Стоки. Часть вторая

     Если трава помята ищи улику - портянку русского солдата.


     - К доске пойдёт, - учитель истории Удо Томингас смотрел в классный журнал, - к доске пойдёт, Тыну Тумевеси. Учил дома материал?
     - Да, - не очень уверенно ответил ученик. Тыну не любил историка. Вернее - он не любил предмет, который преподавал Томингас. Дома отец постоянно рассказывал свою альтернативную историю - историю древних эстов, правильно искривляя окружающую картину мира вместе с извилинами неокрепшего мозга сына. Тыну ещё повезло, что на этом свете не было уже деда "лесного брата". Он играл в войнушку с чертями в аду, бегая вокруг гигантских сковородок и ныряя в кастрюли с кипятком.
     Материал, заданный сегодня на дом, был ему неприятен. Да и само название параграфа "Триумфальное шествие Советской власти в Прибалтике в 40-х годах." вызывал отторжение понимания.
     Историк пытался развивать в своих учениках умение мыслить, рассказывая о прошлом честно и без налёта махрового национализма. Хотя, в своё время, закончил Тартуский университет, где ковались основные кадры для республиканских школ. А ещё он считался рассадником национализма. Запах этой зловонной клоаки постоянно ощущали на себе ученики в учебных заведениях.
     - Учитель, - обратился Тыну к историку, - мои родители категорически не поддерживают данный параграф.  Мама сказала, что русские силой захватили власть в Эстонской республике.
     - Что же, маму надо слушать, - Удо Томингас был опытным педагогом. Он старательно обходил острые темы в истории своей страны и минимально спорил с учениками о политике. Но, тем не менее, мнение, по каждому историческому периоду, у него имелось своё.
     - Тыну иди на место. Послушайте одну поучительную историю, а потом каждый сделает вывод сам.
     Моя мама была четвёртым ребёнком в семье. Жили они в Таллине. Дед работал слесарем на заводе, а бабушка сидела дома с детьми. Как-то раз у деда случился конфликт с десятником. Так тогда называли маленьких начальников - бригадиров. Тот доложил о конфликте хозяину производства и он, долго не думая, уволил моего деда с "волчьим билетом". Кто знает, что это такое? Это означает, что на определённого человека, ставят метку неблагонадёжности, давая отрицательную характеристику.

     Вот представьте: семья в семь человек, остаётся без денег. Вы, конечно, скажите - надо найти другую работу. Да, и будете правы. Только не в этом случае. Дед, каждый день уходил на поиски работы, но работы получить не мог. Просто управляющий или хозяин, того предприятия, куда он приходил, звонили на прежнее место работы деда. А там, несколькими отрицательными предложениями, характеризовали деда не с лучшей стороны и следовал отказ.
     Так продолжалось больше года. Дед уходил с утра и возвращался вечером усталый и злой, без результата.  Как они тогда выжили и чем питались? Не знаю. это была постоянная борьба с голодом и безисходностью.
     А потом настал сороковой год и в Эстонию пришла советская власть. Дедушка получил работу, начал зарабатывать и достойно заботиться о семье, как хозяин, как мужчина. Поэтому он, до конца своей жизни, благодарил русских и их власть. Вот такие дела, друзья мои.
     А на руководящих постах в Эстонии всегда было и есть, эстонцы. Например, Первым секретарём КП Эстонии, всегда назначается эстонец. Да и на других тёплых и денежных местах, где надо меньше работать, ребят нашей национальности хватает.
     Кто-то желает мне возразить или добавить?  Да, Кати, что ты хочешь сказать?
     Из-за парты поднялась худенькая угловатая девчужка.
     - Моя мама, учитель, работает на Балтийской мануфактуре и она рассказывала, что у них прядильщица - Герой Труда, кажется Клейнсепп - эстонка. Хотя другие прядильщицы работают не хуже. Но звания "Героя" никто из них не удостоился, ввиду своих русских или украинских фамилий.
     - Вот видите. Это ещё раз показывает, что у нас всё хорошо и даже лучше.


     Пока Кати рассказывала о жизни на фабрике, Тыну сидел и зло смотрел на одноклассницу. Он не верил ни одному её слову, а в голове, затуманенной отцовскими рассказами о хуторском величии и освободительной борьбой "лесных братьев", вертелось одно - "Верните наши болота!"
     Бабка рассказывала ему:"Раньше то, пойдёшь на болото, насобираешь клюквы, замочишь её в подвале и ешь всю зиму. Даже жевать не надо, сама во рту лопается. А если ещё с кровяной колбаской, так это счастье беспредельное и лучший хуторской десерт.
     А теперь русские болота осушили. Торф добывают. Клюквы не стало. А магазины забиты продуктами. Ешь - не хочу. Хочешь белую булку жуй, которую раньше хуторянин ел только один раз в год - на Рождество, хочешь употребляй другую сдобу. Только зачем она нам? В старину эстонцу был ближе и родней чёрный ржаной хлеб грубого помола. Полезный для желудка и хорошо сохраняющийся без хлебниц. Болота, болота верните нам взад, оккупанты"...




