Близнецы Джефи Ннэт. Глава 7

Существует убеждение, согласно которому нет даридминов, не имеющих таланта хоть к чему-нибудь, и оно полностью отражает суть «Системы Дакон;рия». Система эта подразумевает «нескончаемое и неограниченное получение и совершенствование знаний и навыков в дарических науках и искусствах».

Калф;рика, сопат;рика, нето;стика... Все, что можно изучать, все чем можно заниматься, входит в нее. А еще в Систему Даконария входят премудрые леирит;мми. Стражи и хранители всех знаний. «Леиритамми» с колдабериса переводится примерно как «полудух». Они отдаленно похожи на людей, но как будто сделаных из полупрозрачного матового стекла. Насколько они осязаемы никому неизвестно. Леиритамми никогда не взаимодествуют ни с чем материальным напрямую. Только через поверазуменцию.

Так вот, к каждому даридмину с самого его Кипарисова дня и до конца жизни приставляется такой вот куратор-леиритамми, который приглядывает за ним и его успехами.

А приглядывать, по мнениию леиритамми, означает выскакивать как чертик из табакерки, в самый неожиданный момент, безо всякого предупреждения, и интересоваться, как идут дела. И если с курируемым после такого не случится удар на месте, он получит добротную порцию советов и наставлений. После чего леиритамми благополучно исчезнет в том же направлении, откуда взялся.

Спастись от этих визитов нельзя было никак и никому. Образование в лице премудрых леиритамми было беспощадно к любому возрасту и любой должности. Будь ты хоть новеньким династером, хоть самим Главой Дворца дарения.

Первым себе занятие нашел Рамзес. У него и калферики случилась любовь с первого взгляда. Произошло это сразу по возвращении близнецов в Джурналид.

Если исключить вариант, предложенный Агастрофой, возможную причину нападения серпокрыла обнаружили только одну. Но Джефи ее не сообщили. «Мы не в праве распространять недоказанные предположения, так как это может вызвать преждевременную волну паники среди горожан».

Убедив себя, что не очень то им и хотелось это знать, близнецы сосредоточились на своих планах. Джефи, Марс, Рамзес и Аликрисса (как-то незаметно за ними закрепилась привычка ходить всюду впятером) собрались посетить «Многоколенную галерею достижений» на Галь-Гом;уд-фис.

Система Даконария предусматривала тщательное отслеживание всех результатов, которых добивались даридмины. Скорее всего, этим тоже занимались премудрые леиритамми. Воочию список своих достижений можно было увидеть в этой самой галерее. Вернее, не список, а собрание приколоченных к стенам табличек.

В галерее не было этажей. Один сплошной, почти бесконечно идущий вперед коридор, с расположенными по обе его стороны дверьми.

— Говорят, здесь больше ста тысяч комнат, — поделился информацией Рамзес.

В галерее было темно, но вместе с этим все видно, и черные плитки, которыми были обшиты стены, и указанные на дверях имена. Пять комнат, отведенных для наших свежеиспеченных даридминов были ближе всего к выходу. И пусты. На стенах не висело ни одной таблички.

Поэтому, не найдя за своими дверьми ничего интересного, они решили позаглядывать в другие. И зашагали дальше по коридору, выискивая знакомые имена.

Только вот почти у всех комнаты были заперты. Кроме Мирты Фекил, которая, как выяснилось, еще в годы стажировки выдрессировала с дюжину черноклыких волков — крайне опасных сверхъестественных существ. И Натрона. Он получил звание дакона династии ТаинЛорсидин уже через полтора года после своего Кипарисова дня.

Где-то в районе «Фазерврага Гаджегад;на Фикрета» и «Ариллы М;сми Януман» друзья выдохлись и собрались поворачивать назад.

— О, «Ви;дар Но Амели;т», — обратил внимание Деминик.

— И что? — спросил Марс.

— А то, что это Аист, — пояснила Деминика. — И это его комната.

— Вы знаете, как его зовут? — недоверчиво спросил Рамзес. — Откуда?

— Ну как откуда... — начал было Деминик, но запнулся, осознав внезапно, что не имеет об этом понятия. — А и вправду, откуда? — повернулся он к Деминике.

Деминика моргнула. Причина у этой осведомленности точно была. Вот только едва Деминика пыталась ее ухватить и облечь в слова, она ускользала и терялась в глухих дебрях подсознания. В итоге Деминика пожала плечами, так и не сумев дать толковый ответ.

Вариантов отказа от имени, — опирающихся на учение о котодама и прочие родственные положения, — было не мало. Ан-дои Лавд установил запрет не только на устное, но и письменное употребление своих имен, поэтому на двери его комнаты достижений красовалась одна только фамилия. И так во всех документах, да и вообще любых случаях, где упоминается его личность.

Это один из примеров.

Аист сделал по другому. Единственная форма обращения к нему — прозвище. От полученных при рождении и имени, и фамилии он отказался. Запрет, однако, не распространялся на буквы. Записывать и зачитывать их было можно. Как в случае с той же дверью. Видар Но Амелит. И первое, и второе, и фамилия. Все на месте.

Обычай манипулировать именами имел много нюансов, но никаких ограничений. Как тебе потребовалось, так ты и его и выворачиваешь.

Аликрисса толкнула дверь. Та поддалась. Ребята заглянули внутрь и дружно ахнули.

— Ух ты, — уважительно выдохнул Марс.

Комната Аиста была забита табличками. Их было так много, что за слоем меди уже не проглядывались стены. Да и сама комната по размеру вдвое превосходила соседние. Темный блестящий пол наискось от угла к углу просекала вязь танцующих белых букв, складывающихся в очередное послание Сказочницы: «Все люди желают что-то из себя представлять...»

