ЭТО, Ч. I, главы 12 - 14 - нарезка

12. Тилли замолчала и закрыла ладонью лицо, провела ею вниз, как будто хотела стереть с себя что-то. Взгляд её по-прежнему был устремлён на другой берег. Она повернулась к Эмме:
- Как будто в тебе умирает что-то. Что-то великое, яркое – то, чем ты должен быть – умирает, каждый день всё ближе конец - а ты чувствуешь, что не имеешь права дать ему умереть.
В её глазах полыхал странный огонь – тёмный. Эмма смотрела в них – и ей казалось, что чёрные крапинки ширятся в переливающейся опаловой глубине, и со дна её поднимается чернота.
- Но оно сопротивляется уничтожению, - сказала Тилли глухим голосом. – О, как оно сопротивляется…
В её лице, позе, во всей её фигуре больше не было ни намёка на ту позорную слабость, до которой она совсем недавно допустила себя. Теперь вместо слёз в её голосе дрожала ярость - полностью себя осознающая и собой наслаждающаяся. Ярость спокойная, неумолимая и безжалостная. Всё её существо было пронизано этой яростью, как вода – светом.

12. - Вот так это было на практике, - заключила она, кладя ей руки на плечи. Эмма вздрогнула, невольно глянув на ладонь, закрытую полуперчаткой.
- Так это был твой день рождения? – спросила она.
Тилли хмыкнула:
- Вот бы мне повезло, правда? – Настроение у неё повысилось. Она начала легонько сжимать и разжимать пальцы, будто делала Эмме массаж. – Нет, это был другой день. Подвинься.
Эмма освободила место на плаще, и Тилли села с ней рядом. Эмма снова ощутила тепло её тела.
- Сентябрь, двадцатые числа, - сказала Тилли. – Холодно, утром туман, но погода хорошая. В лесу очень красиво.
- В прошлом году, что ли?
- Ага. Добро пожаловать в Лимерию.
- И где?
- Кулун.
- Ничего себе!..
- В окрестностях, разумеется.
- Самое керновское гнездо!

13. Присутствие Велли её соблазняло. Не смущало, а наоборот – подзуживало. «Задняя мысль», как то щупальце, которое она намеревалась вызвать, протянулась из её затылка в направлении взгляда напарницы, наблюдавшей за ней, - и тогда она совершенно непроизвольно, не ожидав этого от себя, убрала меч, приложенный к плечу, в ножны и развела руки в стороны, как канатоходец. Её силуэт приобрёл сходство с буквой «Т». После чего торжественно – она не могла не думать о впечатлении, какое производит на Велли – возложила ладони себе на глаза.

13. Воцарилась тишина. Разлитый чай, пропитав скатерть, учащающейся дробью застучал в пол с её края. Дэлли, бледный, как эта скатерть, из-за которой всё началось, стал поднимать стакан – рука дрожала. Тилли подошла к нему и уже открыла рот, чтоб обратиться по имени – но он, увидев её, воскликнул:
- Ба! Кого я вижу. - Раскинул руки, как для объятий – одна указывала на Миниру, другая на Тилли, - лимерийка и баскиатка нашли друг друга! - и свёл руки вместе, ударив ладонью в ладонь, и ещё раз, и ещё…

13. - И присядь! – скомандовал Дэлли. – Нечего смотреть на меня сверху вниз!
- А чего ей не смотреть, если ты шибздик! – прыснули сзади, но Дэлли хлопнул ладонью по столу.
– Я жду.
Прачка смотрела на него, как на интересное насекомое. Кто-то из приятелей зашептал: «Да не понимает она, оставь…» - но он отмахнулся.
- Не понимаешь? Я повторю. – Он подался к ней и выкрикнул: - КОЛЕНКИ СОГНИ, СТАРАЯ! Или не гнутся? ПОКЛОНИСЬ! Может, так до тебя дойдёт?!
Минира медленно – демонстративно, не теряя достоинства, - плавно присела и поклонилась с изяществом, после чего выпрямилась и молча уставилась Дэлли в глаза, ожидая дальнейших распоряжений. Две подавальщицы уже пялились на них от соседних столов, к ним подходила третья.
- Молодец, - снизошёл Дэлли. – Теперь что нужно сказать?
- Чего угодно, господин, - повторила прачка.
- Отлично. – Дэлли кивнул. – Мне угодно знать, куда подевалась моя девушка.

