пригласил на руководителя отдела кредитования.
Знакомство их случилось в две тысячи пятом году, когда один из партнеров смог уговорить Дубенского прочитать перед студентами столичного вуза небольшую лекцию об особенностях приватизации в России. Сергей Петрович долго сомневался, но взвесив перспективность партнерства с вузом, переступил через себя и выступил перед студентами. Сразу после доклада к нему подошёл еще совсем молодой человек, ростом выше среднего с худощавым лицом и «горящими» глазами. Четверокурсник, не скрывая восторга, поблагодарил его за интересный рассказ. Дубенский, трезво оценивая свои ораторские таланты, накануне понервничал и оказался несказанно рад отзыву студента. Похвала его даже растрогала и молодой человек не преминул возможностью рассказать о своей мечте поработать в крупном бизнесе и поучиться у Сергея Петровича, который на тот момент состоял членом правления инвестиционной компании, занимавшейся жилой недвижимостью. Дубенский несколько смутился, но отказать не смог и протянул студенту визитку. Уже на следующий день он был удивлен звонку руководителя департамента персонала, который с дрожью в голосе сообщил, что от Сергея Петровича пришёл трудоустраиваться молодой человек.
- Как от меня? – возмутился Дубенский.
- Сергей Петрович, он визитку вашу мне дал и сказал, что вы вчера его пригласили работать менеджером в отдел продаж.
- Вот дает! – вспылил Дубенский, но отдал должное смелости Германа. – Хорошо, он нам по квалификации подходит? Ну и вообще, как он вам?
- Неплохой парень, хотя конечно не специалист, но…
- Ладно, если подходит – берите, - разрешил Сергей Петрович, не предполагая, какими узлами свяжет их судьба.
Спустя несколько лет, Дубенский вспоминал этот случай вместе с Германом, который признавался, что решил тогда «сыграть» на тщеславии Сергея Петровича и не прогадал, получив работу в компании, которая, впрочем, через два года лопнула. Тогда же обманутые дольщики раздули невероятную шумиху, подключив к делу прессу и правоохранительные органы. Сергею Петровичу удалось выйти сухим из воды лишь только потому, что по нескольким сделкам с квартирами Герман не упомянул участия Сергея Петровича, а выставил дело так, что сам совершил досадную должностную ошибку наказание за которую лежало в области трудового законодательства, а не уголовного кодекса. Дубенский это отметил и если риск для Германа, как для простого менеджера был минимален, то Сергею Петровичу это грозило крупными неприятностями, учитывая тот факт, что в числе прогоревших дольщиков оказались родственники нескольких высокопоставленных региональных чиновников.
Дубенский обладал удивительной деловой хваткой и порой интуитивно, словно матерый лис, за мгновения просчитывал развитие ситуации и выбирал для себя самый безопасный и, вместе с тем, выгодный путь. Безопасность, в самом широком смысле, он ценил выше выгоды, отчего встретить его участие в сомнительной сделке было практически невозможно, если только обстоятельства, например, прихоть вышестоящих людей, не заставляла его сделать заведомо проигрышный шаг.
С момента вступления в должность вице-президента банка к нему почти безоговорочно прислушивались на заседаниях правления, совете директоров и на акционерных собраниях. Его взвешенность и трезвость рассуждений, вселяли в партнёров банка такую уверенность, что ему доверили реализовать, инициированный им самим проект открытия нескольких новых кредитных отделений банка, что для «семейного» банка средней руки было делом новым и стратегически важным. Тем не менее, Сергею Петровичу было оказано доверие и выделен в распоряжение значительный бюджет.
Несмотря на то, что возраст Дубенского подступал к шестидесяти, уверенность и твёрдость характера словно оставила отпечаток на всем его образе. Его седина и суховатое, смуглое и безупречно выбритое лицо напоминало Герману уже не молодых, но зрелых, мудрых и полных сил голливудских звёзд, рекламирующих консервативные бренды в глянцевых журналах с мировым именем. Дубенский не терпел небрежности в одежде и всегда имел стильный, элегантный вид и окружал себя окружал исключительно изящными и почти совершенными физически женщинами, которые не без удовольствия и трепета посвящали ему себя в надежде завоевать его сердце или, как минимум, стать законными хозяйками его подмосковного дома. К сожалению, девичьим мечтам не было места ни в сердце Сергея Петровича, ни в самой последней кладовой роскошного особняка.