Похоже, Аист был гением. И не просто, а гением во множественной степени. Количество его достижений поражало.

В девяти из десяти дарических наук и искусств, которые только могли прийти на ум, у Аиста имелась степень. Создавалось впечатление, что с самого Кипарисова дня, он, не тратя время ни на еду, ни на сон, занимался лишь тем, что, как помешанный, обучался, обучался, повышал квалификацию, совершенствовался и, ни много, ни мало, делал собственные открытия. Ученый до мозга костей, но тем не менее, казалось невозможным, чтобы все это принадлежало одному человеку.

— А живет он когда? — задала весьма резонный вопрос Аликрисса, с весьма потерянным, как и у всех остальных видом, вертя головой по сторонам.

Конечно, Аист не стареет, однако и сотен лет на свете не живет. И векового порога еще не перешагнул. Та же бабушка Балия ему в матеря годилась, потому что знала Аиста еще тогда, когда ему от рождения было меньше годиков, чем ей присуждали стаж работы во Дворце.

И вот, всего за несколько десятков лет он погрузился и освоился в таких глубоких и обширных пластах человеческих знаний, что сам вышел за пределы человеческого. Как? И какую роль в этом сыграло нападение фитцекуриды-невидимки и превращение последом Аиста в... В кого бы он там не превратился.

Галерею близнецы покинули под большим впечатлением вкупе с опасно пошатнувшейся самооценкой. Увиденное в комнате Аиста они по неизвестной причине восприняли близко к сердцу. Не из зависти. А из... Чувства долга? По другому, это наверно, не назвать. Брезжила где-то там мысль, что и Джефи должны так же. Не уступить, будто кто-то неведомый требовал с них в будущем отчет.

Но интеллектом близнецы в школе едва дотягивали до хорошистов, и тут тяга к дарическим искусствам тоже была средненькой, никак не уровня юных вундеркиндов. Надежда была лишь на скрытые таланты. Бывает ведь такое? Ох, только бы да, только бы да...

Знакомство Рамзеса с калферикой случилось через два дня. Из-за Марса с его супер-сложным входным экзаменом. Сдать его надо было во что бы то ни стало, чтобы Марса на первых же порах не погнали из его супер-школы. И то, что программу в этом году усложнили в два раза, не должно было стать помехой. Ибо родители! Профессора крупного университета никак, ни в коем случае не могли допустить, чтобы их сын остался без должного образования.

— Ты учишься в «К;менси-Ольт»?! — спросил Рамзес, не веряще глядя на Марса.

— Угу, — угрюмо буркнул Марс.

— Да это же лучшая школа страны! — воскликнул Рамзес, явно не разделяюший его мрачных настроений.

— Угу, — еще пуще понурился Марс. — Самая лучшая школа с самыми злыми учителями, самыми строгими правилами и самыми сложными уроками.

— Но в такой элитной школе и должно так быть! — возразил Рамзес. — Да там учеба на таком уровне, что все это просто пустяки, на которые и жаловаться грех.

— Хорошо тебе говорить, не ты ведь там учишься, — огрызнулся Марс. — А я вот больше всего на свете хочу, чтобы меня оттуда исключили. Но нельзя, — он зло сплюнул.

Рамзес безнадежно покачал головой.

В общем, Марс так распереживался, что у него подскочила температура. Ан-дои Натрон, который узнал его ситуации, посоветовал пойти и заказать какую-нибудь калфессию для улучшения памяти и работы мозга. И добавить ее в успокоительный отвар от бабушки Балии. Получить таким образом спасительный эликсир для Марса.

Лаборатория дакона по калферике, работавшего на заказ, была в самой глухой части Ли;тник-фис, неподалеку от позеленевшего памятника какому-то бородатому даридмину. Приоткрытая дверь вела сразу в рабочее помещение. Никаких других тут похоже и не было.

Ставни на окнах были наглухо закрыты, огненные статуи не горели. Единственным источником освещения был гигантских размеров кристалл. Он стоял в углу и излучал мягкий фиолетовый свет. У стены справа стоял стол с инструментами, У левой — такой же, но пустой. К третьей стене были придвинуты тяжелые кованые сундуки, а прямо под потолком висели две очень широкие полки.

— Тантеним, — вполголоса поздоровался с ними сухонький, приземистый даридмин. Был он одет в длинную вязанную накидку поверх шерстяного свитера и чуть горбился, как будто на плечи ему давил груз.

Услышав в ответ, пять разномастных приветствий, калферик поинтересовался, чем он может быть полезен. Деминик подтолкнул Марса, и тот, тушуясь и краснея ушами, поведал о своей проблеме. Калферик понимающе кивнул.

— Семь минут и будет готово, — сказал он.

И не проронив больше ни слова, взялся за дело. Приподнялся над землей, чтобы достать до полки. Взял с нее расписной глиняный горшок, спустился обратно и положил на пустующий стол. Взору открылось содержимое горшка — зеленые опилки.

Калферик порылся в этой шелухе и вынул, один за другим, пять штук красных кристаллов. Сомкнул и развел пальцы, сдарировал металлическую чашу, уже раскаленную до красна, и переместил кристаллы туда. Камешки быстро расплавились.

Затем со стола с инструментами калферик взял длинную металлическую трубку, покрытую символами. Один конец трубки он окунул в красную массу, достигшую консистенции расплавленного стекла, и снова приподнял. Отверстие закупорилось тонкой пленкой.

Отложив трубку, калферик прошелся по сундукам и набрал дюжину стеклянных шкатулок с разноцветными порошками. Зачерпнув медной ложечкой из каждой, он засыпал порошки в трубку. И залил все сверху водой.

