***

А время, как это бывает, стремительно пролетело. И вот дети - на пороге уже взрослой жизни.

Петруша (как его нежно называла Тамила) закончил школу в золотой медалью и без проблем поступил в институт на физико-математический факультет. Тамилочку распирало от гордости за любимого.

Чтобы от него не отстать, она тоже поступила в институт, правда, в педагогический.

Инициатором их женитьбы стала именно она. Петя с головой ушёл в науку, и всё, что он считал «низменным», будто существовало в параллельном мире — далёком и не очень понятном.

— Зачем тянуть, ведь мы же любим друг друга? — заглядывая ему в глаза, однажды прошептала она.

В комнате пахло осенними листьями, за окном слышался шелест идущего дождя, а капли на стекле рисовали причудливые узоры, будто пытались сложить карту их будущего.

— Но… Тамилочка, а как же институт? Начнутся проблемы… Может, немножко подождём, и тогда… — Петя запнулся, глядя на дружные струйки дождя на запотевшем окне. В голове сами собой выстраивались уравнения: «Если отложить свадьбу на N месяцев, вероятность конфликтов снизится на X %, но риск потерять текущий момент — Y %. А это явно больше, чем X». Он глубоко вздохнул, переводя взгляд на её лицо. Никакие уравнения не объяснят того, что он сейчас чувствует.

— Что ждать? Ну что ещё ждать?! — недоумевая, продолжала она. — Я хочу каждое утро просыпаться рядом с любимым человеком. Готовить ему завтраки, обеды, ужины… Хочу заботиться о нём! А вечерами… Что мы будем делать длинными вечерами? — Тамила страстно прильнула к Пете. — Что? — буквально на выдохе прошептала она.

Петенька обнял её дрожащими руками. Дыхание сбилось, он нервно сглотнул и почему-то тоже перешёл на шёпот — уже понимая, что проиграл в этой битве.
— Завтра… идём подавать заявление в ЗАГС.

Глаза их встретились — каждый прочитал в них желание. В этом безмолвном взгляде сказалось всё: нетерпение, робость, восторг. Губы слились в поцелуе — сначала робком, словно первые, нелепые шаги младенца. Он боялся сделать резкое движение, словно она могла рассыпаться, как нежный букет из бабушкиной вазы.

В голове метались мысли: «Всё ли я делаю правильно? Не слишком ли тороплю события? А если ей… не понравится?!» Эта мысль выбила его из равновесия, как юного всадника из седла.

Тамила слегка отстранилась — и он запаниковал. Рука метнулась к карману за платком, но вместо этого на свет появился брелок с плюшевым мишкой.
— Что это?! — она с трудом сдерживала улыбку.
— Э-э-э… Талисман. Просто не обращай внимания, — он замер. — «Ну вот… Всё, как всегда, испортил».

Её руки мягко обвили его шею, и он, наконец, расслабился. На этот раз поцелуй получился плавным, тёплым — с привкусом её ванильной помады и его смущённой улыбки. Она чуть приподнялась на цыпочках, и поцелуй стал глубже, смелее. Сердца застучали в унисон, перекрывая тиканье старинных часов на стене.

Он закрыл глаза, чтобы ничего не отвлекало: ни свет закатного солнца, пробивающийся из-под тяжёлых туч, ни шум дождя, ни собственный внутренний голос, который всё ещё шептал: «А если ты не прав? Может, стоит проверить гипотезу ещё раз?» Но это было так же бессмысленно, как пытаться удержать воду в ладонях. Она утекала… а он оставался здесь: в тепле, в ритме её дыхания, в биении их сердец.

Дыхание Тамилы сбилось, и он почувствовал, как её пальцы слегка дрожат, цепляясь за его рукав. Не разрывая поцелуя, она провела пальцами по его шее, ощущая, как под кожей пульсирует кровь.

Юноша вздрогнул — но не от холода, а от пронзительного незнакомого ощущения, будто каждая клеточка вдруг проснулась и стала наполняться живительной негой, приводя в некий экстаз. «Как график функций, который наконец-то сошёлся», — мелькнуло у него в голове.

Тамила сняла с него очки. Теперь мир для Пети размылся: остался только её голос, её дыхание, её руки, уверенно направляющие его. Он машинально потянулся за ними, но она мягко отвела его руку.
— Не надо… Так лучше.

Не сговариваясь, они опустились на пушистый персидский ковёр, избавляясь от одежды. Петя на мгновение замер, щурясь без очков, а потом тихо выдохнул:
— Ты… так прекрасна. Как что-то, что трогать нельзя. Но… я… я очень хочу.