На момент получения приглашения в банк Германа и Сергея Петровича связывало уже более десятка лет. После неудачного опыта в недвижимости, они вмести работали в исчезнувшем инвестиционном фонде, потом в краткосрочной финансовой корпорации и в другом, более посредственном банке. Сергей Петрович ценил Германа за прагматичность и удивительную проницательность, которой, к собственному сожалению обладал не в полной мере.
Герману, на удивление Дубенского, удавалось проливать свет на самые запутанные ситуации с которыми тот сталкивался по «пути на верх». Несмотря на всю свою практичность, Сергей Петрович старался выслушать мнение Германа всякий раз, когда дело касалось поведения того или иного коллеги, партнёра или конкурента. Иногда ему казалось, что Герман обладал каким-то даром, но тотчас переубеждал себя в обратном, боясь выпасть из рамок привычного рационализма. Дубенский часто спрашивал Германа, как тот мог определить, что кто-то поступит именно так? На что Герман улыбался и рассказывал, как сделал вывод, наглядно представляя всю цепочку умозаключений, которая теперь казалась Дубенскому настолько очевидной, что он сетовал отсутствие у себя таких аналитических способностей.
Сергей Петрович не терпел неоправданных обязательств перед кем-либо, но помощь Германа была ему необходима, поскольку он обладал теми качествами, которые не были присущи самому Дубенскому, отчего и их совместная деятельность была гармоничной и оказалась выгодна обоим.
- Мария, вызови ко мне через час Зимина и принеси кофе, пожалуйста, - Дубенский сел за рабочий стол, размышляя над тем, как построить разговор о новом проекте с Германом, который тем временем устроил «разнос» одному из подчиненных в кредитном отделе.
- Горюнов, ты вообще не понимаешь, что я тебе говорю? – Герман придвинулся к столу ближе и положил руки перед собой. – А, Горюнов? Ты здесь?
- Понимаю, Герман Сергеевич, - робко ответил худощавый, гладковыбритый молодой человек c нервным румянцем на щеках и поправил перекошенные очки.
- Что, ты понимаешь? – Герман откинулся на кресле, положив ногу на ногу. – Ты же сути денег не чувствуешь и не понимаешь. Как же ты людям кредитные продукты нашего банка предлагаешь, если сам в них не веришь? В деньги надо верить и веру эту вселять в просящих.
- Я верю, - молодой человек расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабив засаленный узел галстука, - правда, верю.
- Как веришь? – улыбаясь, спросил Герман.
- Искренне…
- Искренне! – Герман не удержался и громко засмеялся. – Ты, Горюнов, что заканчивал?
- Плешку, - тихо ответил Горюнов. - А что?
- Плешку, - Герман также жалобно вымолвил название учебного заведения, как это сделал Горюнов. – Мама за тебя, наверное, заплатила?
- Заплатила.
- Ну, и чему тебя там, в Плешке твоей за мамины деньги учили, если ты сути денег ни хрена не видишь! Что такое кредит?
- Кредит… кредит это, ну, в общем… такая банковская ссуда, которая выдаётся на определённых условиях заёмщику с выгодой для банка, например, в виде процентов, - по-студенчески стушевавшись, ответил Горюнов и сглотнул в ожидании вердикта начальника.
- Ты смотри, прямо определениями отвечаешь. И это всё, что ты можешь сказать? – Герман внимательно посмотрел на смутившегося и не уверенного в своём ответе работника.
- В целом, да, - Горюнов опять поправил спадавшие очки и вытер ладонью выступивший ла лбу пот.
- Ну, и нахрен мне твой кредит?
- Как… зачем? Вы можете открыть новый бизнес или приобрести, допустим, дополнительное оборудование или…
- Ты издеваешься?
- Нет. Я так всем говорю.
- Поэтому, Юрий Дмитриевич, твои показатели хуже всех в кредитном отделе. Даже хуже чем у Кругловой, которая, заметь, Плешек не заканчивала, – Герман ехидно улыбнулся, - разводит тут клоунов столичных не дипломом, а знанием дела.
