Птица счастья завтрашнего дня

Я уныло ползу с работы. Уставши как мул. Как забитое вьючное животное, которое забыли покормить и ещё заставили улыбаться клиентам. Ноги гудят. Голова — свинцовая гиря. Лифчик впивается в рёбра, колготки противно скрутились вниз. И единственная мысль, пульсирующая где-то между усталостью и отчаянием: эх, если бы кто-нибудь меня сейчас... хорошенечко отъёb.

Чтобы я стонала. Чтобы кровать скрипела так, что соседи снизу наперебой застучали бы по батарее. Чтобы до утра не хотелось спать — потому что после хорошего, долгого, правильного секса спать не хочется. Хочется лежать, дышать, чувствовать, как тело ещё помнит каждое прикосновение, и глупо улыбаться в потолок.

У меня проблема на миллион. Нет, на два. На все деньги мира, которые у меня нет.

Это хуже, чем разъёbанный телефон, который выключился посреди важного звонка. Это хуже, чем кредит. Хуже, чем начальник, который с особым выражением  сказал «зайди на минутку». Это — голод. Не желудочный. Другой.

Тот, который живёт где-то внизу живота и сосёт, сосёт, сосёт. Который не утолить пиццей или шоколадкой. Который делает меня злой. Бешеной. Невменяемой.

Меня всё выбешивает вокруг. Свет слишком яркий. Кофе слишком горький. Люди слишком медленные. Я бросаюсь как собака на подруг — на тех, кто просто спросил: «Как дела?». А я рычу: «Отвали!». А потом извиняюсь. А потом снова рычу.

Они не виноваты. Виноват недоёb. Проклятый, хронический, выматывающий недоёb.

---


Чтобы не просто выеbли. Чтобы с чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы меня раздели, как подарок, который ждали весь год. Чтобы провели руками по каждому сантиметру — от шеи до колен, от запястий до лодыжек. Чтобы пальцы оставляли следы, а губы — засосы, о которых я буду вспоминать завтра на совещании и краснеть.

Я хочу, чтобы меня трахнули так, чтобы я забыла, как меня зовут. Чтобы на время стала просто — телом. Просто — ритмом. Просто — влажным, горячим, стонущим существом без паспорта, без кредитной истории, без дурацкой обязанности быть взрослой и ответственной.

---


Э-э-э... Я даже не знаю, кто ты. Мужчина, женщина, инопланетянин с щупальцами — мне всё равно. Лишь бы умел. Лишь бы хотел. Лишь бы не боялся моего голода, потому что он — как огонь: может согреть, а может спалить дом.

Я хочу, чтобы ты пришёл — и не спрашивал. Не «можно?», не «тебе удобно?», не «ты не против?». Конечно, против! Я всегда против, пока не начнётся. На мне платье, сотканное из «нет», которые тают при первом же прикосновении - и я остаюсь в чем мать родила. Просто возьми. Просто сделай. Просто трахни меня так, чтобы я перестала думать.

---

Это какой-то странный глюк. Всё в натуре из рук валится. Подаренная кружка разбилась. Телефон упал в суп. Сломала накладной ноготь.  Ключи потерялись где-то в квартире, хотя я их только что держала. Я открываю холодильник и стою минуту, забыв, зачем пришла.

— Что с тобою, доча? — тревожно спрашивает мама по телефону.

Я отчаянно вру. Говорю, что устала на работе. Что отчёт. Что осень. Что, наверное, авитаминоз. А сама думаю: мам, мне просто нужно, чтобы меня отодрали. Сильно. Долго. С рычанием. Чтобы потом не могла сидеть. Чтобы наутро встать и охнуть. Чтобы в душе вода обжигала поцарапанную кожу и это было приятно. И синяки не под глазами, а... в самых неожиданных местах.

Но маме такое не скажешь. Мама спросит: «А он тебя любит?». А мне не надо «любит». Мне надо — «выеbет». И себя заодно. И мою усталость. И мою злость. И мой дурацкий, неуёмный, бабий голод, которому нет названия в приличном обществе.

---

Я ночью ворочаюсь, не могу спать. Подушка горячая, одеяло спуталось, ноги не находят места. Я трусь о простыню, как кошка, которую не гладили тысячу лет. Сжимаю бёдра, разжимаю — и снова сжимаю. Пальцы сами собой опускаются туда, где уже мокро. Но свои пальцы — не то. Свои пальцы — это суррогат. Как соевый соус вместо мяса. Вроде похоже, но нет.

