Образцовый покойник

Дед Гриша умер двадцать шестого числа в половине восьмого вечера. По крайней мере, так сказал сельский фельдшер, которого позвали в дом Григория, когда соседка обнаружила тело. Фельдшер пощупал пульс, приподнял веко усопшего, зачем-то надавил на живот, а затем сказал:

— Он умер двадцать шестого числа в половине восьмого вечера.

Соседка, баба Маша, запричитала и принялась неистово креститься. Фельдшер покосился на неё, зевнул, не прикрывая рот, и принялся заполнять какие-то бланки.

— Родственники есть у него? — спросил он, спустя несколько минут.

— Да какие родственники? — покачала головой баба Маша. — Что ты, в самом деле, деда Гришу не знал? Один жил. Может, конечно, и есть кто, да толку? Всё равно не успеет никто приехать.

— Кто ж хоронить-то его будет? — задумчиво почесал нос фельдшер.

— Сами схороним как-нибудь. Чай, не чужой человек. По соседям пройдусь, кто чем может, тем и поможет. Ой, как же так...

Баба Маша снова запричитала, фельдшер поставил в бланке сегодняшнюю дату — двадцать восьмое число, подумал, а затем размашисто расписался.

— Ну всё, баб Маш, пойду я.

— Иди, сынок, иди.

Баба Маша сдержала слово. В тот же день прошлась по улице и, собрав необходимую сумму у соседей, заказала у плотника самый простой гроб и даже договорилась с человеком, который согласился вырыть могилу на кладбище. Деда Гришу помыли, приодели и уложили в гроб. А уже к вечеру снова вызвали фельдшера.

— Баб Маш, чего звали? — опасливо покосился он на старушку, которая встречала его у ворот. Ещё не хватало, чтобы она заставила и его сбрасываться на похороны.

— Живой! — прошептала она, выпучив выцветшие глаза и снова принялась креститься.

— Кто живой?

— Гришка живой! Лежит в гробу и ногой мотыляет.

Фельдшер хотел было прочитать лекцию о том, что так бывает и мышцы человека после смерти могут сокращаться, но баба Маша, схватив его за руку, потащила в дом, оборвав ликбез на полуслове.

Дед Гриша лежал в гробу в красивом по меркам села костюме и нахально мотылял ступнёй. Влево и вправо, влево и вправо...

Фельдшер подошёл к покойнику, ещё раз проверил пульс, приподнял веко, зачем-то снова надавил на живот.

— Да помер он, баб Маш, я же сразу сказал. Самый что ни на есть мёртвый.

— А чего он тогда ножкой трясёт?

Фельдшер почесал подбородок, а затем схватил деда Гришу за трясущуюся ступню. Движение прекратилось. Медленно убрал руку. Дед лежал смирно, как и полагается мёртвым.

— Ну вот. Говорил же — бывает так.

— Ох и страху я натерпелась, — облегчённо выдохнула баба Маша и перекрестилась, — а то гляжу — мотыляет ножкой, чуть сердце не встало. Разве можно так? Ух, дурак какой!

Она погрозила покойнику сухоньким кулачком. Покойник тут же приподнялся в гробу и потянулся рукой к ступне. Почесав пятку, он снова улёгся на спину и замер. Фельдшер перекрестился.

— Так тоже бывает? — прошептала баба Маша. — Бывает же?

— Ну... Может и бывает, — промямлил пересохшими губами фельдшер.

Посомневавшись, он на цыпочках подошёл к деду и склонился над его лицом, а затем выполнил всё те же три процедуры — прощупал пульс, поднял веко и надавил на живот.

— Ну мёртвый же, чтоб тебя! — ругнулся он и с надеждой посмотрел на бабу Машу, как будто она знала, как решить эту проблему.

— Да вроде мёртвый, но чего он тогда? — возразила старушка.

— Вот именно! — кивнул фельдшер и толкнул деда Гришу в плечо. — Чего ты, дед?

Дед никак не отреагировал. Просто лежал с закрытыми глазами и сложенными на животе ладонями.

— А ну принеси иголку, баб Маш.

Старушка выполнила приказание, и уже через несколько минут фельдшер с остервенением тыкал иголкой в разные части тела усопшего, как в лучших традициях иглоукалывания.

— Во, даже кровь не идёт. Говорю же — помер он. Да и как можно такое вытерпеть? — выдохнул фельдшер и бросил иголку на пол. — Хороните — и всего делов.

Покойник поднял руку, растопырил пятерню и помахал кому-то, как будто увидел перед собой старого знакомого. Затем снова положил руку на живот.

— Вот же Гришка... Что при жизни весельчаком был, что сейчас выкаблучивается, — вздохнула баба Маша и подошла к гробу. — Гриш, ну раз помер, так ты лежи смирно, не позорься. Перед доктором же неудобно. Да и перед соседями тоже. Всем миром тебе и гроб организовали, и костюм справили, а ты балуешься.

— Может, священника нашего позовём? — предложил фельдшер. — Отпоёт — дед и угомонится.

— А ну как он при нём начнёт чудить? Тот и нас проклянёт, а потом в церковь пускать не будет. Не, батюшку тревожить не будем.

— А что делать тогда?