Калферик, насколько мог, распрямился, взял трубку обеими руками на манер флейты, поднес незакупоренным концом ко рту и начал дуть. Красная пленка на обратном конце стала медленно, натяжно раздуваться. Внутри полупрозрачного пузыря заплескалась жидкость. Вода и мешающиеся друг с другом порошки. Не глядя, калферик притянул к себе инструменты со стола. Щипцы и шест с плоским навершием, похожим на лопатку. Ими он стал формировать из податливой субстанции флакон. Горлышко, донышко, округлые бока...

Процесс заинтересовал всех, но Рамзес...

Он наблюдал за действиями калферика горящими глазами, порастеряв всю свою привычную важность. Подавшись вперед, он поджимал губы и теребил пуговицу на рубашке, борясь с желанием подойти вплотную, чтобы узреть каждую мельчайшую подробность.

Когда флакон приобрел законченный вид, а смесь внутри — однородность, калферик оторвался от трубки. С предельной осторожностью он отцепил склянку и поместил на стол остужаться. Нашел и закупорил горлышко пробкой, упаковал в хрустящий пергамент и обвязал тесемкой.

— Ровно семь минут, — восхищенно выдохнул Рамзес, сверившись с часами.

Уже на пороге он сказал, что ему нужно задержаться и вернулся в лабораторию.

Появившись снова на свету божьем через несколько минут, он заявил:

— Мне нужно в дом-Ке на Плуу;рий-фис, — таким тоном, будто от этого зависела его жизнь.

Выглядел Рамзес не очень вменяемо, так что Джефи мгновенно забеспокоились и решили, что его нельзя отпускать. По крайней мере, одного. Ведь такая мечтательная рожа просто напрашивается на то, чтобы врезаться со всей дури во что-нибудь или в кого-нибудь, не заметив, или потеряться по дороге.

Поэтому, поразмыслив, Деминик сказал:

— Мы пойдем с тобой.

Рамзес кивнул. Чисто машинально. Его, кажется, ни капли не волновало кто с ним куда пойдет, на какой он сейчас планете, почем нынче йогурт питьевой «В;ос», вкус банан-вишня-карамель, в гипермаркете «Веста викторис»...

— Опять? Куда-то плестись? — протестующе заныла Аликрисса, закатывая глаза вместе с головой, грозя опрокинуться навзничь, и тащи ее потом куда надо за руки-за ноги.

— Ну ты посмотри на него, — воззвала к ней Деминика.

— Боитесь, что не дойдет? — доверительно поинтересовался Марс, который, получив свое заветное снадобье, заметно оживился и вновь был готов быть готов.

Аликрисса вернулась в вертикальное положение и смиренно захлопала темными в разрез с волосами ресницами. Сие действо имело целью устыдить близнецов за принуждение ее, безмерно уставшей, и еще, возможно, голодной на грани обморока, к излишним телодвижениям в виде переставления ног по земле. Но чего не сделаешь ради близкого. Даже если это Рамзес.

На первый взгляд это напоминало амбар. На взгляд изнутри, это была еще одна лаборатория. Или амбар, переделанный под лабораторию... В любом случае, это было место, где производились ингредиенты для калферики. Те самые цветные порошки.

Большое пространство здесь занимал длинный стеклянный аквариум без крышки. По дну его, засыпанному песком и утыканному корягами, сновали туда-сюда красные ящерицы. Туловища их облегали гладкие молочно-белые панцири, а лапы оставляли за собой красные отпечатки, которые испарялись через пару секунд.

Почти весь свет, льющийся из окон, преломлялся и падал точно террариум. Пока близнецы разглядывали его обитателей, Рамзес завел разговор с молодым лаборантом в запятнанном фартуке и расшитых рубиновыми нитями перчатках, который здесь всем заправлял.

— Если одну ящерицу длительное время кормить одним и тем же, например, безвесным серебром, селезенкой лях;рхов и ранними подснежниками, — говорил он, — то скорлупа на отложенных яйцах перенимет свойства ингредиентов и усилит их. Важно знать, что на калферику мы пускаем только пустые яйца. Из кладки в пятнадцать штук, таких набирается где-то десять. Мы берем их скорлупки и перемалываем. Получившийся порошок потом используем при изготовлении снадобий.

Заправляющий ящерицами выудил из одного кармана фартука горсть разноцветных продолговатых яиц, размером чуть больше ногтя. Сдарировал карманный факел. Выбрал одно красновато-коричневое яйцо и поднес к огоньку. Яйцо высветилось изнутри.

— Только вот такие, пустые, — повторил заправляющий. — А вот такие...

Из корзины, лежащей на полу позади него, он взял другое, серое в желтых пятнах, и тоже подсветил. С сердцевине яйца проглядывалось какое-то темное пятнышко. По видимому, будущая ящерица.

— Если что, к клертопал;фам нельзя притрагиваться голыми руками, — сказал заправляющий.

Марс, который тянулся пальцем к покоящейся на коряге ящерице, отдернул руку. Кончики его ушей порозовели.

— Извините, я не знал.

— Ничего, — отозвался заправляющий. — Ящерице бы от этого никакой беды не было. А тебе вот пришлось бы бежать в больничный домик с сильнейшим раздражением.

Прежде чем Рамзес замучал заправляющего еще сотней вопросов, (а он, определенно, собирался), Деминика напомнила, что у них, между прочим, остались еще дела.

Бабушка Балия передала им, что успокаивающий отвар в лучшем виде удастся получить, если заварить его со свежими, — свежайшими, не дольше часу как сорванными, — листьями ;ста стаб;рриаста. И за этим надо было обращаться к Джардину Пропагаре.