- Да, но…
- Что «но»! Горюнов? – Герман вновь придвинулся к столу и серьёзно посмотрел на подчинённого. – Слушай меня, я тебе кое-что сейчас объясню и сделаю это только один раз. Если ты не поймешь и делом не докажешь, я тебя выгоню из отдела.
- Да, да, конечно…
Герман выдвинул ящик и достал планшет. Нахмурившись, некоторое время он «листал» страницы на экране после чего продолжил.
- А вот оно! Слушай, - Герман устроился в кресле поудобней и начал читать вслух. -  Приближалась же Пасха, праздник Иудейский. Иисус, возведя очи и увидев, что множество народа идет к Нему, говорит Филиппу: где нам купить хлебов, чтобы их накормить? Говорил же это, испытывая его; ибо Сам знал, что хотел сделать. Филипп отвечал Ему: им на двести динариев не довольно будет хлеба, чтобы каждому из них досталось хотя бы понемногу. Один из учеников Его, Андрей, брат Симона Петра… знаешь, хоть кто такой Пётр?
- Знаю, я в Ватикане в прошлом году был. Мы всей семьей в Италии отдыхали.
- Хорошо хоть это знаешь. Слушай дальше, - Герман «перелистнул» страницу. – Так вот Андрей и говорит Ему: здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества? Иисус сказал: велите им возлечь. Было же на том месте много травы. Итак возлегло людей числом около пяти тысяч. Иисус, взяв хлебы и воздав благодарение, раздал ученикам, а ученики возлежавшим, также и рыбы, сколько кто хотел. И когда насытились, то сказал ученикам Своим: соберите оставшиеся куски, чтобы ничего не пропало. И собрали, и наполнили двенадцать коробов кусками от пяти ячменных хлебов, оставшимися у тех, которые ели. Тогда люди, видевшие чудо, сотворенное Иисусом, сказали: это истинно Тот Пророк, Которому должно придти в мир. Иисус же, узнав, что хотят придти, нечаянно взять Его и сделать царем, опять удалился на гору один, - Герман улыбнулся и посмотрел на Горюнова.
Горюнов ошеломлённо смотрел на закончившего читать Германа Сергеевича и не мог предположить продолжения начатой беседе, не представляя, куда ещё могло «занести» начальника.
- Понял? – спросил Герман и убрал планшет обратно в ящик.
- Да, - неуверенно ответил Горюнов.
- Ни черта ты опять не понял, Горюнов! А суть то вся в том, что ты не продаешь людям деньги за деньги, как тебя учили, ты здесь этот капитализм забудь. Ты несёшь людям счастье. Кругом трудности и тьма невзгод, а тут вдруг ты, словно, луч света в темном царстве. Ты хозяин и продавец нового кредитного продукта «Счастье».
- Вы, наверное, имеете ввиду «Мгновенье»? – поправил Германа Горюнов.- У нас нет кредитного плана «Счастье».
- «Мгновенье» Горюнов - это форма, - Герман глубоко вздохнул, сдерживая себя, - то есть упаковка, так тебе понятней будет, а суть его счастье. Догоняешь? Не станки они купят, а возможность стать сытыми, богатыми и радостными. Разве это не счастье? А получить «Счастье» за две недели с предоставлением минимального пакета документов можно только у нас под самый низкий в городе процент. Вот в чём суть! Потому те из книги, что я тебе зачитывал, и хотели Его царем сделать, чтобы вот так вот рыбу с хлебом до конца дней жрать и ни черта не делать. Это уже потом, когда Он сказал, что спросит с них «проценты» они его… не услышали. Вроде как, царь им такой требовательный и не нужен стал, но это уже другая история…
- Я даже не думал…
- Не думал. А кто за тебя думать будет? – Герман оглядел Горюнова и продолжил. – Ты вот сидишь в кривых очках, дешёвом галстуке и надеешься, что клиенты поверят, будто ты им двенадцать коробов хлеба сейчас выкатишь. Ты же лицо банка, как вешалка в театре. Ты же олицетворяешь деньги и счастье, что для заемщиков одно и тоже. Разве деньги так неряшливы и бессмысленны как ты?
- Нет, я…
- Ладно, хватит! – Герман хлопнул ладонью по столу. - Я очень уважаю твою маму как бухгалтера и то, что меня попросил взять тебя Дубенский, но ты должен понимать, что никто такую бездарь защищать не станет.