Старушка пожала плечами. Фельдшер после недолгого раздумья ещё раз провёл свой легендарный обряд с измерением пульса.

— Мёртвый, даже сомнений нет никаких, — вздохнул он и присел на табурет. — Сама потрогай, баб Маш. Холодный, как лёд, ещё и желтеть уже начал.

— Да сама вижу. Как же хоронить-то мы его будем? А ну как он сплясать надумает? Вот будет номер.

— Так может, бабу Анфису позовём? — вспомнил фельдшер.

— Ведьму эту? Тьфу!

— Ну а чего? Она, наверное, знает, что в таких ситуациях делать. К ней же из соседних сёл ездят по всяким тёмным делишкам.

Баба Маша скривила лицо и сложила руки на груди, но когда дед Гриша попытался перевернуться на бок, коротко кивнула.

— Веди, сынок, веди.

Часа через полтора Анфиса вошла в комнату в сопровождении фельдшера. Он держался от неё на расстоянии, опасливо поглядывая на её костлявые пальцы, выглядывавшие из длинных рукавов какой-то чёрной накидки.

Не задавая вопросов, ведьма подошла к покойнику и, по устоявшейся в этом доме традиции, положила ладонь на его живот.

— Помер и шевелится? — спросила она, глядя перед собой.

— Встать ещё пытается, — подтвердил фельдшер.

— Душа у него не отлепилась. Держится за что-то, что важно для него. Пока не узнаете, так и будет дрыгаться.

— Разве бывает так?

— Про упырей, вурдалаков слышали? Ну вот. Такие же бедолаги. Душа не отлепилась, вот они и ходят-бродят. А колья все эти осиновые придумали не для того, чтобы демонов изгнать, а просто чтобы не дрыгался, лежал смирно и из могилки не вылезал, людей не смущал. Вы тоже можете так сделать.

— А ещё есть какие-то варианты? Не хочется в живого человека палкой тыкать, — сказал фельдшер.

— Так он не живой, не видишь что ли? Очень даже мёртвый, просто душа не отлепилась.

— Так отлепите, вы же... — фельдшер осекся и покраснел.

— Ведьма? Я-то, может, и ведьма, только даже мне неизвестно, к чему так душа его прикипела. Искать нужно.

Ведьма бросила на фельдшера ироничный взгляд, подошла к шкафу, открыла его и обернулась к покойнику.

— Здесь?

Дед Гриша не отреагировал, а фельдшеру и бабе Маше хотя бы стало понятно — что от них требуется. Они разбрелись по дому, обыскивая его, как в лучших шпионских фильмах. То и дело из разных углов раздавалось короткое: «Здесь?», но дед Гриша был непреклонен — лежал и даже бровью не вёл.

Когда фельдшер обнаружил в подвале самогонный аппарат, покойник слегка повёл носом, но этого никто не заметил. А когда баба Маша нашла в кладовке свои грабли, которые Гриша взял в прошлом году да так и не отдал, тот даже как будто немного покраснел, но на жёлтом лице это тоже осталось незамеченным.

Минут через сорок безуспешных поисков ведьма подошла к письменному столу в углу комнаты и устало оперлась на него руками. Дед дёрнул ногой.

— Здесь что ли? — нахмурилась ведьма и открыла ящик стола. Покойник приподнял палец и снова опустил его на живот.

В ящике лежали несколько книг, тетрадей и ручек. Ведьма принялась перебирать содержимое, не отрывая глаз от усопшего. Когда в её руках оказалась одна из тетрадей, дед повернул голову набок. Между страниц обнаружилось письмо и подписанный конверт. Передав их фельдшеру, ведьма присела на стул.

— Читай.

— Разве можно? — смутился тот.

— Тогда кол неси осиновый.

Фельдшер вздохнул, подошёл к окну и, повернув лист к свету, принялся читать вслух.

— «Здравствуй, моя доченька Валюша. Прости меня, старого дурака, за всё. Я тогда неправ был. И потом неправ был. И все годы неправ. Ты у меня одна, больше нет никого в этом мире. Понимаю, за что ты на меня зло держишься — я тогда ушёл, оставил вас одних. Думал, что так лучше будет. Не умел я любить по-человечески, да так и не научился. Бывает такое, ничего с этим не поделаешь. Мне недолго осталось — чувствую. Ты приезжай, если захочется. А не захочешь — так и не приезжай, я пойму. Адрес мой на конверте, а твой я в милиции узнал, когда в город ездил. Там знакомый у меня работает. Если захочешь повидаться, так я самым счастливым человеком буду. Целую. Твой папа».

Фельдшер сложил лист и посмотрел в окно. В комнате было тихо. Даже дед не шевелился в гробу. Сложив письмо в конверт, фельдшер посмотрел на притихших старушек.

— Пойду… На почту схожу.

Деда Гришу похоронили на следующее утро. Несмотря на все опасения бабы Маши, дед вёл себя хорошо — не дрыгался, не вскакивал и не чесался. Образцовый покойник.

А дочь приехала на его могилу через пару месяцев. Постояла, помолчала, да и уехала. И только травинки у креста колыхались из стороны в сторону. Влево и вправо, влево и вправо.

© Евгений ЧеширКо