Осторожно, почти не касаясь, чтобы ненароком не спугнуть, кончиками пальцев он провёл по изгибу её бедра. Медленно, словно проверяя гипотезу, стал двигаться вверх. Его рука остановилась у груди. Дыхание участилось. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, словно птичка, отчаянно рвущаяся на свободу из клетки — так громко стучало, что даже Тамила отчётливо услышала его ритм.
— Ты… само совершенство, — срывающимся голосом произнёс он. И это был не комплимент — это было открытие.

Тамила лишь робко улыбнулась в ответ. Она и впрямь была прекрасна: волосы рассыпались по ковру, словно золотые нити. На разрумянившемся лице особенно ярко выделялись её красивые медовые глаза — влажные, мерцающие, с искоркой нетерпения. Губы припухли, приоткрылись в предвкушении. Девушка тяжело дышала, облизывая пересохшие губы, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Сейчас… или никогда». Страх смешался с восторгом, разум кричал «остановись», но сердце сделало свой выбор.

Она наслаждалась каждой секундой. Но ей хотелось, чтобы её любимый был более решителен.

А Петруша всё не сводил восхищённый взгляд с её нежной груди. Наконец, решившись, одним пальцем, кружа по спирали, стал подниматься к вершине. Наконец он решился: наклонился и коснулся губами её соска. Сначала робко, затем увереннее — будто пробуя его на вкус.
Тамила изогнулась и, запрокинув голову, сладко застонала.
— Я хочу тебя, — прошептала она, схватив его за волосы и притянув ближе. — Я хочу тебя, — повторила она, глядя прямо в глаза.

Тут затуманенный взгляд Пети потихоньку прояснился. На какое-то мгновение парень пришёл в себя и зачем-то спросил:
— А как же мама?
— При чём тут… мама?! — Тамила чуть не рассмеялась.
— Но… ведь…
Тут его взгляд упал на её грудь — вздымающуюся то ли от страсти, то ли от праведного гнева. Петя задержал дыхание, словно боялся спугнуть этот миг, а потом вдруг понял: отступать некуда. С лёгким стоном юноша сдался. Окончательно потерял голову… а вместе с ней — последние остатки самоконтроля.

Их разбудил резкий, почти агрессивный звонок в дверь. Тамила вскочила, рассеянно озираясь: комната плыла перед глазами, словно после долгого сна. Взгляд упал на часы — и всё мгновенно встало на свои места.
— Петя, хватай одежду и быстрей беги ко мне в комнату, — она тормошила его за плечи. — Живо одевайся и сиди там как ни в чём не бывало, — командным голосом прошипела она.
— А… что случилось?! — Он всё ещё не мог прийти в себя.
Звонок повторился — ещё громче, ещё резче, будто кричал им в уши: «Я знаю, чем вы там занимаетесь!» Петя нервно сглотнул. Как будто сама судьба решила их разоблачить.
— Мама пришла с работы! — оглядываясь на дверь, прошептала она.
Петеньку словно облили ушатом ледяной воды. Он подскочил, судорожно хватая одежду, и, натыкаясь на углы и мебель, ринулся в комнату. Шкаф недовольно скрипнул, когда Петя задел его плечом, а небольшая стопка аккуратно сложенных книг чудом устояла на столике.
Тамила быстро натянула на себя лёгкий халатик и направилась к входной двери. Её сердце колотилось где-то в горле, но на лице уже играла безмятежная улыбка. Мимоходом глянула на себя в зеркало, поправляя растрёпанные локоны, заговорщически улыбнувшись своему отражению, открыла дверь.
— Милая, ты что, уснула? — разуваясь в прихожей, мама подняла на неё слегка удивлённый взгляд. — А я, представляешь, забыла свои ключи.
— Нет, мамуля, — целуя мать в губы, Тамила отвела взгляд, — мы тут с Петей… занимались… то есть, — запнулась она, — играли в шахматы и… и не сразу услышали звонок. — Её голос звучал почти естественно, лишь чуть выше обычного.
— В шахматы? — многозначительно кивнув головой, переспросила мать. — А почему у тебя халат застёгнут на три пуговицы из пяти?

— Мам… ну что ты… — Тамила запнулась, подбирая слова.