- Но, Герман Сергеич… - чуть дыша, бормотал Горюнов. – Я же… я…
- Тебе, я смотрю, у нас нравится? Ты, говорят, уже тачку в кредит успел взять.
- Да…
- Какую?
- Мерседес… «цешку».
- А мне в твоём возрасте отец раздолбанную «пятерку» отдал…
- БМВ? - робко спросил Горюнов.
- Какую, нахрен, БМВ! Жигули, не хочешь! И я её полгода по гаражам восстанавливал, потому что денег не было, а ты еще очки не научился носить, а уже на «цешке».
- Мне родители помогли…
- Слушай, если ты завалишь мне годовые показатели, то я тебя уволю и позвоню по всем своим друзьям, после чего тебя в Москве ни один нормальный банк на работу не возьмет. Поверь, тебе и Дубенский не поможет, еще удивишься как он первым от тебя открестится. Будешь тогда сидеть со своей Плешкой в операционной кассе Сбербанка в Бирюлёво и коммуналку с пенсионерами обслуживать. Вот тогда вспомнишь и про «цешку», и про медстраховку, и про зарплату с кредитной линией… - назидания Германа прервал звонок. – Да!
- Герман Сергеевич, Дубенский вызывает. Срочно, - быстро сказала Лиза.
- Иду, - Герман повернулся к Горюнову  - Ты все понял! Иди работать и составь мне план работы на месяц.
- Мне вам прислать или…
- Нет, отдай Лизе. Все, работать, работать! – Герман указал Горюнову на дверь и вышел почти следом.
Быстро выскочив из кабинета, Герман подмигнул Лизе и направился к Дубенскому. Поднимаясь на этаж, где находились кабинеты топ-менеджеров, он пытался догадаться о причинах «срочного» вызова, но на ум ничего путного не приходило. Несколько минут пути и вот он в приемной Дубенского. Герман подошёл к огромному окну и посмотрел на снующий в утренней суете город.
В ожидании приема, Герман картинно сложил руки за спиной и словно «великий диктатор» и бросил безразличный взгляд на людишек, которых неустанно проглатывал банк.
Приемная была пронизана резкими духами и едва уловимым ароматом живых цветов. Герман отошёл от окна и сел в просторное кожаное кресло, стоявшее напротив секретаря – яркой тридцатилетней девушки в темно бордовом костюме и кипельно-белой блузке нарочито расстёгнутой, поправ каноны дресс-кода банка.
Девушка сидела с абсолютно невозмутимым лицом, холодность которого подчёркивали черные густые волосы. Она грациозно молчала и внимательно смотрела в монитор, одновременно что-то печатая. Герман с удовольствием слушал как её ногти «скользят» по клавиатуре мелодично чеканя, должно быть, какое-нибудь важное для банка письмо или распоряжение.
«Невозмутимая сучка. Прям снежная королева. Знает себе цену, - размышлял Герман. – Может приколоться, позвать её на ужин или на обед, посмотреть на её физиономию…»
- Да Сергей Петрович, Зимин здесь. Хорошо, - ответила секретарь «бархатным» голосом и вместе с тем как она положила трубку, улыбка её исчезла и она безразлично посмотрела на Германа. – Пожалуйста, проходите, Сергей Петрович ждёт вас.
Герман выбрался из кресла и направился к дверям кабинета, ещё раз мельком посмотрев на роскошную грудь секретаря.
- Герман, привет! Заходи. – Сергей Петрович встал из-за стола и, поздоровавшись с Германом за руку, присел напротив. Он как всегда выглядел безупречно. – Будешь что-нибудь? Чай, кофе?
- Сергей Петрович, не хочу тратить ваше время зря. – Герман улыбнулся.
- Хорошо, - Сергей Петрович был в хорошем расположении, - тогда давай сразу к делу. Ты, наверное, слышал, что на последнем акционерном собрании нам поставлены новые финансовые цели и акционеры в целом не совсем довольны работой банка. Отмечают, что мы теряем потенциал.
- Слышал, - подтвердил Герман. – Но ведь на то они и акционеры, чтобы быть недовольными.
- Это лирика. Нужно наращивать обороты, - деловито продолжил Дубенский. – В рамках выполнения задач, поставленных акционерами, руководство банка намеревается реализовать новый проект.
- Какой? – спросил Герман.