Чуть ли не за уши, друзья вытянули Рамзеса наружу. Знали ведь, что сам будет потом жалеть, что не посетил уделы главного агронома в городе.

На пересечении двух улиц стоял скромного вида домик, окруженный десятком отнюдь не скромных, а скорее похожих на хрустальные замки, цветочных оранжерей. Все пространство между ними и домом, не считая узких тропок для ходьбы, тоже занимали растения.

Вдоль тропок двигался человек, сухопарый с белыми, похожими на вату, волосами. Голову его венчал венок из листьев, и он то и дело прикреплял к нему новые.

Марс себя уже исчерпал, Рамзес пребывал в благоговейной прострации, а Аликрисса в общении с незнакомыми была еще стеснительнее Марса. Поэтому изъясняться с Пропагарой пришлось Джефи. Которые и сами разговорчивостью не отличались.

Джардин Пропагара снял с головы венок, повертел и отцепил тоненькую веточку с бледно-серыми, каноэ-образными листьями. Задумчиво прищурился, стал прикидывать:

— Я сорвал их полчаса назад, не меньше. До Балии идти... Пока заварит... Нет, — покачал он головой. — Новые нужны. Новые. Намного посвежее.

И дир Пропагара зашагал размашисто по дорожке. Ноги у него были на диво длинные, как у цапли. Или у страуса. Если смотреть на то, как резво он ими перебирает.

Близнецы остались прохаживаться меж зарослей. Вдыхать головокружительные смеси душистых и терпких ароматов.

Внутри одной из оранжерей (или теплиц, Джефи не очень разбирались) стоял у входа покоцаный рояль. Близнецы так и представили Пропагару, как он восседает на припорошенном сухой землей табурете, может быть даже в сюртуке, и любовно наигрывает в лучах предзакатного солнца своим травушкам-цветочкам прекрасную классику и нежные колыбельные.

Аликрисса присматривалась к каждому растению. Присматривалась, принюхивалась, притрагивалась. До крайности довольная, как извалявшийся в нектаре шмель.

— Хочу сад, — поделилась она, присаживаясь на корточки перед кустиком розы, который на фоне остальных, причудливых произрастений смотрелся простовато, как детские каракули на музейной выставке живописи.

Оборвав с бутона пару лепестков, Аликрисса закинула их в рот. Рамзес, который как раз возвратился из своих калферических грез, заметил это и страдальчески закатил глаза:

— Ну что ты делаешь?! А если они ядовитые?

Пропагара, который тоже вернулся, но не из фантазий, а со свежими аста стаберриастами, беззаботно махнул рукой:

— Ничего страшного. Они вполне съедобные.

— Из них заваривают чай, — безапелляционно заявила Аликрисса и отправила в рот следующий лепесток.

— А вот этот вот ядовит, — сказал Пропагара, показывая на цветок с белым стеблем и тоненькими, курчавищимися на концах зелеными лепестками.

— Тонколи;тка дикоб;сра, или тонколитка «далеко смотрящая», — произнес он, как будто знакомил со своим старым другом. Близнецы едва не представились в ответ. — Ядовитая с ног до головы, но дарических свойств не мерено.

Пропагара отдал ребятам листья. И поднял наконец трубку, на которую ему беспрерывно названивали все это время. Ребятам вдогонку донеслось живое обсуждение о возможностях воссоздать как можно более подходящие условия для растений, многое потерявших при окультуривании.

В домике-на-дереве стаберриаст вручился бабушке Балии.

В гигантскую кружку с дымящимся отваром Марс опрокинул содержимое красного флакона, помешал, хорошенько, отстучав дробь о расписные стенки, и залпом проглотил то, что получилось.

— Спасибо большое, — поблагодарил он, отдышавшись. — А надолго хватит?

— На две недельки, — ответила бабушка Балия. — Даже может на три. Если постараешься больше не находить поводов для переживаний, хорошо?

— Короче, успеешь сдать, и пересдать, — подытожила Аликрисса.

Джефи хотели было ее одернуть, потому что Марса сейчас нужно поддержать, сказать, что он, вне всяких сомнений, сдаст в первого раза и так далее. Но Аликрисса излишним оптимизмом никогда не страдала, как, по-видимому, и Марс.

Он в ответ на прогноз не приуныл, а бодро угукнул. И близнецам стало интересно, какая чуйка подсказывает языку Аликриссы границы дозволенного.

— Три недели? — спросил Рамзес, склоняясь над пустой кружкой. — Но действие любого стандартного отвара: пять тире шесть дней.

— Ба! — добродушно усмехнулась бабушка Балия. — Я звание дакона, по-твоему, мой золотой, что, — укоризненно покачала она пальцем, — за красивые глазки получила?

— Скорее за улыбку, — произнесла Аликрисса.

— Нет уж, — покачала головой бабушка Балия, в тоне ее скользнула скрытая печаль. — Я в те годы не часто улыбалась.

— Почему? — спросила Деминика, подбирая выпавший из вазочки миндаль в мутно-сахарном медовом панцире.

— Времена были такие... — туманно пояснила бабушка Балия и со вздохом сняла нитку с велюровой юбки. — Война назревала.

— Тетя Неприсна тоже редко улыбается, — произнес Деминик, выводя пальцем узоры на сиреневой скатерти.

— Так и сейчас времена не из легких, — сказала бабушка Балия и, кажется, сочувственно оглядела ребят за ее столом. — А она, как всегда, в центре всего.

Выйдя от бабушки Балии, Рамзес поспешил раствориться в библиотеке. Калферика не ждет.

Джефи же с остальными переместились на Игровую площадь. Стрелять из лука.

