Собачье сердце

          У меня теперь две собаки. Спрашивается, ну зачем мне две собаки? Тем более, что и охранять-то особо нечего?..
          А было дело так:
          Сначала приблудилась бездомная собака Анфиска – проникла через дырку в заборе ко мне во двор, нашла укромное место и принесла пятерых щенков. Я их отнесла на рынок и пристроила «в хорошие руки».
          Затем Анфиска подарила мне еще четырех щенков. Их постигла та же участь. На рынке я едва не заработала штраф за несанкционированную торговлю животными, - хотя, какая уж тут «торговля»!.. 
          Последний помет у Анфиски был – шесть упитанных детенышей различных расцветок. Но тут она почему-то сдохла, - и бедные сиротки остались на моем попечении.
          Чего стоит найти хорошее место хотя бы для одного беспородного песика – знают лишь те, кому приходилось, подобно Кисе Воробьянинову, стоять с протянутой рукой в людном месте. Только в руках, вместо шляпы, держать корзинку, а вместо слов «Месье, же не манж па си жур», твердить: «Товарищи, возьмите щеночка!».
          К счастью, все шестеро оказались мальчики – это несколько облегчало их трудоустройство.
          Мне было жаль безобидную Анфиску, но в глубине души мелькала и недостойная радость: «Вот теперь оставлю себе одного – и будет у меня не псина, а пес! Чужих собак он во двор не пустит, и больше никогда, никогда у меня не будет проблем с этими чертовыми щенками!»

          Я оставила себе серенького и назвала его Волчок. Оставшись один, без братиков, Волчок горько плакал. Продолжались эти рыдания два дня и две ночи, пока я не отыскала на чердаке старую меховую шубу и не постелила ему в будку. Волчок воспринял это изделие из натурального меха, как некое животное, с которым можно поиграть и подраться, - и кончилось одиночество!
          Щенок тут же выволок шубу из конуры и начал ее трепать, рыча, как настоящий волк. Только маленький. А когда пошел дождь, я повесила шубу на колышек, чтобы Волчок не таскал ее по грязи, - и теперь щенку стало еще сподручнее прыгать на своего условного врага, повисать на нем, вцепившись в рукав шубы зубами, рвать и развеивать по ветру клочки меха.
          Всякий раз, побеждая шубу, Волчок ставил на нее лапы и горделиво оглядывался по сторонам, словно говоря: «Видали, какой я крутой?!»
          Все думали, что из него вырастет злая собака…

          В свою будку Волчок никого не пускал, даже меня. В конце зимы вдруг резко похолодало, и я решила положить туда мешок сена. Однако это оказалась сложная операция: пес хватал меня зубами за брюки и буквально оттаскивал прочь. При этом сердито лаял, что в переводе означало: «Не лезьте в мою личную жизнь!».
          А на улице под забором скулил какой-то чужой бездомный щеночек. Он был помладше Волчка, черненький, неказистый, и ему было очень холодно...
          «Извини, - сказала я этому несчастному созданию, - у меня уже есть пес. Его звать Волчок. Он очень злой, он тебя загрызет!». Волчок услышал, что о нем говорят, выскочил на улицу, стал прыгать вокруг пришельца и громко гавкать. Черный щеночек еще плотней прижался к забору и тихо пищал – почти как птичка. Я всерьез испугалась за него. Однако трогать маленького Волчок не стал.
          Потом я видела их обоих возле той самой дыры в заборе, которую так и не залатали со времен покойной Анфиски: Волчок продолжал гавкать на черного щенка, но уже не так агрессивно. А вечером, выйдя кормить собаку, я заметила, что в будке, кроме Волчка, есть кто-то еще… Там светились чьи-то глаза. Но этот кто-то забился в самый темный угол и упорно не хотел выходить, даже на запах мясных обрезков.
          Поколебавшись, я засунула руку в глубину собачьего домика  - и сразу нашарила там маленькое, дрожащее тело, сжавшееся в клубочек. Но прискакал Волчок, успевший уже управиться со своим ужином, и начал меня оттирать прочь от будки. Лаял, рычал, толкался, - только что не кусался. Понятно: теперь он защищал не только свой дом, но и младшего товарища, которого приютил там! Может, боялся, что я выгоню несчастного беспризорника?..
          Естественно, я не могла проявить меньше гуманизма, чем Волчок. И черный щенок остался.

          Пришлось поставить для двух собак и две миски. Но приблудное животное панически боялось людей и не вылезало, пока я не отойду подальше. Волчок же проявлял великодушие далеко не во всем: он успевал извлечь мясо из обеих мисок, в результате чего младшему щенку доставался один бульон.
           Поначалу взглянуть на свою новую собаку мне удавалось лишь в окно кухни. Песик был, действительно, не ахти - какой-то коротконогий и крысохвостый, слегка напоминающий таксу… Лапки кривые. На базаре такого не возьмут даже с доплатой.
          К тому же, оставалось пока загадкой, песик ли он? Или все-таки это псина? До решения вопроса я назвала собачку «Такси».

          Потом кончилась зима. Растаял снег, проросла зеленая травка… Такси тоже словно оттаяла, стала понемножку выходить из убежища - и оказалась маленькой самочкой. 
          На моих харчах псина заметно выросла, - но только в длину. У нее изящная мордочка, карие глаза и острые ушки. Но вверх не растет, и передние лапы по-прежнему кривые.
          Зашла моя знакомая, специалист по собакам, посмотрела на это чудо и сказала, что такие лапки – отнюдь не признак отдаленного родства с таксой, скорее - неправильно сросшийся перелом. Понятно, почему песик такой пугливый.
          Иногда Такси играет с Волчком, прыгает, веселится... Потом вдруг словно вспоминает, что надо прятаться, - и бегом в будку! Там отдыхает, высунув морду и подозрительно поглядывая по сторонам.
          Но все-таки этой собачке теперь хорошо живется, благодаря мне и Волчку. Точнее, благодаря Волчку и мне.