- Мы хотим упрочить свои позиции и создать филиальную сеть, - Сергей Петрович говорил, четко и отрывисто, словно зачитывал доклад на совете директоров. – Есть планы по открытию филиалов в региональных центрах и, конечно, в Москве.
- Идея интересная, но потянет ли такой, - Герман прервался, подбирая наиболее подходящее слово, - такой средний и закрытый банк, который фактически обслуживает интересы определенного круга компаний. Я не уверен.
- Что ты имеешь ввиду? – недовольно спросил Дубенский.
- Сергей Петрович, ничего личного, но эта идея мне кажется утопией. Объемы кредитов в настоящее время самые низкие, да и просрочек по имеющимся кредитам полно и это несмотря на то, что большинство заемщиков в общем-то «свои» люди.
- Герман, именно поэтому, банк нуждается в развитии и создании полноценной стратеги?
- Ну, другого я от тебя и не ожидал, - вспыхнул Дубенский.
- Я вам, Сергей Петрович, не враг, поэтому говорю, как есть.
- Знаешь, что друг! Слушай меня внимательно и не спорь, - Дубенский потерял дружелюбный вид. – Есть почти единогласное решение правления банка и оно не обсуждается. Предложение по организации филиалов будет вынесено на совет директоров и, я не сомневаюсь, что оно будет принято. Ответственным за создание сети филиалов буду назначен я. Также, сообщаю тебе, что в качестве будущего директора сети я внес твою кандидатуру на представление в совет директоров. Правление большинством голосов поддержало твою кандидатуру. Завтра получишь выписку из протокола. – Сергей Петрович встал из-за стола и, прохаживаясь по кабинету, продолжил. – Мария сейчас подготовит проект приказа по основным мероприятиям. Отдел персонала будет формировать новую структуру и изменения к «штатке». Твоя должность будет открыта до конца недели и работы у тебя будет достаточно. Проекты распорядительных документов посмотришь лично, тебе пришлют их на согласование прежде, чем я отправлю их президенту банка.
- Правильно я понимаю, что вы уже начали работу без решения совета директоров, - с удивлением сказал Герман.
- Решение будет в самое ближайшее время, - оптимистично заявил Дубенский, - а ты думал я буду зря время терять?
- Я вообще не думал.
- Не думал он. Знаешь, чего мне стоило протащить тебя через правление! – с некоторой обидой в голосе сказал Сергей Петрович. – Ты, чего думаешь тут мало охотников в тёплое кресло сесть?
- Полагаю, достаточно. Только место не теплое, там ведь пахать придётся, возразил Герман.
- Придется, поэтому я и хочу, чтобы ты со мной занялся этой работой, - Дубенский смягчился и Герман это почувствовал.
- Интересно, кто был против меня на правлении?
- Сам не догадываешься?
- Думаю этот «безопасник» новый … как его, черт, - Герман вспоминал имя нового советника президента банка по безопасности. – Завьялов Владимир Иванович, кажется.
- Угадал, но не обращай на это внимание. Он вообще пока против всего – это нормально. Ты же знаешь, что он специально поставлен за всеми следить.
- Да чего он там следит! – возмутился Герман. – Типичный мент из хозу МВД. Ладно бы где-нибудь в «уголовке» служил, а то, поди, квартирки в управлении распределял кому-надо. Я пропуск на машину забыл, так мне его сотрудник… Прудников, такой же… лекцию читал о терроризме. Сидят как клещи на теле трудового народа!
- Ну, ты, трудовой народ, давай-ка не конфликтуй с ним. Он совсем темная лошадка. Я пока не могу понять кто за ним стоит, а это несколько настораживает, - задумчиво заключил Сергей Петрович. - Ещё вопросы есть?
- В целом, нет. Хочу сказать спасибо за оказанное доверие Сергей Петрович, - Герман, нарочито вытянулся и с преданностью в голосе сказал. – Я вас не подведу. Поверьте, Сергей Петрович.
- Ты чего глаза-то как у пса состроил, - Сергей Петрович улыбнулся. – Конечно, не подведешь, а то ведь мы оба ко дну пойдём. Так что у тебя другого выхода нет.
- Не пойдем – выплывем. Не в первый раз уже.
Они оба засмеялись и некоторая напряжённость спала.