На площади уже была группа незнакомых династ;ров. Но ни они близнецам, ни близнецы им никак не мешали. Игровая площадь была настолько большая, что полсотни человек могли заниматься на ней своими делами и никак не пересекаться.

Джефи установили две мишени на треногах и отступили на пятнадцать шагов. Сдарировали луки со стрелами. Марс маячил рядом с мишенями. Хотел лицезреть вонзающиеся стрелы вблизи. Он, как ТаинСмихаил, пока использовал свой светильандем, мог не бояться, что они проткнут его.

Наловчишись натягивать тетиву, не теряя при этом стрел, Деминик с Деминикой прицелились. Стрелы со свистом пронзили воздух и воткнулись в мишени. «Хорошо, не пролетели мимо», — мысленно выдохнули близнецы.

— Ну как? — спросил Деминик у Марса.

— Очень близко, — сказал тот. — Прям почти-почти.

«Почти». Самое верное слово, чтобы описать как эту, так и все последующие их попытки. Шестая, седьмая, восьмая зоны... Вот куда чаще всего прилетали стрелы. На самом деле, Джефи это бесило до жути. Если бы не песок, который нельзя загрязнять, они бы сплевывали себе под ноги от досады после каждого выстрела.

Не совсем же из рук вон плохо выходит. Но и не на десятку. Средненько, короче говоря. Выше травы, ниже солнца. Плевали, плевали, не доплевались. Горбушка среди караваев: съедобно, но и только.

— Нормальный же результат, — сказала Аликрисса. — Всегда почему-то люди, у которых хорошо получается, себя накручивают.

— Да ты сама такая, — парировал Деминик.

— Помнишь, ты игрушки вязала? — спросила Деминика, избавляясь от мишеней. — И ни одну не оставила в живых. Все распустила.

— Потому что они были «некрасивыми», — Деминик изобразил в воздухе кавычки.

Осеннее солнце грело почти по летнему. Друзья расселись кружком прямо на земле. За все то время, что они здесь провели, их соседи по площади так ни к чему и не приступили. Все обсуждали что-то, громко дискутируя. Только двое не участвовали в споре, соревнуясь, кто дальше пройдет на руках вниз головой.

— А вы будете остальные замки открывать? — ни с того ни сего спросил Марс.

Близнецы ответили не сразу.

— Хм, первый замок был легче легкого, — проговорила Деминика.

— А вот инструкции к другим... — Деминик только головой покачал.

— Где чихающие камни, например, все знают, — сказала Аликрисса.

— Да, но где нам взять жердя-самоеда и как заставить по ним пройти? — спросил Деминик.

— Если «пройти по чихающим камням ногами жердя-самоеда» означает это, — напомнил Деминика. — Потому что, если для этого надо отпилить жердю ноги и... В общем... Кхм.

— Вряд ли Великий Джурналид был психом-извращенцем, — хихикнула Аликрисса.

Джефи это тоже рассмешило. Марс сделал страшные глаза. Видно,  представив себе эту сцену: близнецы переставляют кровавые обрубки с одного чихающего камня на другой. Брр.

Всю следующую неделю в Джурналиде царила предпраздничная суета. Приближался С;рмиД;рмиТролль. Большой праздник. Он отмечался каждую осень в середине октября.

СармиДармиТролль в первую очередь — это фейерверки. Особенные салюты, которые разлетались разноцветным снопом искр и складывались в настоящие картины.

До начала праздника многие жители отправляли свои рисунки на производство, где их перерабатывали и помещали во флаконы в форме золотых улиток, которые подвешивали затем повсюду в воздухе. Стоило дернуть одну улитку за приделанную к ней ленту, и она пулей взлетала в небо, с хлопком взрываясь. Близнецы видели, как проводились контрольные тесты.

Их душевная сестра, ;риа Маж;ра, отправила целых пять своих работ, которые до этого никому, разумеется, не показала.

Ариа — художник классического вида. Способная часы подряд сидеть недвижимо, как медитирующий йог, перед чистым листом. Лицо — так же чисто от всяких выражений; волосы цвета морской волны в пасмурный день, брови, птичкой сходящиеся над переносицей, — немного светлее; в нижней губе неприметное колечко. На столе, помимо бумаги и стандартных рисовальных принадлежностей: нож, витые ленты яблочных шкурок, ватные палочки с измочаленными головками, жестянки из-под безалкогольного пива, пятнистые, как крылья бабочек, салфетки, сложенные треугольниками фантики и много всего другого, целиком отвечающего стереотипу о творческом беспорядке.

«Как сказал один баран, вдохновение — это когда что-то сонное, ленивое, очень тяжелое и неподъемное, как бегемот, становится легким, как облако, и летит, летит, летит…» Такими вот выражениями любила распыляться Ариа, не поднимая от холста своих безмятежных, как у верблюдицы, глаз.

Следующая важная для праздника вещь — Грандиозный Стол.

Он, длинный дубовый, с разлапистыми ножками, водружался на Главной улице, вдоль, от площади и до самого озера. И заполнялся едой. Самыми разными блюдами. Пир на весь на город.

Третьей неизменной частью были песамост;ки. Треугольные открытки со скрытым содержанием. В назначенная время одна такая приходила к каждому даридмину. Содержание могло быть любым: от милого, смешного, до совершенно бессмысленного и нелепого.

По части подготовки, Дымный дом не отставал от города. Скорее даже превосходил его по части ажиотажа и предвкушающих настроений. Взрослые жители отмечали СармиДармиТролль уже очень далеко не в первый раз, так что в отличии от династ;ров не испытывали по поводу особого волнения.

Кто-то вызвался подвесить золотых улиток прямо над крышей дома. Джефи, правда, не представляли, кому может приспичить сидеть во время праздника среди флюгеров на холодном скате, чтобы их запускать.