     - Тумевеси! - старшина Чумаченко проводил вечернюю поверку и дошёл до фамилии Тыну. Но эстонец, почему-то, молчал. - Тумевеси, гнездо совиное! - прибавил металла в голос товарищ прапорщик.
     Сосед Тыну толкнул его локтем в бок  и прошипел, - Заснул, что ли?
     - Я, - испуганно заорал Тыну и непроизвольно добавил, - здесь.
     - А куда ты, из мотострелковой роты денешься? - улыбнулся старшина и продолжил оглашать фамилии.
     Когда поверка закончилась и строй распался, после команды "Разойдись!", Тыну взял зубную щётку, пасту  и собрался идти чистить зубки. Но опять раздался непререкаемый командирский голос, - Курсант Тумевеси, ко мне!
     Чертов прапор, видимо хочет навесить на меня очередную тупую работу, подумал погрустневший Тыну. Опять полночи придётся таскать ящик с кирпичами натирая пол и изображая езду на боевой машине пехоты.
     Почему этот хохол меня так ненавидит? Видимо потому что я свободолюбивый эст и горжусь этим. Нельзя сказать, что я его тоже ненавижу, если только чуть-чуть. Он ведь с Украины - почти наш. Они там, как и мы, который год находятся под оккупацией русских варваров.

     Шёл второй месяц как Тыну призвали в Советскую армию. Служил он невдалеке от родных хуторов - в Латвии. Недалеко от Риги в посёлке Адажи в сержантской школе Мотострелкового полка.
     Штаб, несколько четырёхэтажных казарм, рядом Школа прапарщиков, батальон химической защиты. Где-то ещё, очень умело и профессионально, прятались музыканты, лихо выдувающие марши на плацу, во время утренних разводов по объектам службы. Клуб, столовая и ещё какие-то невзрачные строения. Словом - обычная войсковая часть советской армии.
     Первые дни в полку не произвели на древнего эста впечатления. Такой же сосновый лес, как на родном хуторе. Забор, ограничивающий выгул, невкусная еда в бачках в огромной столовой и постоянная, какая-то нездоровая, суета.
     Если бы тогда он только знал, что через год часть станет латышским военным городком, после обретения Латвией очередной независимости, а потом и базой НАТО, то он бы обязательно, где нибудь за плинтусом, нацарапал бы письмо братьям-милитаристам.
     Но об этом тогда, можно было только мечтать.
     За время, проведённое в части, Тыну понял, что надо быть незаметным и неброским, как мышка в норке или слизень за палкой. Тогда начальство, может быть, и не заметит тебя. Но все дело портил старшина - прапорщик Чумаченко, которого сильно напрягало умение Тыну быть невидимкой. У украинца был тонкий музыкальный слух на тихонь, а значит и на древних эстов.
     Где бы Тыну не практиковал опыт своего деда "лесного брата", хохол всегда находил его. Когда курсанты бежали на занятия по тактике в поле и падали в готовые траншеи, у эстонца появлялся страх, что его заставят одного копать продолжение Деревоземляной огневой точки, причём до рассвета. Вследствие чего Тыну ещё сильнее ненавидил русских.


    Но сегодня старшина был щедр как никогда. Он отобрал несколько солдат в помощь наряду по кухне, не забыв про Тыну, которого, почему-то, назвал земляком или земляным червяком. Древний эст не расслышал.
    Помощникам надо было почистить несколько ящиков картошки. Правда каждый ящик надлежало ещё притащить со склада, а он, даже пустой, имел неподъёмный вес.
    Но ребята подобрались крестьянистые и крепкие и быстро дотащили съедобные корнеплоды до столовой. Скоро картошка была почищена и засыпана в огромные ванны.
    Но Чума куда-то пропал, видимо пошёл спать, а без его разрешения в роту идти было нельзя. Солдатики рассредоточились по углам и засопели в разнообразных позах.
    У Тыну тоже начали слипаться глаза и он решил где-нибудь упасть и немного кимарнуть. Около столовой, ещё днём, он заприметил кучу старых маскировочных сетей. В них он и зарылся, решив увидеть отрывки из гражданских снов.
    Только-только он приехал, во сне, на отцовский хутор, только расцеловался с вислоухими и собрался открыть дверь в дом, когда услышал голос, нет не любимого козла, а  командирский голос старшины Чумаченко, - Тумевеси, гнездо совиное, опять спишь! Ну ты нарвался с бледным на румяную. Дембелем себя ощутить желаешь? Ну я тебе устрою медовый месяц без жениха. Новый год на тумбочке встречать будешь - дневальным. Марш в расположение роты! Бегом! Отставить! Бегом! Руки как держишь, дембель?  Марш! Теперь я лично твоим воспитанием заниматься буду и начнём прямо завтра с утра.

   
     (Продолжение следует)


           06.4.26