Мама вдруг улыбнулась:
— Вы уже давно выросли из штанишек. Мы сами в вашем возрасте с папой играли в шахматы по вечерам, — мама неожиданно подмигнула. — Так что… если уж играете, так хоть фигуры не разбрасывайте, — она кивнула на очки, небрежно брошенные у порога гостиной, будто их владелец в панике отступал.

Тамила в ужасе прикрыла ладонями лицо: «Петька… растяпа! Я же их, наверное, ногой отфутболила…» — пронеслось в её голове. На автомате нагнулась за очками, нервно сунула их в карман. Пальцы невольно сжали ткань халата.

В этот момент из-за двери донеслось приглушённое: «Да где ж они?» — и звук чего-то упавшего. Тамила возвела глаза кверху: «Мои книги… ему удалось-таки их уронить».

Мама, не поведя бровью, спокойно добавила:
— Ну что ж… давайте будем ужинать. — Она уже было направилась на кухню, как вдруг обернулась и, лукаво улыбнувшись, добавила: — И, детка… если вдруг найдёшь ещё какие-то «фигуры»… просто положи их на стол. Для коллекции.

Тамила машинально кивнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли: «Только бы Петя не вылез сейчас для полного счастья!»

Из-за двери вновь послышалось шуршание, затем приглушённый вздох: «Ну вот… теперь ещё и страницы загнулись…»

Она сделала шаг по направлению к комнате, но мама мягко остановила её, легко коснувшись руки:
— Оставь. Пусть молодой человек сам наведёт порядок — в комнате и в голове. Не мешай ему. Лучше помоги мне с ужином.

Тамила послушно кивнула, бросив короткий взгляд на дверь. Там что-то снова упало, и она едва сдержала стон. Она нехотя двинулась вслед за мамой, то и дело косясь на дверь, за которой творился тихий хаос.

На кухне мама уже раскладывала приборы, движения её были размеренными, почти нарочито спокойными.
— Так, — она поставила три тарелки, — папа сегодня задержится, — ответила она на немой вопрос дочери. — Начни с салата, а я поставлю греть основное. И… — она чуть понизила голос, подбадривающе улыбнулась, — не переживай. Всё обязательно уладится.

Тамила взялась за нож, но руки предательски дрожали. Где-то там, за спиной, Петя всё ещё воевал с последствиями их поспешного «шахматного турнира». Обречённо вздохнув, девушка пыталась сосредоточиться на резке овощей, но каждый раздавшийся звук из комнаты — то ли скрип пола, то ли приглушённое бормотание — заставлял её вздрагивать.

— Ну вот, — спокойно констатировала мама, не отрываясь от дела, — теперь хотя бы понятно, кто и за что отвечает. Ты — за салат, я — за горячее, а Петя — за порядок в комнате. На мой взгляд — всё по-честному.

Тамила улыбнулась — на этот раз искренне. Звуки из комнаты стали тише, на кухне аппетитно запахло жареной картошкой с луком и укропом. Тёплый, домашний аромат будто сглаживал острые углы только что пережитого волнения.
«Может, и вправду всё уладится…» — думала она, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Нож в руках стал двигаться уже ровнее, ломтики огурцов и нарядных помидоров ложились на доску аккуратным, дружным рядом.

— Красиво режешь, — заметила мама.
— Стараюсь, — тихо ответила Тамила, аккуратно перекладывая овощи в салатник.

— Знаешь, — мама выключила конфорку, накрыла сковороду крышкой, — в жизни так же: стоит взять себя в руки, сделать первый шаг — и всё постепенно встаёт на места. И запомни, — мать с нежностью обняла дочь за плечи, — из минуса всегда можно сделать большой, жирный плюс.

Тамила кивнула, не находя слов. В груди разливалось странное тепло — не от плиты, а от чего-то более важного. От ощущения, что рядом есть человек, который не судит… а понимает.
— Всё так глупо получилось… — пробормотала она, избегая маминого взгляда.
— Глупо? — Мама приподняла бровь. — Глупость — это когда человек раз за разом наступает на одни и те же грабли и не делает выводов.

За дверью вновь послышалось движение.
— Петя там… старается.
— И это плюс, — мама игриво подмигнула.

Тамила рассмеялась, впервые за вечер легко и непринуждённо.

— А теперь мы сядем за стол, как одна семья… Со всеми её маленькими и большими историями. Зови Петеньку, Тамила. Пора ужинать.

«Да. Из минуса действительно можно сделать плюс. Особенно если рядом есть те, кто в тебя верит», — с тёплой улыбкой подумала девушка, направляясь за любимым...