На этой фразе брови прачки приподнялись, а Дэлли кивнул ещё раз:

– Вы знакомы, её зовут Алла. И мне известно, что ты последняя, кто видел её живой.

13. - Вот спасибо, и с полу возьму – я не гордая.
- Вот как? – засмеялся тот. – А если брошу – поймаешь?
- Бросай, поймаю, - закивала Минира. – Мы, бедные, не заносчивы.
Парень вытащил из-за пояса ещё одну монету и щелчком отправил её в Миниру – та поймала её двумя ладонями. Сидевшие зааплодировали.
- Раскошеливайся, ребята! – крикнул тот, кто спрашивал о людоедах. – Повезло тебе, старая, сейчас мы тебя закидаем!
Монеты – под свист и кривлянье – полетели в Миниру со всех сторон. Она подбирала их, ловила на себе, прихлопывала на рубахе, как мух.

- Хватит, - сказал Дэлли.

- Давай тоже! – крикнули ему. – Про тебя мы тоже хотим узнать…

Дэлли покраснел – неясно, от ярости или от смущения. Ему было противно.

13. В эту секунду вмешалась Тилли. Те, чьи глаза были прикованы к паре у окна, повернулись на её голос.
Она говорила по-лимерийски. В конце фразы, убедившись, что прачка смотрит на неё, Тилли подняла и вытянула к ней правую руку с раскрытой ладонью – в жесте примирения.

Того, что последовало, не ожидал никто.

13. «Он спросил, что я сказала. Ладони не видел».

А мог и увидеть. Когда он вытащил меч – а она, поджав пальцы, выпростала руку из полуперчатки - он один стоял к ней лицом. Она выступила из простенка между двух окон, как раз у горящей плошки - Минира повернула голову на её голос, а она подняла ладонь – и пламя своим колеблющимся светом придало тому, что на ней было, особо зловещий вид. Если Дэлли этого не заметил, то остальные и вовсе смотрели ей в спину. Значит, спишут эффект на её слова – и на то, что прачка была не в себе.

А эффект был оглушительный. Она не ожидала такого. Не знала даже, сработает или нет.

«Сработало. Сработало лучше, чем надо было!..»

14. У входа в здание с кельями она сняла перчатку и коснулась ладонью стены. Погладила её. Тёплая… Вокруг, как и днём, никого не было. Она вошла и закрыла за собой дверь. Перед нею опустилась темнота коридора.

Дверь в келью Тилли была не заперта – это её не удивило. Сюрпризом оказалась вторая койка. Сперва она даже хотела уйти, испугавшись, что её может застать здесь соседка или сосед Тилли: вдруг он всего на минутку вышел, потому и дверь не закрыл? Но передумала. Ну и застанет – пусть. Ему-то она найдёт, что ответить.

14. Дверь кельи была приоткрыта.

«Я же ей сказала…» - началась мысль, но на досаду не было сил. Эмма уже взялась за ручку двери – и тогда в голове мелькнуло: «ОНА». И сразу: «Пришла меня мучить». Вряд ли это можно было назвать предчувствием.

Эмма распахнула дверь. Одно из двух было верным: на её койке сидела Тилли. Прямая, как кукла, ноги вместе, ладони на коленях, выражение лица – интригующее, взгляд направлен на дверь. Она ждала её. Первая мысль была: прелесть. Она прелестна, чем – не понять.

- Ну что? – бросила ей Тилли вместо приветствия. – Компромат искала?

14. - Понимаешь, я не стала бы этого говорить, если бы дело касалось какого-то суеверия – но эти штуки опасны по-настоящему. По-настоящему, понимаешь? Это сила природы. Те, кто ей поклоняются, надеются поставить её на службу своим целям, но они не знают о ней ничего!

- А ты... – снова начала Эмма, но Тилли не слышала:

- В Баскии этот культ запрещён. Был запрещён ещё до войны. Задолго. Его служители преследовались на родине, и не врагами – своими. Этот знак, - она взмахнула ладонью – несчастье нашей семьи! А тут – если тут всё наоборот…

14. Он смотрел на неё, не зная, что ещё сделать. И вдруг пожал ей руку – обхватил её маленькую твёрдую ладонь своей, по-мужски сильной, и сжал.

И она оценила эту силу. Улыбка её сразу пропала. Её пронизало чувство, похожее на то, что было с Тилли, когда она схватила её за руку, - но здесь оно было как бы с другого конца. Если с Тилли ей захотелось применить эту силу к ней, чтобы одолеть её сопротивление, то сейчас она ощутила желание испытать её на себе.