Игра в города

Сидим мы после уроков на лавочке в школьном парке, учебная неделя закончилась, можно вздохнуть с облегчением. Впереди выходные. Сидим, скучаем, а тут Генка Штырь подгрёб. Мы насторожились, от Штыря ничего хорошего ожидать не приходится. Он нас постоянно задирает, ещё и мелочь тырит.
-Отдам, не боись, - обещает, а никогда не отдаёт. Вымахал, орясина, второгодник, а ума не нажил.
Покрупнее да постарше ребят боязно трогать, могут и по сусалам надавать. И задавали ему трёпку пару раз, поуспокоился, на нас переключился, шаромыжник. А Штырь –  кличка его школьная. Потому что длинный и худой весь.
-Чё, - говорит, - мальки, скучаете?
-Скучаем, - говорю.
А Санька всегда найдёт, что сказать наперекор:
-И вовсе не скучаем, в города играем, - говорит.
-В города!? – иронически улыбнулся Штырь. А чё щас не играете?
-Кончились города, - говорим, - не вспоминаются больше.
-Эх вы, салабоны! А ну, называй любой, - обратился он ко мне, - я щас вас всех за пояс заткну!
-Москва, - буркнул я, лишь бы Штырь отвязался. Мы не надеялись, что он будет взаправду с нами играть.
-Э, нет, ты дурака не валяй, а то щас щелбана дам! Москву все знают, давай другое.
-Каунас, - говорю тогда, - пойдёт?
-А почему Каунас? – задумался Штырь.
-А тебе не всё равно?.. Отец у меня там служил… Захотел играть – придумывай на «с», не виляй.
Штырь наморщил лоб, и выдал:
-Светлогорск! Понял!
-А, было уже, - махнул рукой Санька.
-Да мне по фиг, это у вас было, а у меня не было, - он цвиркнул слюной сквозь щербатый зуб, - и между прочим, мой отец в 45-м году этот наш Светлогорск от немцев освобождал!
Мы с Санькой не сдержались и ржанули, во заливает! И сразу получили по щелбану.
-Ну ты, - крикнул я, - руки не распускай! Чем докажешь, что не врёшь?
-Полищук, - выдал Штырь, - слышали такую фамилию?.. Это я, а Спиридон Кириллыч – и есть мой папаня, Герой Советского Союза! И тоже – Полищук, вот так, салабоны.
От родителей мы знали, что Генка сирота, и его тётка воспитывает. Но, мало ли, может это слухи только. А Генка, между тем, принялся рассказывать нам в подробностях героические подвиги своего, как он утверждал, орденоносного отца. Мы раскрыли рты, неужто не врёт? Трещит, как по писаному, да с таким азартом!
Переглядываемся, толкаем друг друга локтями, мол, во даёт. Таким мы его ещё не видали – преобразился весь, будто сиял изнутри верой в свои слова. Артист, да и только. Ишь ты, Генка Штырь. Мы даже зауважали его. Живёшь рядом с шалопаем в родном нашем Светлогорске, и не догадываешься, что в нём, в Генке, будто другой человек прячется, настоящий.
Санька Генке даже мелочь свою предложил, на мороженое припрятанную. Но Штырь не взял, чем окончательно покорил нас. Он закурил папироску и остался сидеть в раздумье на лавочке. А мы пошли домой под впечатлением. По пути остановились у стеклянного стенда с областной газетой. Я толкнул Саньку – гляди, мол. Большая статья в «Калининградском комсомольце» была озаглавлена «Славный подвиг комбата Спиридона Полещука на подступах к Раушену».
В унисон бормоча, мы прочли статью от и до. Переглянулись.
-Вот Штырь! – сказал возмущённо я.
-Вот же брехун! – подтвердил Санька. – Он статью слово в слово пересказал! И фамилия, смотри, у него через «и», а тут через «е».
-Тьфу, брехло, - согласился я, и мы разочарованные поплелись в свой подъезд.
Решили, как только представится удобный случай, обязательно выведем Генку на чистую воду. Однако, в воскресенье мы его не видали. В понедельник в классе он тоже не появился. А потом наша классная сообщила о ЧП. Генка Штырь подорвался на мине, много их тогда, после войны, было в наших калининградских лесах. Зачем он в лес попёрся – кто ж его знает, шаромыжника? Хотя, догадаться можно, мы и сами часто вылазки делали – за трофеями.
Тётка его приходила, в чёрном платке, и сама – осунувшаяся, с лицом серым таким.
-Не уберегла, дурака, - всё приговаривала.
Пусть и врал он нам, что с того, ведь мог бы большим артистом стать, а мы б ходили смотреть на него в драмтеатр. А то и на большом экране бы засветился, как Борис Бабочкин, например.
Мы, конечно, не салабоны, нюни не распускали, как Верка, отличница, с первой парты. Но  жалко его, шаромыжника, просто до слёз, правда.
И в города теперь играть совсем не хочется. Сразу Генка вспоминается и его папаня орденоносный.
-А давай, - говорю я как-то Саньку, - спросим у его тётки, вдруг Штырь правду сказал? Или в газету напишем?
А Санька помолчал и говорит:
-Нет, не надо, пусть так остаётся. Так лучше. Для нас. Для памяти. Ну и для него тоже, наверное. Так будет правильно. И честно, это уж точно.

28.12.2025,2.01.,6.04.26

художник Богданов-Бельский