Многие династ;ры вознамерились сделать со своим внешним видом что-нибудь необычное (иногда даже слишком). И в утро праздника комнаты Дымного дома обратились в гримерные. Притащено было все, что только можно на себя нацепить или намазать, и дана полная воля воображению. Гам и шум стоял невероятный. Кучка старших династ;ров, отряженных следить за порядком, беспрестанно гоняли по этажам, тщетно пытаясь этот самый порядок навести.

Аликрисса покрыла кожу лица и рук белилами. С длинными огненными волосами вкупе с бледным, как сама смерть лицом, ей была одна дорога — в фильмы ужасов. Так считали все окружающие, и Аликрисса искренне наслаждалась их реакцией. Марса, за компанию, она тоже выбелила, сделав его, под шапкой платиновых волос, похожим на привидение.

Близнецы «преображения» тоже не избежали. Хотя сопротивлялись как могли. За них взялись Гиана с Алоисом. Джефи считали, что им всей этой ерунды не надо.

Гиана посчитала, что надо. Причем очень.

На ней самой были горящие кеды и прическа, которую Алоис окрестил «непредвиденной встречей с банши», настолько она была буйной. Пышнее обычного раза в три.

Долго-долго вертелась Гиана вокруг близнецов. Думала и передумывала, советовалась походя с Алоисом, у которого по центру лба был красовался по-осеннему цветной кленовый лист, — вот и вся красота, — и в итоге итогов, остановилась на фонариках. Маленьких, не ярких, крепящихся к волосам лапками-зажимами.

Смотрелись близнецы с ними так, будто их головы облюбовал рой светляков.

— Прикольно, — одобрил Алоис.

Джефи, в общем и целом, были того же мнения. Не выкрасили ни во что — и то хорошо.

Из знакомых Джефи заметно выделился Артевис Де'моргана. Белой оперной рубашкой с просто немереным числом оборок и кружев, и серыми крыльями позади спины — огромными, чуть ли не с него самого ростом, шлейфом тянущимися по полу, и на вид очень натуральными.

Завидев Артевиса входящим в комнату-с-фонтаном, близнецы ошарашенно заморгали. Но прежде чем успели с ним заговорить, один рослый парень впечатляющей звездной внешности оторвался от болтовни с приятелями и окликнул его:

— Артевис! Мальчик мой, ты из какого гнезда вывалился? —  Было видно, что парень едва сдерживает смех. — И где ты взял эту рубашку? Спер из Версаля?

Артевис покраснел.

— Это все Тр;на с ее постановкой, — раздраженно повел он плечом. — Как увидела меня, так и заорала: «Вот ты-то мне и нужен!»

На лице у звездного парня проступило понимание.

— Не оставила меня в покое, пока я не согласился, — Артевис поправил крыло.

— Да, это она может, — согласился звездный парень, с таким отстраненным выражением, с каким вспоминают пережитый некогда кошмар.

— А Я ТАКОЙ ВЕСЕЛЕНЬКИЙ, ТАНЦУЮ И ПОЮ. И У ВСЕХ ВОПРОСИКИ, ЧЕГО ТАКОЙ ВЕСЕЛЕНЬКИЙ. А Я В УС НЕ ДУЮ. КОЛЕСИКИ, КОЛЕСИКИ... — пропел один из его друзей нетрезвым голосом, головой качая в такт, а пальцами разглаживая складки на оригами из розового картона.

Артевис вздернул бровь. Затем обратился к звездному парню:

— Кстати. Ан-дои Р;ман просил передать, что если еще хоть раз притащишь что-нибудь «веселенькое» в Семейный дом, он тебе кое-что отвинтит и кое-куда запихает.

— Кому? Мне?! — чрезвычайно оскорбился звездный парень, прижимая к груди руки. — Да чтоб я, и...

— У тебя косяк между диванных подушек завалился, — перебил его Артевис.

— О-ой, — протянул парень, с таким видом, словно ему и слышать об этом было смешно. Сдул каштановую прядь со лба. — Да там все растительное. Аля натурэль, понимаешь? Почти заварка! — и он криво, но весьма блистательно улыбнулся. Последовал взрыв хохота.

— Да, очень интересно, — равнодушно отозвался Артевис. — Своим чертикам на потолке будешь рассказывать.

Звездный парень демонстративно фыркнул. Но Артевис уже наткнулся взглядом на близнецов и перестал обращать на него внимание.

— Получается, ты будешь играть? — спросил Деминик. Честно говоря, на актера Артевис нисколько не походил.

— Не-ет. Нет, — замотал головой Артевис.— Ни в коем случае. Я буду... Знаете... — Он сложил брови домиком и защелкал пальцами. — Живой декорацией. Наверное так.

— А как называется постановка? — спросила Деминика.

— «Кр;па на чертах ир;стии», — высокопарно объявил Артевис, на секунду закатывая глаза. — Трона отрыла где-то погрызенный мышами сценарий и две недели переписывала, вносила правки. Потом, то что получилось, предложила поставить на празднике. И ей дали добро.

— Интересный будет спектакль? — спросила Деминика.

Артевис задергал крыло, притягивая поближе перьевой подол, в тщетной попытке спасти его от снующих мимо многочисленных подошв, улыбнулся уголком губ:

— Я не читал, — признался он. — Но сто процентов какая-нибудь тоска. В такой рубашке на большее рассчитывать не приходится.

На Грандиозном Столе имелись все возможные традиционные лакомства.

Вазочки, полные орехов в меду, сушеных яблочных долек, виноградных капель и пропитанных звуками шоколадных бочонков.