Прыщи на лице. Выпадают волосы. Я говорю каким-то тусклым голосом, как диктор на радио, у которого сдохла собака. Моя жизнь превращается в ад. Я хочу сказать всем: идите к черту! Начальнику — иди к черту. Маме — не лезь. Подругам — отстаньте. Миру — проваливай.

Я не злая. Я голодная.

---


Недоёb, недотрах —
Это не выразить на словах.

Ишь ты, я даже стихами заговорила! И в самом  слова — это про голову. А тут — про тело. Про низ живота, который ноет. Про грудь, которая налилась и требует, чтобы её сжали. Про клитор, который пульсирует в такт каждому «ой, извините» в транспорте. Про влажность, которая появляется ни с того ни с сего — в метро, в очереди, за рулём.

Это не выразить на словах. Это можно только — трахнуть. Или быть трахнутой. Или хотя бы прислониться к кому-то горячему в темноте и выдохнуть.

---


Прилетай, мудями звеня,
птица счастья завтрашнего дня.

Теперь не только стихи, но и радийная старинная песня, услышанная в автобусе  привязалась. Я представляю себе эту птицу. У неё нет крыльев - если и были, то отвалились. У неё есть член. Или пальцы. Или язык. Или всё сразу. Она прилетает не из теплых краёв — из другого измерения, где люди не спрашивают «как прошёл день», а сразу валят на кровать и делают то, зачем были созданы.

Птица счастья. Иронично. Потому что счастье не в оргазме. Счастье — в том, чтобы забыться. Потеряться. Перестать быть собой — уставшей, злой, опухшей от бессонницы. Стать просто — намокшей дырой. Просто — ритмом. Просто — тем, что принимает и отдаёт, принимает и отдаёт.

---

Я не гордая. Я согласна на долбоёbа. На того, кто не умеет говорить, зато умеет делать. На того, кто не спросит «как тебя зовут», потому что ему всё равно. На того, у кого в голове — пустота, зато между ног — оружие массового поражения.

Пусть он будет тупым. Пусть он будет грубым. Пусть он не запомнит моего имени и не позвонит завтра. Мне не нужен завтрашний звонок. Мне нужен сегодняшний — член. Внутри меня. Глубоко. Сильно. Так, чтобы дыхание перехватило.

Я хочу, чтобы меня выеbли до икоты. До слез. До того состояния, когда перестаёшь соображать, где верх, где низ, где ты, где я. Когда остаётся только — движение. Только — жар. Только — мы.

---

Я смотрю на телефон. Нет сообщений. Нет пропущенных. Есть только моё отражение в чёрном экране — растрёпанное, с красными глазами, с этим дурацким прыщом на подбородке.

— Ну же, — шепчу я в пустоту. — Прилетай, птица...

Но тишина.

И тогда я закрываю глаза. Кладу руку на живот. И представляю. Представляю так ярко, что внутри начинает пульсировать. Что пальцы сами находят нужное место. Что я уже не понимаю — реальность это или очередной сон, от которого проснёшься мокрой и злой.

Я кончаю. Одна. В пустой квартире. На мятой простыне. Под звук холодильника и далёкий лай собаки.

А потом плачу.

Потому что одной — не то. Потому что после своих пальцев — пустота. Потому что я хочу не просто кончить. Я хочу быть — в чьих-то руках. В чьей-то власти. В чьей-то животной, первобытной, необъяснимой жажде.

Я хочу быть нужной. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы как кусок мяса. Хотя бы как дыра, которую затыкают.

Потому что даже это — лучше, чем быть никем.

---


Прилетай, мудями звеня,
птица счастья завтрашнего дня.
Выеби меня, выеби меня,
ты сегодня выеби меня.

Это уже не просто стихи. Я засыпаю с этой молитвой. Не к Богу — к тому, кто завтра утром, возможно, прочитает это и подумает: «Она чокнутая». Или: «Она смешная». Или: «Бедная дура».

Но если хоть один — хоть один! — прочитает и подумает: «Я знаю это чувство. Я сам такой. Или сама». И если этот один — придёт.

Я буду ждать.

С раздвинутыми ногами и с закрытыми глазами.

Птица счастья завтрашнего дня.

Прилетай. Я больше не могу ждать.