- Герман, в ближайшее время легко не будет. У нас сейчас мало сторонников в банке и, как ты, почти никто не верит в развитие и его проще утопить. Я, как ты понимаешь, этих воззрений не разделяю и наоборот считаю, что сейчас можно и нужно развиваться, но мы потом об этом с тобой поговорим.
- Разрешите идти, - иронично отрапортовал Герман.
- Подожди, - Сергей Петрович порылся среди бумаг на столе и протянул Герману визитку, - чуть не забыл,
- Полина... руководитель отдела… – Герман опустил руку с врученной Дубенским визиткой и недовольно посмотрел на него, - Сергей Петрович…
- Ты на меня волком не смотри. Хорошая девочка. Возьмешь к себе.
- Очередная парашютистка? Меня уже Горюнов достал.
- Горюнов, - задумавшись повторил Сергей Петрович, - это не тот по которому на тебя жалуются?
- Уже добежали…
- Ты уж там прессуй его полегче. Он все же сынок зам главного бухгалтера, а нам лишние конфликты не нужны.
- Да, я учу его, а он жалуется, - ответил Герман и вновь вернулся к разговору о Полине. – Сергей Петрович, так что это за Полина Гончарова?
- Ах, да Полина…её банк лицензии лишился. Мне один человек порекомендовал. Я наводил справки о ней. Отзывы очень положительные и потом, - Сергей Петрович сел за стол, - я её сам пригласил. Считай, что это мой кандидат. Уверен, что такой человек может стать тебе хорошим помощником. Нам сейчас нужны новые люди.
- Но, Сергей Петрович, я …
- Я все знаю, только ты должен уяснить себе, что на кону стоит не только твоя голова, но и моя. Завтра проведи с ней собеседование и позвони мне. Решим, что делать. Все, можешь идти и начинай готовить предложения по новой структуре, а то зароешься потом с нашей бюрократией.
Герман вышел из кабинета Дубенского озадаченным. Многое в беседе с Дубенским смущало Германа, но обдумать и взвесить услышанное сейчас не получалось, главное, он, понимал, что во всей этой истории есть какая-то другая сторона, но информации для осмысления в данный момент было недостаточно.
Через несколько минут Зимин спустился к себе на этаж в наигранно приподнятом настроении. По пути он с кем-то намеренно пошутил, не скрывая нарочитой «радости», понимая, что Дубенский обязательно поинтересуется тем, как он ведёт себя в отделе, где было полно «стукачей», что, впрочем, являлось нормой для каждого крупного предприятия во все времена.
Вернувшись в отдел, он наткнулся на Горюнова, который с чрезвычайно озабоченным лицом, склонился над бумагами, разбросанными перед Лизой на столе, безуспешно пытаясь объяснить ей планы своей работы. Герман подошел незаметно и дружески хлопнул Горюнова по плечу с лица которого в это мгновение на стол упали очки.
- Всё Горюнов! Труба тебе! – подмигнув Лизе, сказал Герман. – Меня Дубенский вызывал и знаешь, что спрашивал?
- Нет, - надевая очки, ответил Горюнов.
- Он просил подготовить докладную о том, что за идиот упустил этих клоунов из сети фитнес-клубов. Ты же ему договор на подпись передал? – насупившись, спросил Герман.
- Герман Сергеевич, они сказали, что не будут двадцать процентов платить, что это дорого.
- Послушай, ты почему мне не сказал? Я бы поговорил с кем надо! Они хотели три фитнеса открыть по две тысячи метров каждый. Это был хороший контракт!
- Я не знал, Герман Сергеевич.
- А теперь Сергей Петрович пошёл с каким-то партнером в гольф играть и узнал, что они взяли кредит в другом банке под семнадцать процентов…
- Ну, я же действовал по правилам.
- По правилам! - спокойно повторил Герман, - Иди, пиши докладную. Сдашь через два дня.
- Ты чего за него взялся с утра? - Лиза посмотрела вслед уходящему и совершенно поникшему Горюнову.
- Хрен с ним! Пусть жизни учится. «Цешку» он купил…жалуется еще на меня. Совсем охренел.
- Что? – Непонимающе переспросила Лиза.
- Не бери в голову. - Герман улыбнулся и склонился над Лизой. – Твой аромат сегодня восхитителен. Зайди ко мне, есть новости…

Продолжение следует...