Манник из п;ртипит;льской моркови. (Эти корнеплоды не слишком отличаются от обычных, но размером с мизинец и пахнут корицей).

Хрустальные лодочки с крах;той — бесцветным тянучим желе. Подносы, заставленные шишками из песочного теста. Чипсы из бычьего сердца со сливовым соусом.

Золотой леф, переливающийся в графинах. Густой, сладкий и слегка терпкий напиток, внешне точь-в-точь как расплавленное золото, — любимейший у даридминов. Его изготовляют из шляпок грибов под забавным названием и;. И пьют круглый год, теплым — зимой, чтобы согреться, и холодным — летом, чтоб остудиться.

«Крепу на чертах иростии», (сценаристка: Трона Алет;а) показали в самом начале.

Сцена стояла на площади, но смотреть было легко с любого места. На нее был наложен интересный эффект: как далеко не отходи, видно и слышно не хуже, чем на расстоянии в несколько шагов.

Друзья усадились где-то (как они могли судить) по середине Грандиозного стола. И все равно с легкостью видели и декорации, и актеров, и четко слышали все реплики. На самом деле это ломало мозги.

«Крепа» была драмой о предательстве. По сюжету, предательница была так хороша во всем, что никто и не думал ее заподозрить. И чем дольше окружающие оставались слепы, тем катастрофичнее становились последствия ее предательства.

Артевис со своими большими серыми крыльями появился под самый конец. Делать ему не нужно было ничего, кроме как на протяжении всей сцены сидеть на фоне с трагически поникшим видом.

Еще через сцену свершилась кульминация. Все кончилось плохо. (Не только для предательницы.) Занавес опустился. Зрители оглушили друг друга аплодисментами. И сосредоточились на еде.

Тогда же выяснилось, что Марс ни разу в жизни не пробовал золотой леф. Как случалось со всеми, первый глоток его в восторг не привел. Но поддавшись на уговоры близнецов, сделал еще один, потом еще, и постепенно привыкнув ко вкусу, заметил, что это очень, между прочим, даже неплохо. Отыгравший свою «роль» Артевис сел рядом с Джефи, завернулся в крылья, как сыч и налил себе тоже. Одно крыло уже начало рассыпаться.

Вот так и сидели, пили-жевали. Улавливали бессмысленные обрывки чужих разговоров.

— Да-да, пришлось хорошенько постараться и создать систему слежения по всей Ратвении...

— Заказал сапоги из мамонтовой кожи с зельзу;сскими пряжками. А мне прислали с черными! Какой бездарь занимается поставками? Черные то стоят почти в два раза дешевле чем было заплочено!..

— В такие неспокойные времена, за молодежью глаз да глаз нужен. А то, не ровен час, вернутся эти объединения...

Какой-то династ;р бегал вокруг с ручной видеокамерой и снимал все, что влезало в кадр. В какой-то момент камера замаячила прямо перед лицами близнецов.

— ТаинРабалеты! — весело объявил оператор. — Светятся! Сияют, как солнца. — И добавил таким тоном, будто только что совершил открытие: — Солнечные близнецы!

У Марса, который это услышал, загорелись глаза:

— Это теперь будет их прозвищем? — спросил он.

Лицо оператора расплылось в самодовольной улыбке:

— Будет, — сказал он. — Я это устрою.

И поскакал со своей камерой дальше.

Прозвище для даридмина — особая метка. Как-нибудь выделился — получай кличку. И закрепляется оно при чем совершенно официально. На одном уровне с именем, возрастом и местом проживания.

Прозвища, к слову, в Джурналиде получали не одни люди, но и некоторые места, вещи и даже события. А зачастую они полностью вытесняли настоящие названия. Так, например, особняк Сол;мбти все знали как Дымный дом, а Эвдемтайскую площадь, что переводилось как «центр света», просто как Дворцовую.

После оператора поблизости возник еще один незнакомец. Мальчик, возможно на год их старше. С выражением величайшей скуки на лице он бросил Артевису:

— Слушай, я понимаю, ты уже расположился, но тебе придется куда-нибудь пересесть.

Артевис обернулся и медленно смерил мальчишку взглядом, с макушки до пят и обратно, ясно показывая, насколько сомневается в его адекватности.

— Что значит — придется? — поинтересовался он, выгнув бровь.

— Это значит, что я собирался сюда сесть, — ответил мальчишка. — Так что пересаживайся давай.

Деминика с Демиником тоже приподняли брови под впечатлением от такой поразительной наглости.

— Отвали, никуда я отсюда не уйду, — отрезал Артевис.

— Почему это? — угрожающе спросил мальчишка. Похоже, он начинал злиться.

— Считай, что приклеился, — издевательски проговорил Артевис. И вид у него был такой, словно сейчас вот, из чистого принципа, он и вправду возьмет и приклеится. Да так, что не оторвешь.

— Ну чего ты прицепился к этому месту?! — с вклинился в разговор Рамзес, которому уже порядком надоела вся эта свара под боком. — Не нашел себе ни одного другого за столом длиной в полтора километра?

— Вот именно, — сказала Деминика. — Почему тебе так важно сесть именно тут?

По-видимому, Артевису пришла какая-то мысль по этому поводу. Так как он, пристально глядя на мальчишку, вдруг подозрительно прищурился. По щекам Артевиса потекли серые эфемерные слезы. Он был ТаинЛорсидином.

— Хей! — только и успел воскликнуть мальчишка, но было уже поздно.

Артевис отвернулся. Джефи проследили за его взглядом.

На противоположной стороне стола, чуть поодаль от Аликриссы, сидела девочка с большими голубыми глазами, в розовом берете, из-под которого волнами спускались белокурые волосы.

