Боб Макар. Японская гравюра и пьющий Басё

Обложка к книге  «Великий Банан» — работа Бориса Макарова (Боб Макар) — дерзкий и тонкий обман. С первого взгляда перед нами чистая японская эстетика: две стройные обнажённые женщины стоят по щиколотку в прозрачном озере или море, у ног вьются рыбы, будто ласковые собачки, на берегу рыжеют пальмы и едва заметна маленькая хижина. Всё дышит графикой укиё-э, правильными инопланетными чертами, синевой и покоем. Но художник, как опытный рассказчик, прячет под этой красотой совсем другую историю. Потому что «Великий Банан» — это не глянцевый ориентализм. Это история о нищих поэтах, мусорщиках, пьянстве, убитой старухе и лживой женщине-лисице. Картина становится идеальной обманкой — визуальным хайку, которое обещает гармонию, а ведёт к трагифарсу.


Фактурная стена вместо шёлка

Боб Макар нанёс краску на намеренно фактурный грунт — «будто по стене». Это его фирменный приём, рождённый в стрит-арте: художник привык работать с шершавыми поверхностями заборов, будок, детских садов. Здесь же, на обложке книги, он переносит эту тактильность в станковую графику. Зернистая, неровная основа напоминает о том, что настоящая жизнь не бывает гладкой. Под изящными линиями японок проглядывает «стена» — символ непреодолимой реальности, в которой существуют герои рассказа: Басё, бродяга, не то чтобы бухает, но побухивает,  мусорщики Дзинь-хуа с фонарём под глазом и её муж Ясукити. Боб Макар не иллюстрирует текст буквально, но фактура грунта уже задаёт тон: никакого лакированного шёлка, только промасленная бумага халата, дождь, грязь и перегар  сакэ.


Между эросом и куклой

Две женщины в картине — обнажённые. Это важно: Боб Макар часто пишет обнажённых красавиц, чаще чернокожих, с экзотическими чертами. Здесь же он обращается к Японии. Их тела «обглажены» — словно выточены из слоновой кости или нарисованы одним уверенным мазком. В них нет телесной тяжести, есть графика, чистая линия, почти иероглиф. «Правильные инопланетные черты лица» — это не портретное сходство, а архетип прекрасного, каким его видит мультипликатор: персонажи Норштейна и Качанова тоже были куклами, но живыми. Здесь куклы застыли в озере, и рыбы вьются у их ног «как собаченьки» — то есть преданно, ищуще, по-домашнему. Этот сюрреалистический штрих (рыбы-собаки) выдаёт руку Макарова-аниматора, для которого весь мир — одушевлённая игрушка.

Но в контексте рассказа эти прекрасные женщины — насмешка. Дзинь-хуа, главная героиня рассказа, вовсе не богиня. Она «порождение барсука и лисицы» (по-японски кицунэ и тануки), которая оговаривает Басё в убийстве. Её муж — Ясукити, спящий в углу. Свекровь — умирающая старуха, которую в итоге убивают. Обнажённые красавицы на обложке — это ложный след, маска, под которой прячется грязная хижина с тлеющей лучиной и запахом разложения.


Синева, пальмы, хижина

Цветовая гамма картины — синяя. Синева воды, синева теней, возможно, предрассветного неба. Это цвет меланхолии, бесконечности и обмана. Пальмы — деталь географически странная для Японии XVII века, но уместная в воображении художника. Они напоминают, что перед нами не документальная реконструкция, а сон, галлюцинация, «застывший мультфильм». А вдали — банановая хижина Басё. Именно там, по преданию, жил поэт. Но в рассказе эта хижина сгорает во время большого пожара в Эдо. А сам Басё (которого герои называют «Банан» — по дереву, давшему ему псевдоним) вынужден скитаться, не смея вернуться домой из-за ложного обвинения. Хижина на картине — призрак. Она есть, но её уже нет.

Русские забулдыги в соломенных плащах

Рассказ стилизован под японскую классику, но антигламурен, а сами поэты напоминают русских забулдыг. Басё здесь не мудрец, а пропойца, который пьёт сакэ с мусорщиками, торгует тростниковыми плащами, получает в нос и теряет сознание. Дзинь-хуа — не гейша, а женщина с «бланжем под глазом». Разговоры героев грубы, быт отвратителен: вши, грязь, разлагающаяся старуха в углу.

Картина БобаМакара не показывает этого безобразия. Она показывает идеальную Японию — ту, которую ждёт читатель, открывая книгу с красивым названием «Великий Банан». Но фактурный грунт, холодная синева и отстранённые лица японок уже предупреждают: красота здесь опасна, она не согревает. Это обложка-приманка, обложка-ловушка. Войдя в неё, вы попадёте в мир, где поэты дерутся, женщины предают, а единственный способ обессмертить  своё имя — написать «пять хороших частушек» (то есть хайку), сидя в ночлежке с жабами и крысами.


Про Атлантиду, которая не утонула

Боб Макар, наследник советской мультипликации, всегда делает «застывшие мультфильмы». Здесь он скрестил японскую гравюру с кукольной анимацией Норштейна и бытовым гротеском Леонида Гайдая. Его японки — те же самые куклы из «Сказки сказок», только переодетые в кимоно. А рыбы-собачки — это уже фирменный знак: у Боба Макара даже подводные твари ищут ласки, как дворовые псы.

Но главное — в этой картине, как и в рассказе, происходит подменa. Японская Атлантида оказывается советской коммуналкой, а великий поэт Басё — нашим человеком, который может и выпить, и в глаз получить, и уйти в бессрочное путешествие, потому что дома его больше нет. Хижина сгорела, старуху убили, а Дзинь-хуа настучала куда надо. Впрочем, скитания Басё и смерть в пути - настоящие.

«Великий Банан» — это обложка, которая врёт красиво. Но кто внимательно посмотрит на фактурную стену под краской, тот поймёт: за синевой и пальмами скрывается такая же русская тоска, как в «Полях русской славы» самого Бориса Макарова. Только там тоска героическая, а здесь — бродяжья, сакэйная, от которой хочется либо писать хайку, либо сломать обидчику нос. И то, и другое — правильно.

Фото Александра Лазарева