А вот причина собственной персоной.

Место Артевиса было очень удобной позицией. Не слишком близко и не слишком далеко от объекта симпатии, и обзор хороший.

Мальчишка, казалось, вот-вот прожжет гневным взглядом в Артевисе дыру. Раскрывать свои чувства явно не входило в его планы. А по лицу Артевиса легко было догадаться, как скоро о них узнают белокурая девочка и все кругом, если мальчишка не соизволит сейчас же убраться.

Обстановка накалилась. Близнецы на всякий случай приготовились разнимать драку. Однако в этот момент пришло время открыток.

Возле каждого человека появилось и зависло в воздухе треугольное облачко. Нужно было подставить под него руки, и тогда из облачка выпадала сложенная пополам треугольная песамостока.

СЛЕДИ ЗА КУЧКУДУКАМИ попалось Деминике.

БЕЖАТЬ НЕЛЬЗЯ, ЕСЛИ МОЖНО НЕ БЕЖАТЬ попалось Деминику.

Мальчишка тем временем вернул себе прежнее, скучающе-надменное выражение. Чего нельзя было сказать об Артевисе. Он остался напряженным, как готовящаяся к прыжку кобра.

— И долго ты еще будешь здесь стоять? — обратился к мальчишке Деминик. Его присутствие знатно действовало на нервы.

Мальчишка в ответ презрительно фыркнул, однако таки удалился. Демонстративно неспешно.

— Это З;лус, — угрюмо сообщил Артевис, стряхивая остатки крыльев со спины. — Тот еще говнюк.

— Да, мы заметили, — отозвалась Деминика.

Рамзесу в открытке выпала довольно прозаическая надпись БУДЬ ПРОЩЕ.

— Вау, а они точно случайные? —  спросил Марс.

Что вызвало приступ смеха у близнецов и Аликриссы.

— О, можно подумать я прямо настолько невыносим, — закатил глаза Рамзес, только вот тон его звучал скорее расстроенно, чем раздраженно.

Джефи посчитали, что лучше будет его успокоить.

— Нет, — твердо произнесла Деминика. — Ты просто иногда таким бываешь.

— Но ничего страшного, — заверил его Деминик. — Мы все равно хотим с тобой дружить.

Аликрисса, вопреки своему обыкновению, ничего не возразила. Она раскусила шоколадный бочонок и из его пустого нутра вырвался звук шаманского бубна.

До того, как пришло время салютов близнецы отыскали тетю Неприсну и пересказали ей свои впечатления о в первом в их жизни СармиДармиТролле. А заодно выяснили содержимое ее открытки. ОНА РЯДОМ — гласила надпись.

— Кто? — не понял Деминик.

— Кто знает, — пожала плечами тетя Неприсна. — Может, смерть моя.

Конечно, это была шутка. Но в контексте ее прошлого прозвучала она скорее устрашающе. Тетя Неприсна и сама это поняла, и сменила тему. Она подсунула Джефи какие-то зеленые конфеты. До того кислые, что у близнецов отнялись языки, а мысли о всяких ужасах испарились напрочь.

С наступлением темноты небеса засияли и окрасились. Горожане общими усилиями запускали фейерверки. Друзья увидели наконец рисунки Арии.

На одном замшелый скелет в наушниках стоял посреди лесной чащи за диджейским пультом. Картина так и называлась: «Лесной диджей».

На другом «Мухомор-проклинатель» распространял чудовищные миазмы, поражая ничего не подозревающих грибников. В итоге бедняги сами превращались в мухоморы и продолжали дело своего предшественника.

«Королева-лисица» из одноименной сказки, на рисунке Арии не покидала с позором престол, устроив беспредел в королевстве, а напротив, героически возглавляла войско, идущее на соседний лес.

На четвертой картине под названием «Крылатые пыльники», тучкообразные существа были награждены крыльями бабочек и парили над Колокольной башней в диковинном танце.

Пятый рисунок близнецы случайно проглядели. Но вдоволь насмотрелись на художества других, которых было немерено. Не успевали потухнуть одни салюты, как зажигались десяток новых.

Когда последняя улитка взвилась к небу, сноп искр образовал еще одну необычную картину. На которой изображалось существо, незнакомое и необычное, некий гибрид кота и дракона, чем-то отдаленно напоминающей Кипариса.

Название понизу рисунка гласило: «Фитцекурида-невидимка». А еще чуть ниже вилась подпись: «Сказочница».

На несколько долгих мгновений город, как в воду ухнувший, погрузился в тишину. Жители всматривались в картину и перечитывали написанное под ней: не верили своим глазам. Рисунок потух. Среди празднующих поднялся ажиотаж.

— Ух ты! Это правда Сказочница нарисовала? — стали раздаваться вокруг изумленные возгласы.

— Может кто-то пошутил?

— Подпись вроде похожа.

— Ее могли подделать.

— Такой красивый рисунок! Интересно, он что-то значит?

— Но раньше она только послания оставляла...

Никто никогда не видел фитцекуриду из Мира воспоминаний. Оттого она и звалась невидимкой. То, что это существо из себя представляет, не осталось загадкой даже после случая с Аистом. Но, вот, Сказочница — еще более таинственное и необъяснимое явление, чем обитатель Мира воспоминаний — предоставила людям возможность лицезреть доселе невиданное. Если, конечно, это не было шуткой то ли самой Сказочницы, то ли того, кто ею притворился.

На такой вот поразительной ноте завершился СармиДармиТролль. И, в скором времени, по вине близнецов Джефи Ннэт, город ожидало новое, хоть и более долгожданное потрясение. Деминик с Деминикой не забыли о Хранилище Джурналида. И все еще намеревались его открыть.